ГЛАВА 18

Нокс

Дэнни должна была дождаться меня. Боже, как же эта женщина выводит меня из себя. С каким безрассудным существом вселенная решила связать мою судьбу?

​Она резко оборачивается, убирая руку от лица. Изумрудные глаза сверкают в свете настенных бра — и в них не удивление, а страх. Мне даже не нужно чувствовать перемену в её крови, чтобы понять это. Не считал её святошей, но, с другой стороны, утехи моего клана куда экстравагантнее вкусов обычных людей.

​Людям свойственно стремиться к моногамии — всё-таки это общественный стандарт. Но в глубине души каждый из них жаждет большего. Жаждет исследовать запретное без чувства вины и последствий. Порочные желания — вот что заманивает их к нам, и вот почему в итоге все они решают остаться. Тьма, которую мы предлагаем, непреодолимо манит непостоянное человеческое сердце.

​Но Дэнни пока что меня удивляет. Я думал, она не пройдет проверку, когда предложил ей рубиновое колье. Я всегда верил, что любой женщине хочется чувствовать себя значимой, а обычно это выражается в чем-то материальном. Но она не дрогнула. Она так одержима мыслью о побеге, что даже лучшие драгоценности не способны её соблазнить.

Что ж, прекрасно.

Если я что и презираю, так это пустые души. И раз ей действительно суждено стать моей на веки веков, приятно сознавать, что её строптивый нрав не даст мне заскучать.

​Как такое чудовище, как я, могло быть предназначено такому чуду? Как она может быть равной мне во всём?

​Хотя узы пары среди нас — редкость, о которой почти ничего не известно, я знаю главное: это случается лишь между равными по силе вампирами. Никогда прежде не слышал, чтобы парой бессмертного становился человек. Мы рождаемся во тьме в одиночестве и в конце концов смиряемся с тем, что и в пламя уйдем так же. Никто не хочет умирать один, будь то человек или вампир.

​Поскольку мы по природе существа эгоистичные и кровожадные, я знаю: кто-нибудь из Пятерки сделает всё, чтобы уничтожить моё счастье, даже если оно лишь маячит на горизонте. Вот почему я храню тайну Дэнни и почему нарушил собственный обет, чтобы защитить её.

​Я недооценил силу связи. Дэнни пленила меня так, как никто и никогда прежде. Потребность защищать своё — это ненасытная жажда, превосходящая даже ту вечную потребность в крови, что терзает наш род. Рассудок велит держать её на расстоянии вытянутой руки, оберегать от хищников, подстерегающих на каждом углу — и от самого себя в том числе. Но как бы я ни боролся, мне нужно, чтобы она была рядом.

​— Ты должна была оставаться в комнате, — отрезаю я, слишком уж хорошо вживаясь в роль злодея.

​Если это удержит её от желания остаться здесь по собственной воле, я сделаю что угодно. Она не должна в меня влюбиться. Как бы больно ни было, наши узы просто не могут стать единым целым. Такова реальность. Я бы и злейшему врагу не пожелал провести вечность в этой тьме, а ведь именно такая участь ждет её рядом со мной. Я стараюсь сохранять хладнокровие, но её феромоны сводят меня с ума. Это лишь отголоски связи: если я подхожу слишком близко и теряю контроль, то мне физически больно отстраняться.

​— Я не хотела опаздывать, а ты не говорил, что проводишь меня, — слова сливаются в одно, её щеки заливает прелестный розовый румянец. Зажмуриваюсь, пытаясь думать о чем угодно, кроме того, как подхватить её на руки и унести в свою спальню, чтобы выяснить, какими еще способами я могу заставить её покраснеть сильнее.

​— Тебе следует сидеть в комнате, если ты не со мной и не на тренировке. Я уже говорил: разгуливать по коридорам небезопасно, пока ты официально не стала моим Фамильяром.

​Я вижу, как гаснет её лицо, когда я набрасываю очередные невидимые цепи на её запястья. И хорошо.

Ненавидь меня, презирай: только дай мне помочь тебе, дай вытащить тебя отсюда.

​Узы ненавидят то, как я с ней говорю. Каждый раз, когда мой тон становится холодным, почти враждебным, связь вырывает кусок из моего сердца в наказание. Она требует, чтобы я поклонялся Дэнни, стоя на коленях, молил о прощении, открыл ей все свои самые мрачные тайны — лишь бы она удостоила меня хоть каплей внимания. Эта война с самим собой изнуряет, но ради неё я вытерплю всё.

​Она щурится и скрещивает руки на груди, явно готовясь осыпать меня возражениями.

— Ты ведешь себя нелепо! Я более чем способна постоять за себя или ты забыл, что я прячу в сумке? И даже не начинай о том, что я с самого утра маковой росинки во рту не видела.

​Дэнни сдувает со лба выбившуюся прядь. Цвет её лица напоминает мне сочный плод, который я пробовал в другой жизни, давным-давно.

Боже, я просто таю перед такими дерзкими женщинами.

​Но следом в голове всплывают её слова.

— Я распорядился, чтобы тебе принесли еду сразу, как только вышел из комнаты. Хочешь сказать, ты ничего не получила?

​Узы внутри меня беснуются, словно это разумное существо со своей волей. Кто из этих ублюдков вздумал морить её голодом?

​Защитить, уберечь, спрятать.

​Прежде чем я успеваю разнести всё это королевство в щепки, страстные стоны Меган — общей претендентки Егора и Дэймона — затихают. Теперь в полумраке залы слышны лишь звуки струнного квартета. Я понимаю, что продолжать этот разговор опасно. Вампирский слух — дар, который каждый получает после перерождения.

​— Разберусь с этим позже. Сначала нужно пережить ужин.

​Дэнни закатывает глаза. Она, блять, и понятия не имеет, насколько опасна Пятерка. Её бесстрашие интригует и разжигает интерес, но узы это ничуть не успокаивает.

​— О да, прямо не дождусь возможности часами изображать безумную влюбленность, — её слова жалят. Болезненнее, чем я готов признать.

​Я склоняюсь к ней, нас разделяют считанные сантиметры.

— Я завидный кавалер, так что это не составит труда.

​Аромат её крови меняется: из яростного пламени костра превращается в сладкий мед.

— Ты высокомерный, раздражающий, избалованный и…

​— Великолепен в постели. Не говоря уже о том, что я — могущественный принц, способный исполнить любую твою мечту.

​При слове «принц» она осекается и осознание в её глазах говорит само за себя.

​О да, Дэнни. Я не просто очередной кровопийца. Я — наследник всего этого гребаного королевства.

​Но я вовремя спохватываюсь, вспоминая, кто ждет нас за дверью. Остается лишь надеяться, что они были достаточно заняты и ничего не услышали. Бросаю взгляд на вход в банкетный зал. Тело сковывает напряжение — к нам идет Дэймон.

​Куда бы он ни направился, за ним по пятам следует холод пещерного мира, что ждет нас внизу. Егор ему под стать. Оба они — воплощение того зла и ужаса, о которых твердят легенды. Ими матери пугают детей на ночь. Именно из-за таких, как они, людям велят не высовывать носа на улицу после захода солнца. Они же — причина того, что мы все томимся здесь, скрытые от мира. С их-то неуемными аппетитами эти двое давно стерли бы с лица земли целый континент, позволь нам судьба жить по-прежнему.

​Сжимаю кулаки, когда он подходит к Дэнни слишком близко — на мой взгляд, недопустимо близко. Запах её крови портится, вторя выражению лица. В глубине души я рад, что она не пала жертвой его чар, как любая другая глупая смертная.

​Позволяю себе на миг отдаться ярости, кипящей под кожей, но тут же нацепляю маску безразличия. Дэнни замечает перемену и, к счастью, подыгрывает: она успокаивается, но в крови всё еще достаточно страха, чтобы отбить у Дэймона желание утолить жажду.

​— Вы присоединитесь к нам? Полагаю, Меган уже без сил — она испытала столько оргазмов, сколько человеческое тело вряд ли способно выдержать.

​— Весьма амбициозно, — отвечаю я, мысленно заставляя себя расслабить челюсти.

​Подготовка людей к кормлению таким способом запрещена, если они претендуют на роль Фамильяра. Но Дэймон и Егор всегда находят лазейки. Возможно, мой отец на посту правителя стал слишком мягок от старости и охотно закрывает на это глаза. Фамильяры Пятерки всегда решают остаться, когда срок их службы подходит к концу, но они не задерживаются надолго.

​Обращение людей в нашем ковене тоже под запретом. Из-за угасающей магии за последние сто лет ни одна попытка не увенчалась успехом. Фамильяры, которых Дэймон и Егор пытались обратить, либо превратились в Бешеных тварей, рыскающих по нашим улицам и живущих по собственным законам, либо попросту умерли. Отец либо не знает, либо ему плевать, но я более чем осведомлен об их делишках.

​— Амбициозно, да, — Дэймон подходит еще ближе, сощурившись, будто при должном усердии он сможет почуять узы между нами. — Как… любопытно.

​Дэнни отступает назад, прижимаясь теплым телом к моему: её страх снова вспыхивает с новой силой. Я собственническим жестом обхватываю её за талию, надеясь, что искры, летящие от нашей связи, отвлекут её и усмирят этот ужас.

​— Признаю, — продолжает Дэймон, — она на редкость хороша собой. Хотя видали мы и получше. — Его взгляд встречается с моим, в багровых глазах пляшет любопытство. — И всё же… именно ради неё ты нарушил обет и поступился своими прогрессивными взглядами на институт Фамильяров.

​Судя по всему, тихий вздох Дэнни приводит его в восторг. Он скалится, обнажая клыки.

— Реакция Нокса на тебя в цирке мгновенно привлекла внимание Великих. Нам пришлось подняться в Межмирье раньше срока, лишь бы увидеть женщину, заставившую его вернуться к древним традициям, которые он так ненавидит.

Дэймон что-то подозревает, но, как мне кажется, до конца просто не уверен. Должно быть, его терзают те же сомнения, что и меня: вампир, нашедший пару в человеке — это нечто неслыханное. Его рука осторожно тянется к Дэнни, словно он считает иллюзией её саму, а не ту магию, что нас окружает. Я слежу за каждым его движением, подавляя яростное желание швырнуть этого выскочку в ревущий костер за одну лишь дерзость коснуться того, что по праву принадлежит мне.

​Когда его палец замирает над её обнаженной ключицей, мое терпение окончательно лопается. Я бью его по руке — пожалуй, слишком сильно, чтобы это можно было принять за шутку.

​— Тише, тише. Ты ведь знаешь правила.

​Глаза Дэймона темнеют от моего прикосновения, но он вскидывает руки в жесте капитуляции и отступает. На лице играет приторная, тошнотворная улыбка.

​— Что ж, давайте есть. А потом ты расскажешь нам, как это так всё вышло.

​Дэнни вздрагивает при слове «есть».

И правильно. Ты и должна бояться.

​Моя ладонь скользит с её талии на поясницу и я медленно веду её к обеденному столу, который — к счастью — уже пуст. Я и без слов чувствую, что мы — главная тема сегодняшнего вечера. Но я игнорирую пронзительные, полные любопытства взгляды собратьев и галантно отодвигаю для неё стул. Стоит моим пальцам собственнически коснуться её плеча, как запах её крови вновь превращается в сладостный медовый нектар. Мысленно проклинаю себя за то, что веду себя как джентльмен. Ей нужно ненавидеть меня, но всё же я чувствую искреннее желание.

​И не я один это заметил. Зрачки моих собратьев расширяются от этой перемены, но Дэнни, к счастью, ничего не понимает. Я обвожу присутствующих предостерегающим взглядом. Статус моей потенциальной Фамильярки дает ей некоторую защиту, но ритуал еще не завершен. Для остальных за этим столом… она всё еще законная добыча. От этой мысли хочется спалить дотла всё Межмирье.

​Мой отец, Сиприан, и его совет восседают за столом с таким видом, будто они короли мира. Полагаю, в этом королевстве так оно и есть. На них традиционные мантии ковена — древний обычай, который они свято чтут с тех самых пор, как мы впервые спустились в пещеры. Лично я предпочитаю хорошо скроенный костюм этим тяжелым, бесформенным одеждам, расшитым богатыми узорами. Оглядевшись, замечаю, что избранные Фамильяры тоже предпочли остаться в человеческой одежде.

​За исключением совершенно нагой женщины, устроившейся между Дэймоном и Егором.

​Разглядывая каждого из них, я отмечаю, что, как обычно, ни от кого не разит страхом. От всех пахнет надеждой, радостью, похотью и азартом. Честно говоря, от этого воротит. Со времен Селесты я не заводил Фамильяров. Я любил её беззаветно, но она любила мысль о бессмертии куда больше. Теперь она заперта здесь навечно, как и я. В одиночестве, среди одних и тех же лиц и пейзажей.

​То, что для человека — магическое чудо, для вампира — монотонная тюрьма.

​Отец прочищает горло, призывая всех к тишине.

— Полагаю, пора представиться, — его голос звучит с той властью и мудростью, которой и ожидаешь от шестисотлетнего вампира. — Меня зовут Сиприан, я правитель нашего подземного царства. — Он снова делает паузу. — Сегодня особенный вечер, ведь мой сын наконец-то — спустя годы уговоров — решил последовать нашей древней традиции и обзавестись Фамильяром. Как отец, я горжусь этим моментом. Это дает мне полную уверенность в том, что он достоин занять мое место, когда я отойду от дел. Особенно теперь, когда он принял свою истинную природу.

​Он поднимает бокал со свежей кровью в тосте, не сводя с меня глаз. Весь его вид буквально умоляет меня не облажаться и не выставить его в дурном свете.

​Дэнни неспокойно ерзает на стуле. Я поворачиваюсь к ней и, к своему удивлению, обнаруживаю, что она уже смотрит на меня. Её брови сдвинуты в самом очаровательном проявлении недовольства, что я когда-либо видел. Она проявляет ко мне интерес. Сердце замирает от мысли, что она хочет узнать меня получше. Я практически слышу вопросы, прыгающие в её голове.

​Увидь меня. Полюби меня. Обожай меня.

​— Этот вечер посвящен вам, Нокс и Дэнниэлла. Добро пожаловать в ваш год блаженства.

​В его словах я слышу иную правду:

Год мучений.

Год тайн и сокрытия правды о ней.

Год, в котором я лишу себя того счастья, что так редко выпадает на долю нашего рода.