ГЛАВА 19

Дэнни

Находиться подле Нокса — всё равно что оказаться в самом центре притяжения. Ничто в мире не способно вырвать меня из его орбиты.

​Несмотря на шесть пар багровых глаз, прикованных ко мне, рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Прежде мне не доводилось испытывать ничего подобного — по крайней мере, я такого не помню.

​Мысли невольно уносятся в тот день, когда убили маму. Вспоминаю растерянность на лице социального работника: я сидела на крыльце нашего дома, укутанная в одеяло из фольги, и кричала «вампир» каждому, кто готов был слушать. «Травма» — так это назвал назначенный судом терапевт. Якобы из-за пережитого ужаса мой детский разум выдумал историю о мифическом существе, пьющем кровь, чтобы спрятать за ней истинные детали случившегося. Обыденные, совершенно нормальные, вовсе не странные детали.

​Но всё было по-настоящему. Я была травмирована, верно, но не безумна.

​И вот теперь я ужинаю с монстрами, что преследовали меня в кошмарах с шестилетнего возраста. Выдавливаю фальшивую улыбку, когда слуга из Бешеных ставит передо мной закрытое блюдо. Другие Фамильяры немедленно принимаются за еду, я же могу сосредоточиться лишь на собственном отражении в куполообразной крышке — отражении той шестилетней девочки, которой я когда-то была.

​Я почти не помню поездку к тете после того, как полиция увезла тело матери. Зато отчетливо помню её неодобрительный взгляд. Словно я была очередной обузой в её и без того плотном графике.

​Тетя Табби была из тех женщин, у которых есть всё. Охраняемый район Хиллсвью, идеально подстриженный газон и слащавая табличка над дверью: «Дом там, где сердце». Муж-пастор и шестеро собственных детей — безупречно воспитанных и пугающе опрятных.

​Я была её полной противоположностью. Тетя видела во мне лишь паразита, оскверняющего её жилище брызгами краски и копной непокорных кудрей. Мы с мамой жили вдвоем в ветхом домишке на другом конце города. Мама была художницей — любителем, разумеется. Она не продала ни единой картины. Порой сама не понимаю, как мы выживали. У нас не было ничего, кроме бодрости духа и песен Долли Партон, помогавших матери пережить очередное расставание.

​Никогда не забуду лицо тети Табби, когда я сказала, что её сестру убил вампир. В ту же секунду из «паразита» я превратилась в сумасшедшую.

​Возвращаюсь в реальность, осознав, что не слышу ни слова из общего разговора. Наконец снимаю крышку со своей тарелки, не отрывая взгляда от рук, чтобы не встречаться с вампирскими взорами, ловящими каждое моё движение. Пытаюсь делать вид, будто внимательно слушаю, но мысли путаются.

​Мужчина с черными волосами до плеч, поразительно похожий на Нокса, только старее лет на двадцать, прочищает горло, привлекая всеобщее внимание. Представляется Сиприаном и подтверждает, что он действительно отец Нокса. У меня едва не отвисает челюсть. На вид ему нет и сорока! Краска заливает шею. Прекрасный способ познакомиться с будущим свекром — на оргии в окружении вампиров…

​Сиприан поднимается, чтобы продолжить знакомство. Первые — Егор и Дэймон. Судя по всему, они часто делят Фамильяров на двоих. Оба смуглые, с темными волосами до плеч, как и у Сиприана. Если бы не едва уловимые различия — родинка на щеке у одного и более густые брови у другого — их можно было бы принять за близнецов. В их осанке чувствуется истинно королевское величие.

​Следом идет Аларик — мужчина с мертвенно-бледной кожей, короткими светлыми волосами и тонкими чертами лица. Выглядит он не старше тридцати. Отрешенный, остекленевший взгляд убеждает меня в том, что он единственный из присутствующих, кто не очарован мной. По его челюсти и лицу пролегают отчетливые синие вены. Любой смертный, взглянув на него, решил бы, что перед ним покойник. Аларик сидит неподвижно, словно труп, не притрагиваясь к кубку с кровью. Рядом с ним, как и подле Сиприана, сидит юноша — он смотрит на Аларика так, будто тот — центр вселенной.

​— Есть какие-то претензии к еде?

​Голос застает меня врасплох, вырывая из раздумий. Я резко отвожу взгляд от Аларика и его Фамильяра, натыкаясь на обвиняющий красный взор Егора. Его руки сцеплены перед лицом, а золотые кольца на пальцах поблескивают в свете свечей. На миг я теряюсь. Под этим леденящим взглядом я чувствую себя совсем ничтожной, но если Нокс прав и здесь никто не посмеет меня тронуть, почему бы мне не постоять за себя?

​— Вообще-то, да.

Брови присутствующих взлетают вверх, пока мы с Егором ведем негласную дуэль взглядов.

​— И позволь полюбопытствовать, что же с ней не так? — Он откидывается на спинку стула — в развороте его широких плеч сквозит неоспоримая власть. Я уже открываю рот, чтобы отпустить дерзкую колкость, за которую тетя наверняка влепила бы мне пощечину, как вдруг Меган — всё еще абсолютно нагая — поднимается со своего места. Она медленно проводит ладонью по его плечу, после чего изящно устраивается у него на коленях, подставляя шею.

​Пульс бьется так неистово, будто артерии вот-вот лопнут. Как бы я ни старалась отвернуться, взгляд намертво прикован к этой паре. Тело каменеет, поддаваясь невидимому притяжению. Это совсем не похоже на тот уют, что я чувствую в орбите Нокса. К горлу подступает тошнота и я слишком поздно осознаю: мной помыкают против воли.

​Страх — единственное, что я чувствую. Ужас перед тем, какой властью обладают эти существа. Всё здесь вращается вокруг их удовольствия: люди — лишь живые марионетки, призванные скрасить их скуку. Я пытаюсь сосредоточиться, сопротивляться этому давлению, но всё тщетно. Не могу даже шевельнуть пальцем. Я полностью в его власти.

​— Егор, — в голосе Нокса звучит неприкрытая угроза. — Отпусти мою Фамильярку.

​Узы внутри меня удовлетворенно вибрируют от его собственнического тона. Страх мгновенно сменяется безрассудной решимостью.

​Всё еще скованная чужой волей, я наблюдаю, как ослепительно белые клыки Егора удлиняются, становясь по-настоящему пугающими. Он вонзает их в шею Меган куда медленнее, чем того требует нужда. Его глаза прикованы ко мне — он демонстрирует силу, показывая, на что способен.

​Меган запрокидывает голову, заходясь в стоне — то ли от экстаза, то ли от боли, я не могу разобрать. Темные кудри соскальзывают с плеч, пока он отклоняет её назад, обнажая горло. К тошноте добавляется омерзение, когда я вижу каплю крови, стекающую по её коже. Какая же я была наивная, раз поверила, будто причинять вред Фамильярам запрещено. Они могут творить с нами что угодно, и это — прямая мне угроза.

​— Я сказал: отпусти мою Фамильярку! — Нокс с грохотом бьет кулаком по столу, и где-то на периферии сознания я слышу издевательский смех Дэймона.

​Егору явно не нравится, что я не строю ему глазки и не кокетничаю, как остальные пустышки в этом зале. Я не из тех, кто благоговеет перед «магией» бессмертия.

​Я не прекращаю попыток пошевелиться. Отчаянное сопротивление чужому внушению заставляет тело содрогаться, а челюсти — сжиматься до боли. Страха больше нет. Осталась лишь чистая, первобытная ярость.

​Слышу, как Нокс резко встает, отшвыривая стул — дерево за моей спиной разлетается в щепки. Он что-то гневно выплевывает Егору в лицо, но слова ускользают от меня. Веки Меган трепещут, её тело обмякает в руках мучителя. Он убивает её на глазах у всех и никто не собирается его останавливать. У этой женщины есть семья, друзья, работа… Но никто не знает, что она здесь. И никто не станет её оплакивать.

​Чувствую, как концентрация Егора наконец дает слабину. В его ментальных оковах появляется крошечная брешь. Я вцепляюсь в эту трещину и заставляю её расти.

​Нокс продолжает кричать, кажется, кто-то еще присоединяется к нему, но все звуки приглушены, будто я глубоко под водой. Словно к моей лодыжке привязан тяжелый якорь, а я отчаянно пытаюсь выплыть на поверхность. Стоит мне подумать о том, как я сбрасываю этот груз и пальцы на ногах оживают. Что-то горячее струится из уха и течет по шее. Этого оказывается достаточно, чтобы Егор понял: он совершил ошибку.

​Внушение рвется окончательно. Теперь он в моих руках. Его хватка слабеет. Я концентрируюсь так сильно, что кажется, мозг сейчас взорвется. Цепь соскальзывает с ноги. И тут я чувствую всё. Свобода.

​Делаю глубокий вдох и невольно смеюсь. Судя по вытянувшимся лицам этих ублюдков, я не должна была справиться.

​Но вместо того чтобы броситься на Егора, как мне того хочется, я бессильно оседаю на стул. Нокс успевает подхватить меня за затылок прежде, чем я ударюсь.

​Ощущение такое, будто я рухнула со скалы и разбилась о камни. Каждая клеточка тела стонет от нечеловеческих усилий, затраченных на то, чтобы разбить оковы. Я не сопротивляюсь, когда Нокс подхватывает меня на руки, как невесту.

​— О, не уходи, — бросает нам вслед Дэймон. — Это была лишь невинная забава. Не порть вечер, Нокс. Она всего лишь Фамильярка. — Тон его легок и надменен, будто на этом столе только что не едва не прикончили человека.

​У самых дверей Нокс оборачивается. Желваки на его лице ходят так сильно, что я боюсь, как бы его челюсть не рассыпалась на части.

​— Сейчас я бессилен, но как только мой отец отойдет от дел, первым моим указом на троне станет твое уничтожение, Егор. Сейчас ты старше и сильнее, но часы тикают даже здесь, внизу.

​Зал взрывается хохотом. Угрозу Нокса воспринимают не более серьезно, чем истерику ребенка. Но внезапно резкий, режущий слух скрежет ножек стула по полу заставляет всех умолкнуть. Незнакомый голос разрезает тишину:

​— Узел затянут. Его уже не развязать. Тени этой девчонки станут твоей погибелью, Нокс.

Голос звучит мягче остальных, в нем слышится мудрость веков. Будто тысячи голосов слились в один. Все еще слабая, я не свожу глаз с Нокса, замечая, как хмурятся его брови от слов этого странного человека.

​— Дай им пройти, Аларик, — слышу голос Сиприана. — Ты слишком истощен, старый друг. Присядь, выпей, а потом расскажешь мне подробнее о своем видении.

​Видение? Неужто Аларик — какой-то пророк?

​Нокс закатывает глаза с нарочитым драматизмом, разворачивается и покидает залу. Приглушенные голоса затихают вдали, пока мы идем по коридору. Горячая влага продолжает сочиться из моего уха: боюсь, она безнадежно испортит платье. Неловко смотрю на Нокса. Его зрачки расширены, а лицо искажено так, как я и вообразить не могла.

​Сейчас он — истинный монстр.

​Брови опустились, стали гуще и резче, чем секунду назад. Глубокие складки прорезали лицо, делая его старше и угрожающее, но в то же время — моложе и встревоженнее.

​Так вот почему я до сих пор не узнала в этом месте убийцу матери…

​— Что с твоим лицом? — спрашиваю я, чувствуя, как веки тяжелеют с каждым шагом.

​— У тебя кровь, — рычит он.

​Острые клыки выступают из его рта. Выглядит он по-настоящему жутко.

Тогда почему мне не страшно? Почему я чувствую себя под защитой, словно даже всё это здание может рухнуть на нас, но я не пострадаю?

Я кожей чувствую: он сделает всё, чтобы я была в безопасности. Подставится под каждый падающий обломок, лишь бы меня не задело. Но откуда во мне эта уверенность?

​— Ты убьёшь меня?

​Не знаю, зачем спрашиваю. Вряд ли дождусь прямого ответа. Но вид моей крови действует на него. Его привычная маска красавца невольно сползла, обнажая правду, что скрывается за алыми глазами. Если вампиры на самом деле выглядят так, почему лицо Егора не изменилось, когда он впился в шею той женщины?

​Нокс медлит с ответом. Наблюдаю за его внутренней борьбой: черты лица постепенно возвращаются в привычное русло, снова становясь тем точеным ликом моего похитителя, рядом с которым я привыкла чувствовать себя спокойно.

​— Не сегодня, — он усмехается, но на сей раз улыбка не затрагивает глаз. В их глубине всё еще бушует ярость.

​Моя кожа зудит от вопросов, роящиеся в голове. Но мир внезапно погружается в темноту — ту, что поглощает даже собственную руку, если попытаться её рассмотреть. Всё, что я вижу — это горящие красные глаза, в упор глядящие на меня из непроглядной черноты.

​Кто-то залез ко мне в голову. Кто-то следит за мной.