Неделю спустя на освещенной солнцем палубе, чуть ниже сигнального мостика, где старые флотские традиции флагов и семафоров сохранились и в XXI веке, мои солдаты надирали мне задницу на синем резиновом мате. Может, я и был командиром взвода, но многие из моих морпехов были крупнее меня и сражались лучше. Мы коротали время на корабле, тренируясь по программе рукопашного боя морской пехоты, известной во всем мире как «Семпер-Фу». Инструктаж проводил командир моего пулеметного отделения, штаб-сержант Лоу.
— Так, слушайте все вы, слабаки, которые никогда не участвовали в драке. Если вы умеете трахаться или играть в бейсбол, вы можете драться. Все дело в бедрах. — Лоу больше походил на библиотекаря, чем на пулеметчика морской пехоты. Сам себя он описывал как «худощавого, но упитанного», высокого и худого, но мягкого человека. Во взводе он был одним из немногих, кто имел боевой опыт, в его прошлом была горстка балканских перестрелок. Его «тощая упитанность» не мешала ему быть искусным стрелком.
Морские пехотинцы подражали Лоу, повалив кого-нибудь, предпочтительно имевшего более высокое звание, на мат. Получив два или три удара за последний час, я почувствовал облегчение, когда один из ротных клерков поднялся по трапу с сообщением.
— Лейтенант Фик, вы срочно нужны шкиперу[40] в TACLOG. Важное сообщение.
Капитан Уитмер ждал перед компьютером.
— Нейт, меня только что вызвали на «Пелелиу» для планирования операции. Я хочу, чтобы вы с Патриком отправились со мной. Сейчас нет времени на вопросы; соберите вещи на два-три дня и будьте готовы к выходу через пять минут.
На стене позади капитана Уитмера висела маркерная доска. На ней синим маркером был написан перечень наших текущих задач под заголовком «Быть готовым»: «Быть готовым усилить посольство США в Исламабаде; быть готовым обеспечить безопасность передового аэродрома в Жобе[41]; быть готовым усилить Джейкобабад». Однако полученное задание не походило ни на одно из них. Я побежал по коридору к своей каюте и бросил в водонепроницаемую сумку документы по планированию, одежду для тренировок и книгу Уоллеса Стегнера «Угол упокоения» в мягкой обложке. Закрыв дверь, я понял, что забыл свою пластиковую кружку для кофе с логотипом «Дьюбук», и вернулся за ней — планирование боевой задачи подразумевало засиживание ночами допоздна. Я поднялся на верхнюю палубу и сообщил взводу, что меня не будет пару дней, но я свяжусь с ними, как только узнаю больше.
Капитан Уитмер и Патрик уже меня ждали.
— Никаких вертолетов. Отправляемся на надувной лодке.
На борту «Дьюбука» находились две одиннадцатиметровые надувные лодки с жестким корпусом. Это были маленькие черные суденышки с двигателями огромной мощности, которые обычно использовались для вывода «морских котиков» на секретные задания. Мы спустились по узким трапам к открытому грузовому люку в борту корабля. В десяти футах под нами пенился океан. Одна из лодок маневрировала у борта, и под нами болтался веревочный трап.
Когда лодка проскользнула под трапом, мы спустились вниз и забрались на борт. Экипаж лодки, похоже, намеревался продемонстрировать группе офицеров морской пехоты все свои возможности, и мы отчалили от «Дьюбука» так, как будто он шел задним ходом. Впереди был открытый океан. Шли мы со скоростью сорок узлов в течение десяти минут, прежде чем в дымке вырисовался громадный профиль УДК «Пелелиу». Подойдя к борту, мы проделали обратный путь и поднялись по веревочному трапу на ангарную палубу. Полетная палуба «Пелелиу» простиралась от носа до кормы, как у авианосца, и на его борту находилась вся эскадрилья ЭБМП. В тусклом свете ангарного отсека стояли вертолеты и истребители «Харриер», вокруг сновали бригады технического обслуживания, а группа морских пехотинцев упражнялась в «Семпер-Фу» на синем резиновом мате.
Батальонная десантная группа (БДГ), состоящая в основном из пехотинцев 1/1-го батальона, планировала свои операции в помещении размером с однокомнатную квартиру на Манхэттене. Вдоль одной переборки стояли компьютеры, а противоположную переборку занимала огромная карта Пакистана и Афганистана. С потолка свисали открытые трубопроводы и люминесцентные лампы, а на двери какой-то чудак приклеил рисунок Усамы бен Ладена. Надпись гласила: «Ты можешь бежать, но умрешь только уставшим». Стоявшие тут и там стулья занимали офицеры и сержанты штаба батальона.
Когда мы с капитаном Уитмером и Патриком вошли, начальник штаба батальона призвал зал к порядку. Потом вывел из комнаты нескольких морских пехотинцев, освободив стулья.
— Мы вынуждены держать подробности этого дела при себе, джентльмены. Извините.
Те вышли с обиженным видом, и дверь за ними закрылась. Все происходящее начинало казаться интересным.
— Добро пожаловать, рота «Браво», — сказал он, кивнув в нашу сторону. — То, что я сейчас скажу, не должно покинуть пределов этого помещения. Вы будете планировать, теоретизировать и нести чушь в этих четырех переборках — не в столовой, не в кают-компании и не в спортзале. Все ясно?
Мы все кивнули, и он продолжил.
— Как вы знаете, последние девять дней Соединенные Штаты сбрасывали бомбы на Афганистан. — Начштаба объяснил, что на территории страны присутствуют небольшие силы ЦРУ и армейского спецназа, в основном на севере. На юге страны присутствия наземных войск пока нет. Тут он сделал паузу. — Но скоро все изменится. Вечером в пятницу, 19-го октября, оперативная группа «Меч» отправится на юг Афганистана, чтобы захватить аэродром и попытаться захватить особо важную цель из числа главарей. — Пауза. — Нам поставлена задача предоставить для этой операции «Орлана». — Пауза, и медленный поворот лицом к капитану Уитмеру, Патрику и мне. — Рота «Браво», это будете вы.
Мы все трое посмотрели друг на друга. «Орлан» — это резервное подразделение размером с роту, готовое прийти на помощь, если у сил захвата возникнут проблемы. У всех на уме был вопрос: «Почему “Браво”?».
Капитан Уитмер был слишком сдержан, чтобы сказать об этом вслух, но я знал ответ. Среди командиров рот батальона он был иконоборцем, пасынком-изгоем, который учил своих морпехов быть хорошими, а не выглядеть таковыми. Он жестко подталкивал нас, ставил под сомнение авторитеты и даже не мог притворяться послушным. Но когда потребовалось выполнить первое настоящее боевое задание, батальон обратился к нему.
— В состав оперативной группы «Меч» входят Силы специальных операций, которые в настоящее время находятся на борту авианосца «Китти Хок», — продолжил начальник штаба. — Авианосец используется в качестве плавучей базы для сил спецназа, работающих в Афганистане и его окрестностях.
— Вот ваша боевая задача. — Он протянул нам лист бумаги с надписью: «СЕКРЕТНО», написанной жирными красными буквами. Я прочитал: «Согласно приказа, тактическая группа “Орлан” высаживается с УДК “ПЕЛЕЛИУ” на 4-х вертолетах CH-53 на объект “НОСОРОГ”, соединяется с мобильным резервом ОГр “МЕЧ” и проводит смену подразделений на занимаемой позиции. Оборону объекта “НОСОРОГ” силами роты “Браво” вести в течение двадцати четырех часов, после чего передать позиции силам ОГр “МЕЧ” и отойти для возвращения на АДГ». Это вызвало больше вопросов, чем дало ответов.
После более подробного инструктажа я решил, что хорошо представляю себе план предстоящих действий. В пятницу вечером, около сумерек, с борта «Китти Хока» стартуют подразделения тактической группы «Меч», в основном армейские рейнджеры и спецназ. Они полетят в Пакистан, где возьмут под охрану небольшой аэродром вблизи Далбандина под кодовым названием «Хонда», чтобы использовать его в качестве пункта дозаправки и пополнения боезапаса. Из Далбандина часть сил высадится на парашютах на пустынную взлетно-посадочную полосу в южном Афганистане под кодовым названием «Носорог», а другая часть — совершит налет на жилой комплекс лидера талибов муллы Омара под Кандагаром. Мы должны были служить в качестве резерва на случай, если что-то пойдет не так во время выполнения какой-либо части операции. «Звучит довольно сложно, — подумал я, — многое может пойти не так».
Рота «Браво» перелетела с транспорта «Дьюбук» на следующее утро. Пока сержанты размещали солдат на временных стоянках и начинали распределять боеприпасы и снаряжение для операции, капитан Уитмер, Патрик и я продолжали заниматься планированием. Планирование каждой боевой операции ЭБМП проходило через три этапа. Сначала от вышестоящего командования поступало предварительное боевое распоряжение, уведомлявшее ЭБМП о необходимости «быть готовым» к выполнению поставленной задачи. Такой задачей могла быть раздача продовольствия жителям Восточного Тимора, эвакуация посольства в Исламабаде или участие в миссии быстрого реагирования в Афганистане. Как только поступало предварительное боевое распоряжение, штаб ЭБМП включался в работу, разрабатывая варианты действий экспедиционного батальона по выполнению поставленной задачи.
Один из главных постулатов философии ведения боевых действий морской пехоты заключается в том, что каждый подчиненный должен предоставлять своему начальнику варианты действий — говорить ему, что ты можешь сделать, а не что не можешь. В зависимости от обстановки разрабатывались два-три-четыре варианта действий, которые затем превращались в основные оперативные планы. Для операции «Меч» летчики вертолетов рассчитывали расстояния и расход топлива, намечая различные маршруты через горы. Пехотинцы изучали карты, чтобы запомнить расположение объектов «Носорог» и «Хонда», и решали, сколько людей им понадобится при различных вариантах действий. Все гипотезы свелись к окончательному построению трех возможных вариантов — разместить «Орлана» на земле у «Хонды» на случай, если он понадобится; держать его в воздухе над океаном до тех пор, пока его не вызовут; или держать его на УДК «Пелелиу» в готовности к вылету в считанные минуты. Командир ЭБМП рассмотрел возможные варианты и решил оставить силы быстрого реагирования на борту «Пелелиу» — время реагирования будет почти таким же небольшим при значительно меньшем риске. Выбрав основной вариант действий, в ЭБМП выработали подробный план проведения операции.
Колеса снова бешено закрутились. Многочисленные небольшие группы планирования, каждая из которых занималась отдельным аспектом боевой задачи, собирались на обсуждения, заряжаемые кофе. Летчики прокладывали курсы и подбирали состав транспортных вертолетов «Супер Стэллион» и ударных вертолетов «Кобра». Бойцы дорабатывали свои грузовые манифесты, отбирали взводы и распределяли их между вертолетами, чтобы в одной аварии не погибли, скажем, все пулеметчики или все офицеры. Другие группы занимались связью, запрашивая выделенные спутниковые радиоканалы и подготавливая шифровальные коды для зашифровки радиопередач. Снабженцы подвозили боеприпасы из корабельной крюйт-камеры, медицинские бригады готовили операционные на корабле и размораживали кровь, чтобы морпехи могли взять ее с собой. Все детали плана были затем представлены командиру ЭБМП в виде краткого изложения замысла операции.
Подготовка замысла проведения операции во время обучения всегда меня разочаровывала. Итоговые сводки представляли собой презентации в Power Point, которые проводились в кают-компании корабля «Пелелиу». Капитаны и майоры спорили о размере шрифта, цвете фона и о том, стóит ли включать в них симпатичные графики движущихся вертолетов. Цель, однако, была здравой: публично озвучить план, подвергнуть его критике, проверить его предположения, сосредоточиться на точках трения, где что-то может пойти не так, и улучшить его. Наконец, после внесения соответствующих изменений и доработок, план от начала до конца был отработан на утверждающем совещании, где каждый ключевой участник объяснял свою роль командиру экспедиционного батальона. Согласно требованиям ЭБМП (СН), весь процесс, от получения предварительного боевого распоряжения до утверждения замысла операции, должен был быть выполнен менее чем за шесть часов.
Только после того, как план был утвержден, я почувствовал себя комфортно, проводя инструктаж для морских пехотинцев. Мне хотелось оградить их от путаницы, связанной с изменением деталей предстоящей боевой задачи.
— Взвод оружия, прошу подойти ближе, — сказал я, стоя в ангарном отсеке с блокнотом и ксерокопией карты.
Пехотинцы перестали заряжать патроны и программировать радиостанции, встав в круг поближе, чтобы слышать мои слова. Я быстро изложил суть задачи под негромкие свистки и одобрительные кивки.
— Сейчас нам важно придерживаться графика, поскольку нужно многое сделать. Остаток этого вечера вы можете посвятить подготовке индивидуального и взводного снаряжения. Отдохните сегодня — завтра будет напряженный день. — Я вырвал страницу из блокнота и приклеил ее к переборке над снаряжением взвода. — График следующий: 06:00 — завтрак; с 06:30 до 08:00 — получение оружия, выдача боеприпасов и снаряжения; с 08:00 до 09:00 — тренировки с вертолетами; с 09:00 до 10:00 — отдача официального боевого приказа по взводу; с 11:00 до 12:00 — окончательная укладка снаряжения; с 12:00 до 13:00 — инструктаж по правилам ведения боя; с 13:00 до 16:00 — боевое слаживание; 16:30 — контрольные стрельбы; и 17:00 — перекличка корабельных групп и крайняя тренировка погрузки на борт. После 17:30 группа «Меч» поднимается в воздух, и мы находимся в состоянии десятиминутной боевой готовности — это десять минут от получения уведомления до взлета.
Я оглядел толпу лиц.
— Да, ребята. Сто миллионов американских мужчин хотели бы оказаться на вашем месте прямо сейчас. Нам выпала честь отомстить.
В пятницу я впервые познакомился с военным делом в боевых условиях. Пока взводы выполняли задачи согласно установленного графика, мы с Патриком собирали снаряжение для операции. Я уже привык расписываться за рулон клейкой ленты и отчитываться за каждый съеденный нами сухой паек, но теперь снаряжение, казалось, появлялось из ниоткуда — противотанковые ракеты «Джавелин»; холодильники со льдом, полные крови; шприц-тюбики атропина для защиты от нервно-паралитических отравляющих веществ и два лазерных целеуказателя для наведения «умных» бомб в темноте.
К 17:00 наши рюкзаки, боеприпасы и медицинское снаряжение были уложены в уже заправленные вертолеты, в ожидании стоявшие на полетной палубе. Вечер был теплым и ясным, а сухой воздух словно подчеркивал контуры корабля. Я отправил взвод к месту ожидания с приказом держаться вместе — никаких отлучек в спортзал или в позднюю ночную столовую, после чего, наконец, я присоединился к офицерам роты в TACLOG, где по радиосвязи передавалась задача оперативной группы «Меч».
Мы слушали, как рейнджеры на земле в Афганистане наводят на цели ганшипы AC-130 «Спектре». Чувствуя себя беспомощным и желая отдохнуть на случай, если нас вызовут, я спустился с надстройки «Пелелиу» на пять уровней вниз, а затем взгромоздился на пустую койку, выключил свет и задернул вокруг себя занавеску. Усталость взяла верх над волнением, и я уснул.
Занавеску отдернул начштаба батальона.
— Один из вертолетов группы «Меч» потерпел крушение! Подниматься и быть наготове!
Я спрыгнул с койки и натянул ботинки, все еще шлепая шнурками, когда бежал по проходу в помещение штаба батальона. Часы показывали 03:45 утра.
Операция ОГр «Меч» все еще продолжалась, а информация была неполной и противоречивой — то вертолет был сбит в Афганистане, то разбился в облаке пыли при посадке в Пакистане; то жертв не было, то все находившиеся на борту погибли; то поисково-спасательная группа должна была немедленно приступить к спасению, то рейнджеры будут проводить эвакуацию самостоятельно. По умолчанию мы должны были ждать и следить за развитием обстановки. Я поднял трубку, чтобы разбудить морпехов, но потом передумал. За каждым выбросом адреналина следует спад. Каждый раз, когда мы готовились к взлету, но не запускали двигатели, мы становились еще более уставшими, измученными и расстроенными. Лучше, подумал я, оградить их от всего этого, насколько это возможно. До рассвета оставался час, и нам уже не хватало темноты, чтобы успеть взлететь и добраться до места крушения до восхода Солнца.
Парашютное десантирование на объект «Носорог» прошло успешно, и рейнджеры быстро подавили спорадическое сопротивление. Операция группы «Меч» по захвату муллы Омара провалилась, потому что когда группа захвата прибыла, его на месте не оказалось. Американцы едва избежали катастрофы, когда их вертолеты попали под обстрел при взлете. Один «Чинук» врезался в каменную стену, оторвав одну из стоек шасси, но благополучно спасся.
Катастрофа произошла на перевалочной базе у пакистанской границы. Когда вертолет MH-60 «Блэк Хок», предназначенный для выполнения специальных операций, перевернулся после того, как экипаж потерял ориентировку в клубящейся пыли, погибло два рейнджера. Погибших вытащили, а выживших эвакуировали на других «бортах», но вертолет все еще находился там, где упал.
Несмотря на номинальный союз пакистанского правительства с Соединенными Штатами, приграничные районы, где были сильны проталибские симпатии, пакистанскими властями контролировались слабо. После того как одна из попыток вернуть вертолет была пресечена сильным вражеским огнем, эвакуация «Черного ястреба» стала первоочередной задачей. Отчасти это было связано с секретной авионикой вертолета, отчасти — с его пропагандистской ценностью для наших врагов. Но в основном это было связано с тем, что морские пехотинцы не собирались позволить нескольким пакистанцам с винтовками их прогнать. Началось планирование действий усиленных эвакуационных групп, которые должны были отправиться туда и, если потребуется, стрелять, чтобы вернуть «Черный ястреб». Они будут сформированы на основе роты «Браво».
Мы снова разместили свое снаряжение, провели инструктаж и согласовали бесчисленные детали авиационной поддержки и порядка связи. В 20:30 пришло сообщение об отбое — посол США в Пакистане опасался, что мы убьем пакистанцев и повредим хрупкому американскому союзу с президентом Мушаррафом. Пакистанские силы безопасности должны были окружить аэродром в Панджгуре, где находился «Блэк Хок», прежде чем мы туда войдем. Операция была отложена до следующей ночи.
Командир экспедиционного батальона морской пехоты, полковник Томас Уолдхаузер, назначил совещание по утверждению плана операции на четыре часа дня. Полковник обладал высоким ростом и внешностью боевого морского пехотинца. Молодым офицером он служил в пехоте и разведке и имел репутацию человека, позволяющего подчиненным выполнять свою работу.
Мы с Патриком прибыли на пятнадцать минут раньше, чтобы занять места, но опоздали. Все столы были заняты, а вдоль задней переборки теснилось еще больше людей. На это задание отправлялись только два взвода, но на инструктаже в помещении было, наверное, пятьдесят офицеров. Я был раздосадован, но в то же время меня успокаивало, что столько людей приложили к этому делу руку.
Доклад начал оперативный офицер батальона, выступая с проецируемыми слайдами и обращаясь в основном к командиру ЭБМП и коммодору ВМС, отвечающему за АДГ, которые сидели вместе за столом в первом ряду. Они обладали исключительным правом вето на любую часть плана. Затем каждый ключевой участник и многие вспомогательные участники последовательно доложили о своей части ночной операции. Авиация, разведка, операции, связь, логистика, медицина, погода, — даже капеллан сказал несколько слов.
Наконец поднялся капитан Уитмер. Именно он будет руководить действиями на земле в темноте. Он выглядел помятым и говорил негромко, в его лице не было ничего от прежних докладчиков, тех, кто стоит на корабле и смотрит, как улетают вертолеты. Он сочувственно улыбнулся нам с Патриком, как бы признавая необходимость этого цирка, и доложил вышестоящим начальникам о нашем плане. Уитмер тщательно и уверенно проговорил все моменты, связанные с принятием решений, начиная с решения о том, кого брать с собой, и заканчивая решением о прерывании выполнения операции.
На протяжении всего совещания полковник Уолдхаузер передавал полномочия по цепочке командования, уполномочивая подчиненных принимать важнейшие решения на каждом этапе операции. Когда капитан Уитмер сообщил, что из-за нехватки места на вертолете он оставит минометы, полковник кивнул. Критерии отмены операции не отличались. Полковник приказал прерывать операцию лишь в случае, если мы попадем под обстрел при подлете к месту высадки. После приземления решение о прерывании операции будет приниматься командованием на земле. Когда его все устроило, полковник Уолдхаузер встал, повернулся лицом к залу и сказал:
— Операция утверждается. Удачи, джентльмены.
После отбоя капитан Уитмер, Патрик и я договорились о встрече с полковником Уолдхаузером в его каюте. Капитан Уитмер постучал в дверь, и полковник сам открыл ее. Он пригласил нас сесть на два дивана и налил кофе на четверых, после чего сел в кресло напротив нас.
— Джентльмены, я пригласил вас на эту частную беседу, потому что мне нужно, чтобы вы поняли важность этой задачи. Генерал Мушарраф, чтобы поддержать операцию «Несокрушимая свобода», пошел на политическую авантюру. — Полковник наклонился к нам, чтобы подчеркнуть свои слова, и продолжил. — Что самое важное вы можете сделать сегодня ночью?
Мы с Патриком посмотрели друг на друга и в унисон ответили:
— Забрать «Черный ястреб».
— Ответ неверный. Самое главное, что вы можете сделать сегодня вечером, — не убить ни одного пакистанца. Пакистанская армия выставила вокруг аэродрома охранение. Там в темноте будут находиться несколько сотен вооруженных людей. Вы можете услышать их, можете увидеть, но стрелять в них нельзя. Я не хочу, чтобы нервный молодой человек, нажимающий на спусковой крючок, потерял самообладание и спровоцировал международный скандал. Именно это, а не возвращение вертолета, является самой важной частью вашей сегодняшней боевой задачи. Но, — добавил он с улыбкой, — я ожидаю, что вы вернете и «Черный ястреб».
Я спустился в зону ожидания морских пехотинцев, чтобы проверить свой взвод и ответить на последние вопросы. Штаб-сержант Лоу проводил инструктаж для своих пулеметчиков, в сотый, наверное, раз отрабатывая порядок подачи пиротехнических сигналов и позывные.
— Так, воины, еще раз. Красный сигнал означает экстренную эвакуацию; зеленый — отделение отходит, не стрелять; белый — только для освещения, а дым любого цвета — только для маскировки. Все понятно?
Прислонившись к стене, я слушал, как он перечисляет позывные.
— Командир операции — «Гордый тигр», передовой авианаводчик — «Шея», а «Кобры» сопровождения — «Фехтовальщики».
Когда уже глаза начали стекленеть, Лоу прервал упражнение и повернулся ко мне.
— Что ж, лейтенант, мы готовы как никогда, — сказал он. — Будем надеяться, что эта операция действительно состоится сегодня. — Глаза Лоу за очками были красными. — Слишком много этого дерьма, и даже мой острый край становится тупым.
— Думаю, на этот раз все получится, — ответил я. — Не забудьте немного отдохнуть.
Я как раз открывал металлический люк в основании трапа, когда Лоу окликнул меня:
— Эй, сэр. Не беспокойтесь о пулеметах. Мы готовы и взведены. Это хорошие ублюдки. Они готовы к работе.
Подавив улыбку, я приостановился и кивнул, прежде чем подняться по трапу.