Будильник я поставил на 00:30 ночи, но попытки заснуть оказались тщетными. Часа три я крутился и ворочался на своей койке, но в конце концов сдался и стал читать журнал Sports Illustrated месячной давности, слушая композицию «Оседлай молнию» группы Metallica. Не в силах больше терпеть ожидание, я схватил свою пластиковую кружку с кофе и пошел по темным коридорам в сторону кают-компании.

На корабле было тихо. Большинство людей крепко спали, не подозревая о драме, разворачивающейся в нашей жизни. Под дверью кают-компании горел свет, и, открыв ее, я увидел капитана Уитмера и Патрика, сидящих за столом. Они посмотрели на меня с сочувственными улыбками. В другом конце помещения группа летчиков пила кофе, исходящий паром, и тихо разговаривала над картой. Я наполнил свою кружку и сел за стол. Через несколько минут одновременно прозвучали три будильника на наших часах. По крайней мере, я был не единственным, кто не мог уснуть.

В ангарный отсек мы спустились с беззаботностью, которую вряд ли кто-то из нас чувствовал на самом деле. Я знаю, что я этого не чувствовал. Это было оно, — настоящая операция, боевое задание. Я вспомнил все свои тренировки и инструкторов, имевших боевой опыт. Они казались лучше нас, спокойнее, увереннее, способнее. Но сейчас я этого не чувствовал. Я был всего лишь лейтенантом, попавшим в ситуацию, которая была мне не под силу. На меня снова давил груз ответственности и надежды, прежде всего, в отношении того, что я не наделаю глупостей и не погублю людей.

Я сидел на своем рюкзаке под флуоресцентными лампами и вскрывал картонные коробки с винтовочными патронами. Боевыми патронами. У меня дрожали руки, когда я заряжал магазины. Каждая пуля весила около унции, широкая латунная гильза сужалась к смертоносному острию в медной оболочке. На тренировках я снаряжал тысячи боевых патронов, но никогда по-настоящему не рассматривал их. Они выглядели опасными, и я задавался вопросом, окажется ли хоть одна пуля из них внутри другого человека до того, как закончится эта ночь.

Мы прошли через открытую шахту подъемника, чтобы провести пробную стрельбу из нашего оружия над темным океаном. Моя винтовка трещала и прыгала в руках. Цель пробного отстрела не в том, чтобы убедиться, что оружие выстрелит с первого раза, а в том, что следующий патрон будет дослан в патронник и будет готов к выстрелу. Звуки выстрелов отражались от металлических переборок, а в воздухе висел едкий запах кордита.

Взвод выстроился на нескользком полу трапа, ведущего на летную палубу. Каждый пехотинец сел в том порядке, в котором он будет садиться в вертолет. На землю в Панджгуре мы должны были высаживаться в обратном порядке. Огневые группы сидели вместе с пулеметными расчетами. Я сидел в одиночестве сзади, первым на высадку с «борта».

Капитан Уитмер, стоя в углу, громоздкий в своем бронежилете, подозвал лейтенантов и сержантов к себе. Я ожидал, что в последнюю минуту в план будут внесены изменения, а может быть, прозвучит и последнее напоминание о правилах ведения боя.

— Если кто-нибудь из вас сегодня напортачит и убьет морского пехотинца, — заявил он без предисловий, — я лично пущу вам пулю в лоб.

Я поймал взгляд Патрика, и мы тихо проговорили:

— Есть, сэр.

Капитан Уитмер ушел. В ангаре было слишком много народу, чтобы поговорить с Патриком наедине, поэтому я вернулся на свое место в ряду морских пехотинцев, ожидавших на трапе. Комментарий Уитмера не давал мне покоя. Неужели он не доверял нам? Считает ли он, что мы несерьезно относимся к боевому заданию? Если это была попытка нас мотивировать, то она провалилась. Я постарался выбросить это из головы и сосредоточиться на подготовке к вылету.

Я надел на шею резиновый спасательный жилет и натянул пару зеленых стрелковых перчаток из номекса. В спасательном жилете был баллончик с углекислым газом и стробоскоп, которые срабатывают при попадании в воду, а перчатки предохранят мои руки от ожогов при пожаре и позволят взять в руки оружие, горячее от стрельбы.

После всех тренировок, занятий в Куантико и патрулирования в Кэмп-Пендлтоне я представлял себе, как это будет. Мгновенно, значимо, с большим драматизмом. Но такие грандиозные фразы, как «сопряжено с опасностью» и «с Богом», просто не подходили. Вокруг меня сидело несколько десятков морских пехотинцев, ожидавших старта. Я видел обычных парней, выполняющих свою работу; я не думал об истории, об афганском народе или о защите Америки. Мои мысли были заняты позывными, радиочастотами и спутниковыми снимками «Черного ястреба». Любой страх или сомнения при выполнении поставленной задачи исчезали. Сидеть в темноте с винтовкой вдруг показалось мне самой естественной вещью на свете.

Штаб-сержант Марин вернул меня в ангарный отсек.

— Вы пожалеете, что не взяли с собой минометы, сэр, как раз в то время, когда хаджи будут ломиться на ваши позиции. — Он прохаживался вдоль линии, разговаривая с морпехами, ожидающими выхода.

Тон его был шутливым, но я знал, что он хотел бы присоединиться к нам. Мне бы тоже этого хотелось. Не успел я ответить, как по внутренней связи прозвучало: «На посадку! На посадку!» — наш сигнал к погрузке в вертолеты.

Марин похлопал меня по плечу.

— Оставайтесь сегодня в живых!

Мы зашагали к летной палубе и повернули головы в сторону оглушительного рева трех «Супер Стэллионов», фыркающих реактивными выхлопами и швыряющих нас из стороны в сторону своими лопастями. Морские пехотинцы вокруг меня светились в приглушенном корабельном освещении тускло-голубым светом. Я повел колонну к головному вертолету с надписью: «Ползучая смерть», и насчитал на борту тридцать человек, прежде чем занять последнее место у хвостовой рампы. Два других CH-53 с ревом пронеслись дальше по летной палубе. Один из них должен был взять на борт еще тридцать морских пехотинцев, а третий летел пустым, чтобы поднять разбившийся «Черный ястреб» и переправить его обратно на «Китти Хок».

Я надел шлем, подключенный к внутренней системе связи вертолета, и связался с экипажем. Морские пехотинцы втиснулись в нейлоновые сиденья вокруг поддонов с запасными боеприпасами и медицинскими средствами. Сидевший напротив меня штаб-сержант Лоу чуть улыбнулся. Мой взвод и взвод Патрика были перемешаны, их распределили между двумя CH-53 на случай, если один из них разобьется. Рядом с Лоу сидел командир первого отделения Патрика, сержант Тони Эспера. Эспера поступил на службу в Корпус после того, как поработал в Лос-Анджелесе в отделе уголовного розыска. Он выглядел невозмутимым и улыбнулся, когда наши взгляды встретились.

Шум двигателей усилился, и мы боком оторвались от палубы «Пелелиу». Поднимаясь над океаном, я слушал обычные переговоры летчиков — топливо, мощность, высота и курс. Два других вертолета были тускло видны сзади нас через очки ночного видения. Летчик передал по внутренней связи команду «Ноги сухие», чтобы сообщить, что мы пересекли побережье Пакистана. Я подал сигнал рукой, который передали через салон вертолета, и мы сняли спасательные жилеты. «Птичка» снизилась до малой высоты. За хвостовой рампой земля промелькнула почти в пределах досягаемости, но я не увидел никаких огней. Под нами был Белуджистан, один из наименее гостеприимных уголков Земли. Смотреть было не на что, и было слишком шумно, чтобы разговаривать, и каждый человек оставался наедине со своими мыслями.

На протяжении всего обучения я слышал спортивные аналогии. Школа кандидатов в офицеры была игрой. Использование нереальных вводных на полевых учениях в Школе основной и специальной подготовки было «игрой в игру». Выигрыш, проигрыш, кодовые слова вроде «тачдаун» и «фал-бол»[42]. Но сидя в этом CH-53, мчащемся на север, в Пакистан, я не чувствовал себя в игре. Это было самое серьезное занятие в моей жизни.

Летчик передал по радио пятиминутное предупреждение — пять минут до приземления в зоне высадки. Я включил переносную радиостанцию на бóльшую мощность и перепроверил все свое снаряжение. Очки ночного видения отрегулированы, ремни безопасности расстегнуты, последний глоток воды. Когда летчики повели большой вертолет в серию уклончивых поворотов, приближаясь к зоне высадки, обороты двигателя изменились. Шасси с грохотом коснулись земли, и рампа опустилась. Я выбежал, свернув влево, чтобы избежать крутящегося хвостового винта, и присел на краю взлетно-посадочной полосы, чтобы проверить радиосвязь, когда вертолет с грохотом взлетел в облаке пыли. Штаб-сержант Лоу и его пулеметчики без единого слова исчезли в направлении на север — они должны были обеспечить охранение вокруг разбившегося «Черного ястреба».

Я трусцой пересек взлетно-посадочную полосу и, миновав остов вертолета, направился к месту, которое мы выбрали для расположения командного пункта. В моей гарнитуре одно из отделений Патрика доложило о замеченных вдалеке вспышках. Высоко над головой мигали огни самолета-ретранслятора ВМС P-3 — слишком высоко, чтобы его можно было услышать.

В темноте сгрудилась группа морских пехотинцев, и я побежал к ним. Капитан Уитмер стоял с пакистанским офицером. Они смеялись, стоя налегке, словно на коктейльной вечеринке. Мне показалось невежливым приближаться к ним с винтовкой, приседая под тяжелым рюкзаком.

— Лейтенант Фик, это майор Магид.

— Рад познакомиться с вами, сэр. — Я бросил взгляд на капитана Уитмера, который безмятежно улыбался.

Майор был небольшого роста, украшенный наградными планками и огромными плетеными погонами. Рядом стоял его ординарец с серебряным подносом для чая.

— Не бойтесь. У нас три уровня защиты, и вы в очень надежных руках, — сказал майор, слегка поклонившись. — Не желаете ли выпить чашечку чая?

Ординарец плеснул в фарфоровую чашку со сколами. Чай был темным и подслащенным козьим молоком. Моя рука в перчатке была неуклюжей, поэтому я обхватил ее, как мягкий мяч, быстро выпил чай, чтобы успеть вернуться к работе и не обидеть майора. Мои первые два боевых задания не могли заключаться в доставке тренажеров ThignMasters и в распивании чая. Когда муэдзин призвал верующих к утренней молитве, тишину разорвал неземной вой — Панджгур не был враждебным, но и дружелюбным он тоже не был. Мы были далеко от кают-компании на «Пелелиу».

Штаб-сержант Лоу расставил своих пехотинцев по местам, а взвод Патрика занял вокруг нас позиции. Огневые группы по периметру переговаривались по рациям, указывая на позиции пакистанской армии. Я осматривал горизонт через очки ночного видения, ища демаскирующие вспышки выстрелов из винтовок. Ничего. Потом я переговорил с летчиками вертолетов «Кобра», которые нарезали круги чуть дальше, за оградой аэродрома. Они тоже не заметили ничего страшного.

После того как рота «Браво» организовала оборонительный периметр, к «Черному ястребу» осторожно выдвинулась группа разминирования, сбрасывая за собой красные химические источники света, чтобы обозначить безопасный путь отхода. Проверив вертолет на наличие мин-ловушек, специально подготовленная команда подготовила его обломки к эвакуации. Они обмотали вокруг фюзеляжа длинные нейлоновые ремни, соединив их в верхней части с помощью петли и крюка. Если «Черный ястреб» поднять не удастся, с помощью зажигательных гранат планировалось прожечь дыры в кабине и роторе, а затем подорвать хвостовую балку накладным зарядом. Но ремни были прикреплены без проблем, и пустой «Супер Стэллион» зашел на посадку.

Летчик завис над «Черным ястребом», и CH-53 окутало облако пыли, похожее на тальк, — то же самое, что и при первом крушении. Каждые несколько секунд из облака выглядывал винт или кусок фюзеляжа, чтобы уверить нас в том, что вертолет все еще летит. После напряженной минуты зависания CH-53 начал вращаться, пока морские пехотинцы распутывали стропы, которые были перекручены вращающимся винтом. Во время второго захода летчик вывел CH-53 из облака пыли с висящим под ним «Черным ястребом» и понесся на юг. Небо на востоке только начинало светлеть.

Я передал по рации сигнал, и морпехи Лоу свернули свой периметр. Взвод Патрика тоже отошел, и все сошлись на взлетной полосе, над которой пронеслись «Кобры», — чтобы напомнить нам, что мы не одни. С опущенными серыми носами они были похожи на акул, рассекающих предрассветное небо. На асфальт с глухим ревом опустились два «Супер Стэллиона». Мы с Патриком провели последнюю проверку, чтобы убедиться, что все наши люди на борту и мы садимся на вертолеты крайними. Хвостовая аппарель уже поднималась, когда мы закинули туда свои ранцы и забрались следом за ними. Я посмотрел на часы. Было пять утра; мы провели на земле ровно сорок две минуты.

В свете восходящего Солнца мы летели над белоснежной пустыней, усыпанной грудами красного камня. Зазубренные горные хребты поднимались прямо вверх, так что вертолет попеременно то парил, то скребся о камни прямо за открытыми дверями. Когда над Аравийским морем летчик объявил: «Ноги мокрые», мы извлекли из винтовок магазины и расслабились. Через девяносто минут после взлета все уже разместились на летной палубе «Пелелиу» — как раз вовремя, чтобы съесть омлет в кают-компании.

*****

Я проспал до полудня, измученный скорее адреналином, чем отсутствием ночного сна. Около четырех часов Патрик потряс меня за плечо.

— Сегодня вечером на корабль прилетает Комендант[43], чтобы поужинать с нами. Возможно, тебе стоит привести себя в порядок и подготовиться.

Я сел, на мгновение потерявшись в вихре прошедших двадцати четырех часов. Генерал Джеймс Л. Джонс был четырехзвездным генералом, отвечающим за всю морскую пехоту. Я не думал, что он прилетит из Вашингтона, чтобы поздравить нас с захватом «Черного ястреба». Вместо этого он, скорее всего, прибудет, чтобы подбодрить нас. Какая-то будущая операция, но какая? Единственной формой на борту был пустынный камуфляж, который я носил всю ночь, поэтому я поднялся с койки и надел его в душ, чтобы отмыться от грязи.

За несколько минут до шести вечера мы с Патриком вместе прошли в кают-компанию. Окружающие нас офицеры были аккуратно одеты в свеженакрахмаленную униформу с начищенными до блеска знаками различия. В сравнении с ними мы в полевых комбинезонах с тусклой латунью выглядели неопрятно. Единственным утешением было то, что пока другие парни гладили и наводили блеск, мы зарабатывали свое боевое жалованье.

Свет в кают-компании был приглушен. У дальней переборки стоял длинный главный стол, а перед ним — дюжина круглых столов, на каждом из которых лежали карточки с именами. Столы были сервированы серебром, фарфором и бордовыми скатертями. Командиры взводов батальонной десантной группы сидели вместе за центральным столом. Поскольку алкоголь на корабле был запрещен, в ожидании прибытия Коменданта мы пили яблочный сок и разговаривали. Разговор шел об отсутствии лейтенантов роты «Альфа», которые находились на берегу на аэродроме в Джейкобабаде.

— Это место — сплошная дыра, — заявил Ви-Джей, только что вернувшись оттуда после десятидневного пребывания. — Жарко, пыльно, дымно, ни еды, ни душа. Повсюду чертовы шпионы. Ситуация с безопасностью просто смешная — мы прикрываем ротой то, с чем едва справился бы батальон. Если кому-то захочется нанести нам удар, он это сможет сделать.

Мы с Патриком наклонились, чтобы послушать — мы были следующими в ротации, кто должен был взять на себя охрану базы.

— Внимание на палубе! — Разговоры прекратились, и все вскочили на ноги.

— Вольно! Джентльмены, прошу занять свои места, — произнес генерал Джонс. Он и полковник Уолдхаузер сели вместе за главным столом. На протяжении всего ужина, состоявшего из стейка и креветок, мы украдкой поглядывали на генерала. Он был высок — самый высокий человек в помещении — и носил новую камуфляжную форму морской пехоты с пиксельным рисунком. Мы долгое время находились вдали от дома, как эмоционально, так и физически, и было странно видеть среди нас этого новоприбывшего. Всего за несколько дней до этого он был в Вашингтоне и должен был вернуться туда снова через несколько дней. Он казался послом из другого мира.

И все же он отлично вписался в нашу компанию. Вместо длинного и политкорректного монолога, после ужина он встал и рассказал историю о своей собственной боевой службе, случившейся много лет назад.

— Вы проведете здесь 226-й день рождения Корпуса. Мой любимый день рождения морской пехоты тоже прошел в полевых условиях — 10-го ноября 1967 года в звании лейтенанта я был со своим пехотным взводом во Вьетнаме. Мы смешали вместе несколько фунтовых пирожных из полевых пайков, сделали торт, полили его сверху шоколадом и спели «Гимн морской пехоты». К сожалению, был муссон, и мы не смогли зажечь свечи, поэтому пришлось вернуться в свои стрелковые ячейки и продолжить убивать вьетконговцев. — Морские пехотинцы в кают-компании зааплодировали. Прежде чем сесть за стол, генерал Джонс посмотрел прямо на наш стол лейтенантов. — Запомните мои слова, джентльмены, — добавил он. — Ваше время еще придет.