Морские пехотинцы толпились на летной палубе. Спустя всего час после нападения, произошедшего в полумире от нас, большинство моряков и морских пехотинцев «Дьюбука» уже вернулись своевременно на борт и были гораздо сдержаннее, чем обычно в этот поздний вечер в порту. Мой взвод бродил вокруг, одетый в сандалии и гавайские рубашки. Никто не разговаривал. На корме два матроса ворочали пулеметом, нацелив его на машины, высаживающие пассажиров у трапа. Корабль грохотал, из труб шел дымок — десантный корабль разводил пары, готовясь к отплытию.

Я поднялся в каюту капитана Уитмера, чтобы доложить ему, что все его офицеры на борту. Он сидел за своим столом, одетый в тренировочные штаны и выглядевший расслабленным. У него тлели благовония, а на заднем плане тихонько наигрывала акустическая гитара. Это был капитан Уитмер в своем лучшем виде, воплотивший в жизнь строчку из стихотворения Редьярда Киплинга о том, что нужно сохранять голову, когда все вокруг ее теряют. Да, он знал о нападениях; да, он ожидал, что мы выйдем в море раньше, чем планировалось; нет, он не видел причин для беспокойства. В 01:00 на летной палубе состоится построение роты. Стоя там в шлепанцах и футболке, я хотел отдать ему честь, но только кивнул и закрыл дверь.

В 01:00 полетная палуба напоминала вечеринку, которую остановили прямо в разгар. Морские пехотинцы, в основном выпившие, но ведущие себя очень трезво, покачивались и крутились в неровном строю. Корабль находился в готовности THREATCON DELTA[35], то есть в состоянии военного времени. Я пересчитал своих людей и обнаружил, что все они на месте. На самом деле все моряки и морские пехотинцы на «Дьюбуке» вернулись на корабль в течение двух часов после получения новостей из Штатов. В то время как дома люди собирались вместе, чтобы пережить удар, мы делали то же самое.

Даже на летной палубе посреди ночи я понял, что наступил решающий момент. На мои плечи словно опустилась тяжесть. Я окинул взглядом три шеренги лиц своего взвода. Они выглядели обеспокоенными, дезориентированными, неуверенными — точно так же, как я чувствовал себя до встречи с капитаном Уитмером. Они должны были взять с меня пример, как с него взял пример я. Тупоголовый лейтенант, бьющий в свой боевой барабан, ничем не поможет.

— Ребята, отдохните немного, — ровно произнес я. — Уверен, что корабельная почта будет очень скоро отключена, так что постарайтесь отправить сообщение, чтобы ваши семьи знали, что с вами все в порядке. Я не знаю, как это повлияет на наши планы, но уверен, что завтра у нас будет больше информации.

Успокаивающий эффект капитана Уитмера оказался заразителен. Видно было, что моя реакция их удивила. Уже начали исчезать тревожные морщинки. Перед тем как отдать команду взводу разойтись, я немного повысил голос.

— Когда пройдет первый шок, нас охватит бешенство. Быть может, если повезет, мы окажемся теми, кто отомстит за это.

Это нашло отклик в их сердцах, и я увидел, как у них промелькнула решимость. Мои эмоции удивили меня. Глядя на морпехов, я видел звезд футбола, бандитов и восемнадцатилетних подростков с детскими лицами. Черные, белые и латиноамериканцы. Это был мой взвод, мои люди, моя ответственность. С горечью я вспомнил слова штаб-сержанта Марина о золотых воспоминаниях и отсутствии призраков.

— Семпер Фи. Разойдись!

Я стоял на темной палубе и с минуту смотрел на огни Дарвина, а затем медленно поднялся по надстройке в свою каюту. Там было электронное сообщение от моего отца. «Будь на высоте, — говорилось в нем, — но возвращайся домой физически и психологически невредимым». Когда я проснулся в шесть, берег уже скрылся из виду, хотя до запланированного отхода оставалось три часа.

*****

Нашей амфибийно-десантной группе было приказано «следовать с максимально возможной скоростью» на соединение с 5-м флотом США в Аравийском море. Пятнадцать узлов перешли в восемнадцать, а затем и в двадцать, поскольку расход топлива стал неважен. Наши запланированные остановки в Сингапуре и Гонконге были отменены, однако ЭБМП прервал свой спринт, чтобы провести однодневную гуманитарную миссию в Восточном Тиморе, бывшей индонезийской провинции, боровшейся в то время за независимость. Я прибыл на пляж в Дили на борту десантного корабля, заполненного пиломатериалами, зерном, медикаментами и, — что было совершенно необъяснимо, — ящиком с тренажерами для бедер ThighMasters. Видимо, кто-то из высшего командного состава хотел, чтобы мы протянули оливковую ветвь одной стране, прежде чем разнести к чертям собачьим другую.

Корабль начал наполняться энергией. Я узнал, что один из моих однокурсников по Дартмуту погиб на 104-м этаже Северной башни. У морских пехотинцев отцы и братья служили в пожарной службе Нью-Йорка, а моряки сменили бейсболки с надписью «Дьюбук», которые они обычно носили вместе с формой, на кепи с аббревиатурами FDNY или NYPD[36]. Один капитан морской пехоты играл на волынке в оркестре полицейского управления Нью-Йорка и на закате на летной палубе провел поминальную службу, выводя над пустым океаном заунывные ноты псалмов «О, благодать»[37]. Патрик, еще один житель Нью-Йорка, получил сообщение от одноклассницы, чей парень погиб в башнях — она как раз разговаривала с ним по телефону, когда линия оборвалась. Отец Патрика, врач, ждал раненых в больнице Святого Винсента на Манхэттене. На переборке в спортзале один из морпехов нарисовал изображение орлана, точащего когти напильником.

Не имея определенного задания, экспедиционный батальон морской пехоты готовился делать все. Бóльшую часть нашего перехода на запад капитан Уитмер провел на борту флагманского корабля «Пелелиу», где ему было легче следить за постоянно меняющимися планами, поэтому мы с Патриком фактически жили в TACLOG[38], — корабельной радиорубке для связи с морской пехотой, довольствуясь обрывками передаваемой нам информации. «Большое беспокойство вызывает возможность многократной эвакуации гражданских лиц. Возможно, стóит сосредоточиться на такой операции в Пакистане и его окрестностях».

В течение последующих двух недель в ЭБМП стекались потоки информации о подготовке к эвакуации из Пакистана до девяти тысяч американцев. Роте «Браво» была поставлена задача вылететь в Исламабад, чтобы обеспечить безопасность посольства США и подготовить его сотрудников и их семьи к переброске на корабли. Старший помощник командира корабля вслух размышлял, сколько людей мы сможем втиснуть на каждый свободный дюйм палубного пространства: четыреста? шестьсот? А если посол захочет взять с собой кошку? Центральное командование ВС США[39] предоставило нам подробные чертежи и аэрофотоснимки посольства и его территории. Обычно на территории американских посольств и консульств есть прекрасные футбольные поля и лужайки, которые служат посадочными площадками для вертолетов. Мы с Патриком изучили снимки в поисках фонарных столбов, электрических проводов или чего-либо еще, что могло бы помешать нашему приближению; изучали здания и окружающие их сады, чтобы не тратить время на карты, пробираясь через них в темноте. К концу недели я знал американское посольство в Исламабаде так же хорошо, как задний двор дома своих родителей в Балтиморе.

*****

Достигнув Аравийского моря к югу от Пакистана, «Дьюбук» начал описывать круги. Поверхность океана была разделена на шесть участков, названных в соответствии с тематикой 11-го сентября: «Пентагон», «Пенсильвания», «ВТЦ-Север», «ВТЦ-Юг», NYPD и FDNY. Корабли передвигались непрерывно, но не выходили за пределы отведенных им квадратов, чтобы избежать столкновений. Это было вполне оправданное беспокойство. К началу октября на одном и том же небольшом участке океана наматывали круги десятки американских кораблей.

Наш экспедиционный батальон морской пехоты постепенно отходил от своих планов по эвакуации гражданских лиц из Пакистана. Морские пехотинцы, охранявшие консульство в Карачи и посольство в Исламабаде, сообщали, что ситуация находится под контролем. Тем не менее, мы разделяли общие ожидания, что американские удары по Афганистану вызовут яростную антиамериканскую реакцию в соседних странах, поэтому не стали откладывать планы эвакуации и стали уделять больше внимания Афганистану.

После ужина в обычный вечер вторника в северной части Аравийского моря я поднялся на верхнюю палубу и скользнул сквозь затемненные шторы к поручню снаружи. Корабль мягко покачивался на фоне темного океана. Без визуальных ориентиров звезды, казалось, качались взад-вперед прямо над головой. Далеко внизу я видел и слышал, как белая пена носовой волны скользит вдоль корпуса корабля, рассекая воду.

Вот вам и мирный мир. Я вспомнил тот день в Школе кандидатов в офицеры, когда бомбили посольства в Африке. Я был таким наивным, все еще веря в тот день в так называемые мирные дивиденды. Теперь у моего поколения был свой Перл-Харбор, а я был пехотным лейтенантом в морской пехоте. Я мог бы учиться в медицинском колледже или ходить в костюме на работу. Как я мог так поступить со своей семьей? Мне стало интересно, сколько лейтенантов морской пехоты, служивших в декабре 1941 года, дожили до 1945 года.

Мне всегда лучше всего думалось на свежем воздухе, на палубе. Свежий воздух, ветер и вид — даже на темный горизонт — возвращали меня к реальности. Арахисовое масло «Скиппи» и новости CNN в кают-компании были очень удобны, но обезоруживающе искусственны. Кают-компания для меня всегда находилась в Сан-Диего. В десяти тысячах миль от дома я ужинал, а затем открывал люк, целиком и полностью ожидая увидеть с кормы огни Коронадо. Но сегодня вечером огней не было вообще. Я представил себе десятки затемненных американских военных кораблей, а за ними — побережье Пакистана. В нескольких сотнях миль за ним, через горы и пустыни, находилась новая цель Америки: Афганистан.

*****

Афганистан не только не имел выхода к морю, но казался потерявшимся во времени. Я сидел на металлическом стуле в TACLOG и перелистывал распечатки аналитических материалов ЦРУ по этой стране. Патрик сидел напротив меня и читал материалы о тактике ведения боя талибами.

— Послушайте, — сказал я. — Население двадцать пять миллионов человек, но всего тридцать одна тысяча телефонов и сто тысяч телевизоров. Грамотность — тридцать процентов, ВВП на душу населения — восемьсот долларов, средняя продолжительность жизни — сорок пять лет, а самый большой экспорт — опиум, орехи, ковры и шкурки животных. Похоже, нам предстоит сражаться с парнями, вооруженными дубинками и рогатками.

— И «Стингерами». Они пустили кровь Советскому Союзу, — произнес Патрик, не отрываясь от чтения. «Стингер» — это переносной зенитно-ракетный комплекс, ракета класса «земля-воздух» с тепловым наведением, запускаемая с плеча.

— Ага, и разношерстные, плохо организованные чеченцы только что дали по зубам той же армии, потому что тактика, подготовка и руководство у русских — отстой. Не думаю, что их уместно сравнивать с нами.

— Может, да, а может и нет. Я просто говорю, что мы должны помнить историю. — Патрик пробежался по перечню иностранных держав, которых постигла беда в горах Афганистана.

— В 327 году до н. э. Александр Македонский проходит через Хайберский перевал и попадает под стрелу афганского лучника, едва не погибнув. Почти тысячу лет спустя Чингисхан навязывает свою волю этой части света. Кто же единственный, кто смог вырвать у него уступки? Афганцы. И еще британцы. Я не удивлюсь, если Тони Блэр не захочет участвовать в этой операции. Они проиграли этим людям три гребаные войны.

Патрик снова пролистал пачку бумаг и протянул одну.

— Вот, посмотрите. Январь 1842 года. Британцы отступают из Кабула колонной из 16 500 солдат и гражданских лиц. Они пытаются добраться до гарнизона в Джелалабаде, расположенного в 110 милях. Угадайте, сколько из них добралось?

— Никто.

— Нет, один. Афганцы вырезали их всех, кроме одного человека. Его они оставили его в живых, чтобы он рассказал эту историю. Господи, и Советы, — продолжил он. — Они признали пятнадцать тысяч погибших в 1980-х годах, плюс по меньшей мере в десять раз больше раненых и тысячи умерших от болезней. И это только то, что они признали. Так что я хочу сказать, что это место было кладбищем для многих таких, как мы с вами, и мы должны хотя бы ради себя поучиться на их ошибках.

Я обратился к докладу о тактике талибов. Согласно сводке, их техника передвижения по минному полю заключается в том, что отряд выстраивается в одну колонну, а человек, идущий впереди, держит в руках большой камень из песчаника. Перед каждым шагом он бросает камень перед собой. Если он упадет на мину, то взорвется с пылью, причем мягкий песчаник поглотит бóльшую часть энергии взрыва. Дозорный может быть оглушен и временно оглохнуть, но он просто отойдет в конец очереди, а его место займет следующий парень с новым камнем.

В сводке также говорилось, что бойцы никогда не носили на себе снаряжение — этим занимались женщины и мулы. Если женщин или мулов не было, они обходились без этого снаряжения. В конце доклада говорилось, что западные люди, работавшие с моджахедами в 1980-х годах, рассказывали, что с ними практически невозможно было начать скоординированную атаку; они быстро покидали обеспечивающие позиции, чтобы присоединиться к славе штурма.

— Смерть перед бесчестьем.

— Повтори? — Патрик поднял глаза: я и не заметил, что произнес это вслух.

— Смерть перед бесчестием. Морпехи делают татуировки с этими словами на своих предплечьях, а эти ублюдки этим живут.

Вся моя бесцеремонная бравада — то, что капитан Новак назвал бы моим «позёрством», — быстро улетучивалась.

*****

— Джентльмены, приказ, которого мы все ждали, уже на подходе.

Это было 7-го октября, и я стоял в кают-компании в заднем ряду на ночном совещании, слушая оперативного офицера корабля. Он потряс стопкой бумаг и продолжил.

— Это ночной приказ о задачах авиации на театре военных действий. Обычно этот документ состоит из одной страницы, на которой перечисляются рейсы снабжения и санитарные «борта». Как видите, этот больше похож на телефонный справочник. Среди наших соседей этим вечером будут бомбардировщики B-1, B-2 и B-52, а также все типы транспортных самолетов. Очень много.

Ранее я узнал, что рота «Чарли» вылетела с «Пелелиу». Их задача заключалась в охране аэродрома в пакистанском Джейкобабаде, который использовался поисково-спасательными самолетами. Это могло означать только одно: американские летчики скоро появятся в небе над Афганистаном.

Оперативный офицер продолжил.

— Поэтапная воздушная кампания против Афганистана начнется примерно через час. Частью первой волны станут крылатые ракеты «Томагавк» крейсера «Филиппин Си». А теперь я хочу закончить, чтобы мы все могли подняться на палубу и посмотреть шоу".

Слухи быстро распространились по кораблю, и десятки морских пехотинцев собрались в темноте на верхних палубах. Уровнем ниже двое моряков играли на гитарах и пели песню Боба Дилана «Укрытие от бури».

Патрик увидел его первым. Далекое зарево превратилось в маленький оранжевый шар, который поднялся вертикально к вершине дымки на высоте одного пальца над горизонтом, а затем свернулся до горизонтального полета, когда крылатая ракета исчезла на севере.

Мы ждали этого момента несколько недель. Одиннадцатое сентября было актом войны, но мы не могли сказать, что находимся в состоянии войны, пока Соединенные Штаты не ответили. Теперь вся двусмысленность исчезла. Как бы подтверждая мои мысли, капитан корабля объявил по общекорабельному громкоговорителю, что все запланированные на ближайшие два дня мероприятия отменяются «в преддверии боевых задач». Мы оказались на войне.