На следующее утро я просыпаюсь на том же месте, где потеряла сознание.

Вся в поту, я поднимаюсь, рыча, как дикий зверь. У меня пересохло во рту, на губах смешалась грязь со слюной. В волосах застряли прутики и что-то ещё сомнительного происхождения. Руки в крови, колени и рёбра ноют. Но больше всего болит голова.

Несколько секунд я пытаюсь понять, что я делаю на этом твёрдом, как камень, полу. Воспоминания о вчерашнем дне обрывками всплывают в сознании, но я уже не понимаю, что из этого реально, а что я просто выдумала.

Осмотревшись, я обнаруживаю, что окружена тремя стенами и решеткой. В пределах комнаты есть только залатанный матрас и туалет. Очевидно, ничего я не выдумала. Тень забросила меня в какую-то пещеру, высеченную в камне. Или, возможно, вырытую гигантскими пальцами. Эта мысль приходит мне в голову, когда я замечаю глубокие борозды на стенах. Если существо, которое их оставило, действительно существует, оно однозначно больше и сильнее меня.

Мне становится трудно дышать, как только я осознаю, что заперта в каменной клетке.

Я в тюрьме.

Пытаюсь встать, чтобы добраться до решётки, но не хватает ни сил, ни смелости. К тому же я боюсь того, что могу увидеть по ту сторону. На несколько долгих минут я замираю, чувствуя нарастающую тревогу. Стараюсь не плакать. И зачем я только сбежала из приюта? Почему не послушала Матушку? Несмотря на все её предупреждения, почему все-таки решила уйти?

Эти вопросы остаются без ответа. Я не могу найти себе оправдание. Я сама виновата, что оказалась здесь.

Постепенно я прихожу в себя. Дыхание восстанавливается и становится более шумным. Будто по очереди пробуждаются чувства. Из-за горячего влажного воздуха у меня выступает пот. Камеру заполняет стойкий запах плесени. Он повсюду.

После обоняния возвращается слух, принимая эстафету. Вокруг меня раздаются стоны и шепот. Я понимаю, что не одна здесь. Не знаю, успокаивает ли это меня или, наоборот, пугает.

Бросаю взгляд за решетку. Там приглушенный красноватый свет. Оттуда и исходят стоны. Не знаю, в какой момент моё любопытство берёт верх над страхом, но, почувствовав сладкий запах, я решаю наконец встать и приблизиться к решетке. На полу, в метре от меня, стоит поднос с едой. Он до краёв заполнен конфетами, зефиром и шоколадом. Моя первая мысль: тут же наброситься на еду. Но я останавливаю себя. Зачем Теням меня кормить? Могу я быть уверенной, что эти сладости не отравлены? Почему здесь только конфеты?

В уголках рта скапливается слюна, но я не трогаю еду и не обращаю внимания на урчание желудка. Вместо этого на четвереньках подползаю к решётке.

От того, что я вижу по ту сторону, у меня перехватывает дыхание.

Скала усеяна тысячами лампочек – от них и исходит тот красный свет. Это место наводит ужас. Оно похоже на гигантскую пещеру или логово монстра. Чёрные камни и острые сталактиты выглядят так, будто были созданы пламенем. Все здесь настолько огромное, что у меня начинает кружиться голова.

Отсюда мне плохо видно пространство снаружи. Удается рассмотреть разве что другие камеры – они похожи на мою, но, кажется, там никого нет – и извилистые лестницы, соединяющие этажи. Я не вижу ни начала, ни конца. Это место словно бездонный колодец, и оно пугает меня своими размерами.

Я пытаюсь понять, откуда идут стоны, но воздух разрезает вой сирены. Мне приходится прижать ладони к ушам, настолько она громкая. Голова начинает болеть в два раза сильнее. Но в тот момент, когда я думаю, что уже ничего не может быть хуже, из стен над соседними камерами вылезают странные скрюченные фигуры. Они появляются внезапно, сразу с сотню. Эти сутулые существа с сипящим дыханием выползают из мест, окутанных мраком, и постепенно заполняют все стены.

По телу пробегает ледяная дрожь.

Тени.

Если я правильно поняла, эти создания – надзиратели тюрьмы. Услышав шаги, я инстинктивно отступаю, прижимаясь спиной к стене в глубине комнаты. Другие фигуры, поменьше, появляются прямо напротив моей камеры. Я пытаюсь их сосчитать, но они все время двигаются, перемещаясь между этажами. Я догадываюсь, что внизу, в самом сердце тюрьмы, таится ещё множество подобных существ. Должно быть, их сотни, а может, и больше. Они поднимаются по лестнице и будто бы машинально направляются к одной из камер, которая громко захлопывается, как только они туда входят.

От одного их присутствия у меня ноет в груди.

На моих глазах мальчики и девочки разных возрастов в полной тишине возвращаются в свои камеры, будто исполняют жуткий танец, а мне остается лишь беспомощно наблюдать за ними.

Дети.

Повсюду.

Загипнотизированная этим танцем, я едва замечаю, как напротив моей камеры появляется Тень.

– Ес-с-сть, – рычит она холодным утробным голосом.

Одно это слово вызывает у меня тошноту. Поднос с едой сдвигается на несколько сантиметров, и я вздрагиваю. Это нечто хочет, чтобы я поела. Оно ждет, и его пустые глазницы наблюдают за мной. Пока оно здесь, я ни за что я не притронусь к еде.

И тут в комнате раздается второй голос – он принадлежит мужчине.

– Лучше поешь. Ты наберешься сил, и она будет довольна.

Пытаясь понять, откуда идёт звук, я обнаруживаю небольшую щель возле кровати. Отверстие, которое, судя по всему, соединяет мою камеру с соседней. Присмотревшись повнимательнее, я замечаю с другой стороны карий глаз.

– Она – это кто? – тихо спрашиваю я.

– Тень. Если ты поешь, она уйдет. Поспеши, если не хочешь, чтобы она вошла в твою камеру.

Я сглатываю и заставляю себя подчиниться. Маленькими шажками приближаюсь к подносу и осторожно надкусываю конфету. Более-менее удовлетворенная, Тень шипит, а затем исчезает, проскользнув по полу с пугающим шелестом.

Я быстро возвращаюсь к кровати. Было бы здесь одеяло, я бы тут же завернулась в него.

– С-спасибо, – выдыхаю я в сторону щели. – Кто ты?

– Здесь меня называют Грог. А тебя?

Я собиралась было произнести моё настоящее имя, но в сознании вовремя всплывает предупреждение Бэйби.

– Бланш.

– Рад познакомиться, Бланш, – отвечает мой сосед. – Сколько тебе лет?

– Семнадцать.

До меня доносится его вздох.

– Мне пятнадцать, – сообщает он. – Тебе скоро исполнится восемнадцать?

– Меньше чем через четыре месяца. А что?

– Если бы эти четыре месяца уже прошли, ты могла бы всего этого избежать, – говорит он так, будто ему жаль меня. – В любом случае, я сижу тут один уже несколько недель. Так что можем поговорить, если хочешь. Думаю, у тебя много вопросов…

– «Много» – это мягко сказано, – заявляю я.

Я слышу странный звук с другой стороны. Мои слова, кажется, вызывают у него смех. Я не совсем поняла, что он имел в виду, сказав «избежать всего этого», но больше вопросов не задаю.

– Всему свое время, – продолжает мой сосед. – Ты, должно быть, уже видела Бэйби…

– Да.

– Она рассказала тебе, что это за место? – спрашивает Грог.

– Да. Она сказала, что это Фабрика… и…

– Кладовая ведьмы, – заканчивает парень.

Я молча киваю, хотя не уверена, что он видит меня, учитывая размер отверстия в стене.

– Ты тоже была в шоке, когда впервые это услышала, да?

Для Грога это, похоже, всего лишь шутка. Мне не нравится его веселый тон и легкость, с которой он говорит о нашем положении.

– Видимо, наша участь тебя не особо волнует, – замечаю я с горечью.

– Я уже несколько лет жду своего часа, принцесса, – говорит он, не теряя иронии в голосе. – Я видел вещи, которые тебе в самых страшных кошмарах не снились. И так и не нашел, как сбежать с Фабрики. О чём мне нет смысла беспокоиться, так это о моей участи. И всё же отсюда я выберусь.

После этого Грог больше ничего не произносит. Я тоже молчу.

Я не могу узнать, сколько сейчас времени, но мои биологические часы подсказывают, что уже поздно. Мне хочется есть. Приходится опустошить поднос, чтобы унять боль в желудке, от которой тянет согнуться пополам. Большинство конфет и шоколадок вкусные, зефир мне нравится чуть меньше, но я не думаю, что он или что-либо ещё на подносе отравлено. На еду у меня уходит около часа.

После подноса сладкого, что вполне ожидаемо, хочется пить. Чтобы побороть жажду, я пытаюсь проглотить как можно больше слюны, но во рту по-прежнему остается приторный вкус.

Опустившись на кровать, я принимаюсь считать секунды. Пытаюсь забыть, где я и что привело меня сюда. Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько одиноко. Даже сидя взаперти в комнате на первом этаже, я знала, что другие воспитанники находятся неподалеку и что Матушка с Крёстной присматривают за нами. Мне трудно это признать, но я бы все отдала, лишь бы снова увидеть лицо Пишон.

– Отбой, – внезапно произносит Грог.

Без предупреждения красные огни гаснут один за другим. Лишь несколько белых светильников остаются гореть на стенах, по которым непрерывно скользят танцующие тени. Они ни на что не похожи, но я понимаю, что это стражи.

Я съеживаюсь на моем подобии кровати, прекрасно осознавая, что не смогу заснуть.

Вместо этого я прислушиваюсь к окружающим звукам. Малейший шорох, который здесь раздаётся, разносится по всей тюрьме.

В первую ночь на Фабрике меня сопровождают крики, плач и шепот.

Кажется, проходит вечность, прежде чем лампочки с треском снова загораются красным.

Наконец я понимаю, что алый свет здесь своего рода восход мрачного солнца.

Удивительно, но щека, ребра или колени у меня больше не болят. Головная боль прошла, а раны на ногах за ночь каким-то чудом зажили. Однако мой желудок, несмотря на то что вчера я поела, не перестает урчать.

В голове появляются мрачные мысли. Думаю о том, что мне уготовит сегодняшний день. Пройдет ли он так же, как вчерашний, или же за мной придут Тени? Что они здесь делают с детьми? Бэйби упомянула кладовую, но ничего…

Тело пронзает судорога. Прижимая руки к животу, я сгибаюсь пополам и несколько раз выдыхаю. Я хочу есть и готова отдать за еду все что угодно.

Лежа на кровати, я слышу, как на несколько секунд включается сирена. Она достаточно громкая, чтобы разбудить всю тюрьму.

Так и происходит.

Бросив беглый взгляд за решетку, я замечаю, что Тени начинают обретать форму. Повсюду раздаются щелчки.

Открываются камеры.

Все.

Кроме моей.

– Тук-тук-тук, – бормочет Грог сонным голосом. – Хорошо спалось?

– Твоя камера открылась? – спрашиваю я, игнорируя его вопрос.

– Да, каждое утро так, – отвечает парень.

– Но тогда почему…

Мой сосед перебивает меня.

– Ты новенькая. Первые дни за тобой будут пристально наблюдать, чтобы убедиться, что ты ешь еду с подноса и выполняешь приказы. Все через это проходят. Считай, к тебе особое отношение.

– Особое отношение… – произношу я.

– Через несколько дней, когда тебя отправят вниз, ты поймешь, что я имею в виду. Наслаждайся спокойствием, пока сидишь в камере, Бланш.

Я недовольно фыркаю. Была бы здесь вода – не жаловалась бы.

– Я хочу пить, – признаюсь я. – И есть.

– Тебе принесут завтрак, – уверяет меня Грог. – Не беспокойся об этом. А вот с водой дела обстоят по-другому. Первое время её не дают. В лучшем случае сок, чтобы ты не умерла от жажды.

– Зачем им это?

– Чтобы ты подсела на сахар, – только и произносит Грог.

Слушая, как он перемещается по камере, я размышляю над его словами.

– В общем, хорошо поболтали, но мне пора. Иначе за мной придут Тени, – говорит парень. – А с утра пораньше их злить однозначно не стоит, если ты понимаешь, о чем я. До вечера!

Вскоре звуки за стеной пропадают. Сквозь крошечную щель я тщетно пытаюсь рассмотреть камеру Грога. Он ушёл.

Меня снова одолевает одиночество. Как бы я ни скрывала это, осознание, что рядом есть этот парень, успокаивает меня. Несмотря на те ужасы, о которых он рассказывает. По его словам, мне не на что жаловаться. Он будто считает, что у меня отпуск. Это пугает меня, как и мысль о том, что через несколько дней мне предстоит открыть для себя Фабрику.

Позже утром – я не могу понять, во сколько именно – Тень приносит мне поднос с едой.

Он проскальзывает по полу через отверстие в решётке. Тень ждет. Как и накануне, она хочет убедиться, что я съем мой завтрак. Приблизившись к еде, я обнаруживаю, что там лежат сладости, как и вчера. Печенье мадлен, покрытое цветной глазурью, пончики с цукатами, булочки, посыпанные съедобными жемчужинками и политые медом, стакан розовой газировки.

От увиденного у меня текут слюнки, хотя в глубине души нет никакого желания есть это с утра пораньше. Но я понимаю, что моё отношение к еде ни на что не влияет. Что-то заставляет меня проглотить её, несмотря на то что я получила дозу сладкого уже на несколько дней вперёд.

– Зачем им это?

– Чтобы ты подсела на сахар.

Внезапно слова Грога приобретают смысл. Я решаю взять печенье мадлен. Надкусив его и почувствовав на языке глазурь, я стараюсь скопить во рту больше слюны, чем обычно. Быстро проглатываю первый кусок и продолжаю есть, пока Тень не уйдет. Как только существо исчезает, я думаю остановиться, вернуться в кровать и не вылезать оттуда до вечера. Однако на этот раз, вместо того чтобы оставить еду, я в конечном счёте с жадностью опустошаю поднос. Я больше не могу себя контролировать и противостоять голоду. Мне хочется лишь одного: доесть все, что лежит перед глазами.

Как зверь дикий – сама себя не узнаю. Крошечная часть меня пытается остановиться. Другая не поддается контролю. У меня болит живот. Рот переполнен сахаром и маслом. Но я продолжаю есть, пока на подносе ничего не останется. Как только он пустеет, я облизываю липкие пальцы, покрытые глазурью. На несколько секунд меня одолевает тошнота, но это чувство быстро проходит.

Мне хорошо. Лучше, чем когда-либо.

Я ощущаю внезапный прилив энергии. Начинаю мерить шагами комнату и останавливаюсь лишь несколько часов спустя, когда заканчиваются силы. Падаю на матрас и замираю, но тут замечаю перед камерой чью-то хрупкую фигурку.

– Бэйби!

Я подхожу к решётке и крепко сжимаю её. Изучающий взгляд девочки скользит по мне сверху вниз, будто она проверяет каждую часть моего тела.

– Все в порядке? – спрашивает она привычным мелодичным голосом.

– Если честно, сама не знаю.

Девочка, кажется, не переживает.

– Твои раны зажили, это хороший знак. Значит, ты ешь.

Как только она произносит эти слова, её лицо становится серьезным.

– Откуда ты знаешь, что я ела? – спрашиваю я удивленно.

– Еда здесь… волшебная. Если мы поранимся или заболеем, достаточно поесть, чтобы все прошло. Вчера у тебя была сильно поцарапана щека, а колени – содраны до крови. Ты выглядела очень слабой, но сегодня у тебя снова полно сил, верно?

Я киваю.

– Я пришла тебя предупредить, – продолжает она как ни в чем не бывало. – Ты ещё несколько дней просидишь здесь взаперти. Луффи и Снуп тоже не выходят из камер.

– Мой сосед уже предупредил меня об этом, да.

– Значит, ты знаешь Грога. Это хорошо, он добрый. Если тебе что-нибудь понадобится, не стесняйся обращаться к нему. Он сообщит мне. Я этажом выше.

– Какая у тебя здесь роль? – спрашиваю я с любопытством. – Ты кто-то вроде мамы для всех ребят?

Бэйби грустно улыбается.

– Я просто забочусь о потерянных детях, вот и всё.

Эти слова застают меня врасплох. Голову заполняют мысли о Лумнии. Я скучаю по её ангельскому личику, так похожему на лицо Бэйби.

– Бэйби…

Но девочка, кажется, не слушает меня. Она с опаской оглядывается по сторонам, как будто ей не следует здесь находиться.

– Если будешь хорошо себя вести, возможно, они позволят тебе выйти завтра, – произносит она шепотом. – А пока ешь и…

– Но еда… Она заколдована, верно? – перебиваю её я. – Я не хочу есть, но я не могу остановиться. Ем и ем все, что попадется под руку, стоит только приблизиться к подносу.

Бэйби кивает с серьезным видом.

– Как только они выпустят тебя из камеры, ты поймешь.

У меня вырывается грустный смешок.

– Что такое? – спрашивает девочка, удивленная моей реакцией.

– Грог говорит мне то же самое. У меня куча вопросов, и всё, что мне нужно сделать, чтобы получить на них ответы, – это выйти из камеры, так?

Взгляд девочки меняется. Бэйби смотрит на меня с сочувствием.

– Мы все приходим сюда такими, как ты. Задаемся вопросами, но в конце концов сдаемся. Печально, но это так. Ешь, Бланш. Наберись сил, они тебе понадобятся.

Бэйби машет мне рукой, а затем уносится вверх по извилистой лестнице.

Через пару секунд она исчезает из виду, оставляя в моём сознании лишь тень воспоминания о себе. Я закрываю глаза и неохотно засыпаю, уставшая и измученная этим новым приключением, конец которого я не могу предугадать.