Подобно безмолвной тени отца Гамлета, Валера наблюдал за происходящим и не успевал удивляться. До этого случая он тоже не знал и не ведал, что скоморохов Романа Чёрного так много. Да что там: по его приблизительной оценке эта орда могла с лёгкостью захватить целую страну размером с Индию, и довольно подозрительно, почему они этого до сих пор ещё не сделали, перебиваясь мелкими набегами и разорением деревень. Шестнадцать древних леших против тысячи скоморохов, вооружённых именинниками, кровохлёбками и усиленных зоопарком из послушных тренированных диких тварей, — это форменное избиение младенцев. И хотя не то чтобы он болел за Мафусов, ведь всем известно, что они точно такие же беспечные разорители, не гнушавшиеся ни человечинкой, ни домашней скотиной, но всё равно не поддерживал такое варварское истребление. А оно точно будет, это он знал, ведь там, в будущем, нет никаких древних леших. Не из-за мёда истребят, так ради ихора, а растут они тысячи лет. И давно уже не слышно про молодых леших, мелочь одолеть значительно проще, чем ту громаду, на которой спрятались дети Выродка, но всё же и им долго не продержаться. Да даже если кокнут вожака, то из долины всё равно живьём не уйти. Ряженых слишком много, а среди них полным-полно таких, кого не убить обычным оружием, и как бы ни был силён отряд, против такой тьмы всё бесполезно. Число делят другим числом, а тысяча на дюжину без потерь ну никак не делится. Не целое число там — хоть тресни. Значит, кому-то из братьев тут сегодня навсегда в сыру землю лечь.

Ещё его смущали феи. Мелкие серебристые гадины размером с крысу и с крыльями, как у стрекозы, так и вились вокруг него, а самое странное — они его видели. Как можно видеть кого-то внутри чужого воспоминания? Да мало того что видеть: одна из серебристых нахалок уселась ему прямо на плечо, хотя до этого он был уверен, что у него нет плеч, так же как рук или ног. Он тупо ощущал себя как некое абстрактное понятие, но никак не мог взаимодействовать с окружающим миром. А тут нате — села на плечо и ножки свесила, типа отдыхает. Валера честно попытался сдуть её, словно муху, но ничего не вышло, ибо было совершенно нечем. Пришлось смириться, а фея посидела немного и упорхнула прочь, при этом он явственно ощутил дуновение ветерка. Блуждая среди скоморохов, он пытался вспомнить всё, что ему было известно об этих волшебных существах, способных преодолевать преграды между мирами, но каждый раз его мысли возвращались к безумному Ежу Падле. Выходило, что его бессмысленные бредни о совершенно ином, отличном от человеческого понимания мироустройстве были правдой? А как в такое поверить? Падла в данный момент, возможно, единственный в мире, кто шарил за фей, а они, по его словам, происходили из запредельного мира, связывающего остальные, как куча пузырей — стопку листиков. А где гарантии его слов, где подтверждения? Ну вот же, пожалуйста, он взял под контроль хренову кучу фей, а уже феи поработили Мафусов. Это что, значит, и его байки о фракталах и похитителях миров, для которых мы всего лишь полезные муравьи, — это тоже быль? Да не... Не-не-не, Дэвид Блейн. В его чушь с многомерным пространством даже Лобачевский с Эйнштейном не поверят, куда уж там до них детям Выродка. Вот есть тонкие миры, есть плотные, а есть микрокосмос с обычным макрокосмосом, и там галактики плавают. И всего этого достаточно. Но от фей всё же лучше держаться подальше.

Блуждая от одной своры скоморохов к другой, он нечаянно натолкнулся на зверинец. Часть чудовищ, выступавших в качестве тяжёлой кавалерии, была ему вполне знакома, как, например, однорукие и одноногие фахены или крокоты — крупные саблезубые кошки, напоминающие леопардов. Но в основном зверинец состоял из химер. Хозяева не очень заботились о чистоте породы той или иной зверушки, обращая внимание в первую очередь на свирепость и выживаемость, вот и получили в результате кучу непонятных, зубасто-клыкастых, хрен поймёшь где у него глаза, а где жопа, тварей. Валера проскочил через мельтешение хоботов, слюней и рогов совершенно спокойно. Ему было всё равно, чья тут бабушка согрешила с водолазом. Но вот перед двухголовым эттином, вооружённым каменной дубиной, он почему-то несколько заробел. Этот тупой великан слушался только хозяев, а все остальные для него были едой или объектом для удовлетворения похоти. Скоморошьи погонщики были отдельной кастой, своих зверушек они холили и лелеяли, а вот рабам, и в особенности рабыням, от эттина следовало держаться подальше. Да, увы. Скоморохи привели с собой рабов. Их согнали в одну кучу, дабы перед сражением накормить зверушек. Валера мельком глянул, как серая лапа выхватила из толпы полуголую молодую женщину, но вместо того чтобы отведать сладкого мяса принялась насаживать на здоровенный кукан, не обращая внимания на её крики. Несчастный бесплотный дух метнулся в сторону и увидел аспидов — крупных ядовитых рептилий, пожирающих плачущих детей, от их вида стало настолько противно, что он решил вернуться к защитному кругу, поближе к своим, но, проходя сквозь толпу рабов, вплотную столкнулся с живоглотом, этот был точно разумен, но почему-то в цепях. Гладкая розовая шкура в чёрных пятнах колыхалась, маленькие лапы тянули в жабью пасть очередного несчастного, и Валера отчего-то подумал, что сейчас проглотят его, но живоглот выбрал другую жертву и выхватил из толпы лысого толстяка, который визжал не хуже Монсеррат Кабалье. Валера живо опустил свой взгляд вниз и пошёл дальше, стараясь не смотреть и не слушать. На его личном счёту было уже два живоглота. Одного он кокнул на арене, когда ещё был гладиатором, а второго далеко на востоке, аж в землях камчадалов, куда его по своим делам гонял учитель Фула. Тот живоглот, помнится, целое селение в одну морду сожрал, но Валера всё равно его разыскал и бомбу в него засунул. Рвануло, помнится, знатно, правда потом его мясом куча окрестных падальщиков перетравилась, но тут уже ничего не поделаешь.

По пути ему попался один из поверженных Мафусов — над его могучей тушей трудилась, наверное, целая сотня скоморохов, вооружённых топорами и кровохлёбками. Валера отметил про себя, что не больно-то врагам их живое чудо-оружие помогало. Шкура у древних леших не уступала по крепости железному дереву, а чтобы добраться до сладкого ихора, нужно было очень долго рубить. Впрочем, у кого-то и получалось, и тогда возле свежей раны, откуда капала густая тягучая жидкость жёлтого цвета, начинались драки не на жизнь, а на смерть.

Скольких они уже успели повалить? Двоих? Ну явно же не из-за мёда они припёрлись.

Валера покружился вокруг издохшего реликта, отмечая, что варварское бортничество не обошлось без потерь. То тут, то там на побегах, похожих на молодой бамбук, висели мёртвые музыканты, видимо, защищавшийся реликт успел высосать их тела досуха, но всё же, какими бы сильными ни были эти громадины, скоморохи их одолеют, это к гадалке не ходи.

Мимо него с криками и визгами пробежал скоморох с неестественно раздувшейся головой. Через несколько шагов он взорвался, разлетевшись на кровавые лоскутки. Валера остановился, посмотрел в другую сторону и увидел, как скоморохи с топорами, ещё недавно так увлечённо рубившие древнюю деревяшку, побросали свои инструменты и с криками разбегаются в разные стороны. Интересно, сколько из них выживет? Насекомые, живущие на теле Мафусов, необычайно ядовиты. Потеряв кормильца-хозяина, они будут защищать остатки ихора до самой последней капли. Ведь кто знает, может, Мафус и не сдох, может, он ещё прорастёт, пустит поглубже корни в каменистую землю и заляжет в спячку, ведь леших так трудно убить окончательно. Именно поэтому их стараются сжечь и превратить в пепел. А то ведь, помнится, даже обугленные головёшки, и те, бывалоча, прорастали.

Оставалась ещё робкая надежда, что всё увиденное им — лишь очередной кошмар Колокольного, но когда Валера добрался до круга и увидел Романа Чёрного, то ему стало окончательно ясно — всё правда, всё происходит на самом деле, и, скорее всего, в самом ближайшем времени ему придётся с сожалением наблюдать смерть товарищей.

Увы, но этот огненный Змий не был наивной и доверчивой девочкой. Он обложил защитный круг безумного Ежа собственным колдовским построением и только потом уже заявился поговорить. Место, где находился Падла и послушно стоял самый большой из Мафусов, было огорожено столбами из чистого изумруда. Соломоновы — догадался Валера и затосковал, значит, сбежать не получится. Эти древние артефакты создал некогда сам царь Соломон, усмирявший с их помощью самых опасных джиннов. Столбов в мире существовало совсем немного, и на каждом была вырезана особая колдовская печать, но собери их вместе, да хотя бы и не все, а только часть, и в твоих руках окажется грозная сила. Поставь их вокруг жилища — и ни один демон не подойдёт, ни один колдун не приблизится, но уж если решил кого-то запереть, ставь вокруг него столбы смело. Они невысокие, сажени три всего, но зато тот, против кого ты их поставишь, станет покорнее робкой лани, так, по крайней мере, про эти артефакты писали в старинных иудейских рукописях. Теперь бесполезно колдовать супротив Романа. Даже отец не придёт на выручку. Внутри столбов властвует только тот, кому эти столбы принадлежат. Если со стороны непредвзято посмотреть, то налицо стандартная осада крепости, когда осаждённых со всех сторон обносят рвами, рогатками и всякими фашинами, подготавливая позиции для артиллерии, потом пушки подвозят, пристреливаются, ломают самую слабую стену и — вперёд на штурм. Ну или морят голодом защитников, пока те сами не выбросят белый флаг и не поднимут вверх лапки. Только со столбами Соломона всё не так: только выйди из защитного круга — и тебе крышка, причём без разницы где, на земле, под землёй или в воздухе. Стопроцентное преимущество у осаждающих, да ещё Мафус, в котором притаился Денис, не под защитой круга. На что же они надеются?

Роман предстал перед безумным Падлой в костюме богатого голландского купца. Всё как положено, по последней моде: чёрный камзол, расшитый золотой нитью, широкий пояс с пряжкой, дорогой плащ, обитый изнутри красной парчой, панталоны из чёрного шёлка, высокие сапоги и широкополая шляпа. Его узкое бледное лицо было украшено шикарными чёрными усами и мушкетёрской бородкой. Валера даже немного позавидовал: отрастить такие усы, да ещё чтоб они торчком были, он мечтал ещё с самого детства. Ну, вернее, с того времени, как посмотрел фильм про Дон Кихота. Жаль только, что волосы в ямке под нижней губой совсем не росли, а волосы на лице появлялись исключительно рыжие. Поэтому он периодически намекал Дениске на усатый подвиг, мол, попробуй, но тот вечно отказывался. А жаль. Вон как Роман понтово выглядит. И длинный чёрный парик из натурального волоса ему очень идёт. Высокий и худой, опиравшийся на трость-кровохлёбку, казалось, огненный Змий воплощал в себе некий цивилизованный хаос, ярко контрастируя со своими подручными, в массе своей носившими одно лишь лоскутное рваньё. Разумеется, скоморохи могли позволить себе одёжку и понаряднее, но их костюмы были частью образа беспечных гуляк, с презрением относившихся к стабильности и богатству. Они нашивали на штаны и рубахи заговорённые лоскуты ткани, они вешали на тела трофеи, снятые с убитых врагов, они кичились своей простодыростью и ветрогонством, но их вожак был не таков. Валера в первую очередь обратил внимание на его руки. Вот бы тот перстень с безымянного пальца снять — это же Соломонова печать. Без этого перстенька с изумрудом Роман не сможет использовать свою колдовскую ограду. Хотя там и соседние перстеньки тоже опасные. Особенно тот, что с рубином. Приличный такой драгоценный камушек, а внутри него символ, напоминающий усатого таракана. Это руна кровавого бешенства. Если Роман его использует, то скоморохи на некоторое время уподобятся берсеркам. Именно такой перстень когда-то использовал викинг Зигфрид в девятом веке при осаде Парижа. Да и судя по другим артефактам, которые огненный Змий носил при себе, он хорошо подготовился. Что там у него в кошельках на поясе? Уж точно не деньги. А вон та брошь, украшенная бриллиантами и сапфирами, на камзоле, в форме бабочки — ой, какая знакомая работа, её точно не люди делали. Это явно защитный амулет цвергов, и за каждый камушек в броши заплачено не только деньгами, но и душами маленьких детей. И ещё брошь на шляпе — окаменевший глаз Лиха в оправе из неразрушимого хрусталя. Эх, да одна эта брошь стоит, наверное, тонну золота. А может, и две. Ну вот сколько в XVII веке может стоить атомная бомба? Маленькая такая, компактная, с направленным действием и возможностью разрушать всё на расстоянии в тысячу шагов. Впрочем, и в двадцатом веке этот артефакт имел бы нереальную ценность.

— Мир твоей голове, — поприветствовал Роман старика Падлу. Валера отметил про себя, что обращение Змия было весьма вежливым, ибо точно так же приветствовали детей Выродка в странах Востока. Безумный Ёж подслеповато прищурился и подошёл к краю круга.

— Кто здесь? Уж не Ромку ли разбойного, сына душегубца Кудеяра, к нам черти принесли? А чегось боишься, дрожишь, зачем сволоту свою подтянул? Нешто для храбрости?

— Для дела, — зачем-то оглянувшись назад, сообщил Роман. — Ты умеешь управляться с феями, а сие мне куда полезнее вонючего мёда. Зрящие сказали мне, где ты будешь, слухачи передали весть, и ради тебя я привёл сюда всех своих лучших воинов. Наконец-то ты покинул своё укрытие. У меня есть к тебе предложение, старый хрыч, и я не желаю иметь отказа.

— Хм, понимаю. Предлагаешь мне предать отца моего.

Сказав эти слова, Падла задумчиво погладил седую бороду, после чего достал свой бурдюк с серебристой жидкостью. Тот был уже почти пуст, но старый Ёж нисколько не огорчился, он с удовольствием выпил остатки и, бросив пустую тару себе под ноги, кивнул Роману.

— Слушаю.

Огненный Змий озадаченно посмотрел на бурдюк.

— Да-да, ты всё правильно понял, — оскалился Падла, демонстрируя полный рот острых кривых зубов. Наблюдавший за ними Валера пребывал в недоумении. Он точно помнил, что у безумного старика никаких зубов давно не было, а тут здрасте. Может, вставные? А когда вставить успел?

— Но ведь это же их кровь, — неожиданно вырвалось у переговорщика. — Ты не мог поступить так низко.

— Не тебе меня судить, мелкий змеёныш. Пришёл говорить о деле — так говори. Фейская кровь сейчас единственное, что удерживает мой рассудок от расщепления.

Роман Чёрный брезгливо дёрнул плечами, после чего нехотя протянул старику свою правую руку.

— Я предлагаю тебе присягнуть мне. Стань моим верным вассалом, и обойдёмся без лишнего кровопролития. Я знаю о том, что Выродок послал своих детей погубить меня. Я знаю, где они прячутся, а ты знаешь, что здесь вас всех ждёт бесславный конец. Ты пересадишь самца фей в этого Мафуса, а потом научишь нас открывать двери в иные миры при помощи его верных самочек. Мне известно, что именно так ты выбрался из Запределья.

Падла захихикал.

— Ишь чего захотел.

Роман Чёрный гордо выпятил грудь.

— Того требую не я, но само будущее. Присягни мне, Ёж Падла. Присягни, как присягнули твои родичи из голов Крокодила, Тигра, Носорога, Ласточки, Крысы, Черепахи, Ворона, Лисы и многих других. Задумайся — вас же почти не осталось. Тысячи лет назад девяносто девять голов было у Выродка, а сейчас только шесть. Ваш отец слабеет, скоро он заглохнет совсем, и ты это знаешь. Боги не вечны, а кто-то должен унаследовать землю. Моя мать знала об этом, но дети Выродка убили её. Моя мать знала, что когда-нибудь те, кто живут в Запределье, придут сюда, на нашу землю, и лишат нас права на будущее. И ты, вернувшийся оттуда, ты не можешь возразить мне, ты был там, ты видел, на что они способны. Раньше мы могли уйти по дорогам моей матери в иные миры, мы могли спастись, но сейчас мы лишены этого права. Неужели ты откажешься от возможности даровать нам спасение? Я дам тебе всё, что захочешь: богатства, славу, женщин любого цвета кожи, я дам даже больше, я дам тебе всё, чего тебя лишали там, в доме твоего отца. Ведь я знаю, он не всегда был милостив к тебе, а под моей рукой ты обретёшь подлинный почёт и свободу.

Падла слушал его, степенно поглаживая бороду, словно античный мудрец, выслушивавший просьбу высокородного патриция. Романа интересовало всё, что было связано с могущественным и таинственным Запредельем, и со своей стороны он поведал о судьбе иных миров и что теперь эти миры разрушены, а все цивилизации, населявшие их, погибли. Там ничего не осталось, там плещется зелёный океан и ползают ожившие мертвецы, доедая последние крохи. Леса, реки, птицы и дикие звери — всё погибло. Точно такая же судьба ждёт и эту землю, когда они сюда придут, а они придут. Их символы, три грозных чудовища, никуда не делись, они спят, но однажды они проснутся, и что тогда будут делать дети Выродка? Вступят с ними в бой и достойно проиграют? Всем известно, что Гидру нельзя победить. Геракл из головы Льва пытался с ней справиться, и где он теперь? Его тело давно истлело, а Гидра жива-живёхонька. И не стоит забывать про других двоих. Когда они проснутся и их станет трое, наступит последний день, но тогда будет уже поздно, а сейчас ещё достаточно времени. Норны нашептали ему, поведал Роман, что раз дороги закрыты, есть иной способ проложить путь к спасению, и это — феи, свободно порхающие меж миров. Его идея не нова, убеждал он Падлу, так уже делал в прежние времена знаменитый титан Мимир, вырастивший дерево Иггдрасиль из тела собственной жены Синмары. Им было доступно восемь миров, и если бы не злокозненный Юдекс, они бы и сейчас правили этим миром.

— Помню-помню, — кивал Падла. — Он призвал на помощь Легиона и устроил Рагнарёк в землях Винланда.

— Но я не таков. Я учёл ошибки титанов, — похвалился огненный Змий и показал рукою на древнего лешего. — Этого Мафуса мы заставим укорениться под Козельском, неподалёку от Оптиной пустыни. Там, где находится молище моего отца. К этому месту могут приближаться только те, кто отмечен особым знаком, и его самая ближняя родня. Там освящённая земля моих родичей, она лишает сил любого врага, через неё не переступит ни святой, ни слуга Запределья, уж поверь, моя мать постаралась на этот счёт. Я проведу необходимые обряды, а ты поселишь фей, и тогда нам будут открыты все тайные пути, что были скрыты во тьме невежества. Ну, что скажешь? Больше не нужно будет мостить тропы моей матери костями и жертвовать кровь, мы пойдём куда захотим, будем кочевать с одной земли на другую, а придут воины Запределья — так не беда, мы уйдём дальше. Я много думал на этот счёт, всё, что предлагают нынешние боги, — это спасение через потерю тела. Откажись от греховного тела, соблюдай правила, и после смерти мы даруем тебе блаженство на небесах — говорят они. И при этом ни один из них не хочет строить Рай здесь, на Земле. А почему? Да потому что ведают: стоит только построить хороший дом, разбить сад, полный спелых плодов, развести тучные стада, как придут захватчики и всё уничтожат. Никто не желает связываться с Запредельем. И я не желаю. Я хочу для своего народа свободы и веселья. Пойдём с нами, старый хрыч, и ты получишь всё, что захочешь.

— Какое щедрое предложение, — улыбка Падлы стала ещё зубастей. — Но прежде чем я дам свой ответ, скажи: сколько голов Выродка уже присягнуло тебе?

Лицо Романа на мгновение омрачилось.

— Я зову к себе только тех, кто идёт по своей воле, — нехотя сообщил он. — Я не Кудеяр. Да, их старейшины все как один присягнули моему отцу, прельстившись фантасмагорией Нави, но это путь в никуда. Они так и так вымрут. Не может голова без шеи жить, да ты это и сам знаешь. Ко мне уходит в основном молодёжь, ибо неможно уже величаться головой того, кого предали их предки. Мы славно бьёмся с детьми Выродка, они убивают нас, а мы убиваем их, но мы никогда не пытались извести вас под корень, нам это неинтересно. Но правда горька — дети Выродка обречены. Да, можно уйти от папочки, он всегда отпускает, но ничего хорошего в таком решении нет и не будет. Ваш отец привык жить в одном мире, он домосед, он тут и сдохнет, а что ждёт тех, кто будет после него? Об этом он не подумал. Его кровь рассеяна в людишках, но кто же делает ставку только на одних людей? Ты посмотри на мой сброд.

Он мотнул головой в сторону темноты, откуда доносились музыка и весёлые скоморошьи визги.

— Видишь, как кровь гуляет? Слышишь? Чуешь заразу? Они самый удивительный и неповторимый сплав из множества народов. Скоморохам наплевать, какого ты пола и какого рода, если они принимают тебя к себе. Да, не мотай головой, вы живёте по такому же обычаю, но мы не боимся своего потомства, мы не вырождаемся, мы странствуем, мы вольны как ветер, а у вас что? Чем похвалитесь? Подвигами? Так что же тебя держит, Падла, — я предлагаю тебе невиданный подвиг, помоги мне вырастить новый Иггдрасиль. А твоих щенков я отпущу, пусть с миром идут, нам сейчас лишняя война без надобности.

— Да что тут против сказать, правда твоя, подвиг знатный, дай-кось руку, оботру прежде чем пожать.

Валеру от одной мысли, что Падла предаст своих, обуял ужас. А чего от него другого ждать, он же псих грёбаный. Сюда он заявился исключительно ради подвига, кости свои старые поразмять, а тут ему, нате, посулили в стократ получше. Ну и пусть что враг посулил, зато не к чужим идёт, а к таким же своим, потому как среди скоморохов действительно были отступники из числа прежних голов. Да что же это делается, люди добрые, — кругом предатели! Вот говорил в своё время учителю — выгнать гадину подсрачниками под зад, давно ведь молодые обещали ему башку отрезать. Как сердцем чувствовал, что будут ещё от старого Падлы добрые подляны, у него же и кличка говорящая, но чтоб такая подлость, это надо же. Это же, кому же верить теперь? Уж явно не скоморохам, они же нипочём детей Выродка живьём не отпустят. Батюшка тоже хорош — послал дебила на опасное задание, да ещё своё лучшее оружие выдал. Хотя... Может, в случае чего Дениска костяным ножом и отмашется?

Безумный Ёж отёр свою правую ладонь об штаны и, смело шагнув вперёд, протянул её для рукопожатия. Роман явно обрадовался, заулыбался, он тоже сделал шаг навстречу сыну Выродка, но когда начали пожимать руки, огненный Змий неожиданно задёргался и попытался вырвать свою руку, но Падла держал крепко и не отпускал.

— Чья земля-то, змеёныш, ась? — притянув к себе поближе Романа, выдохнул безумный Ёж. — Думал ты, что под защитой столбов Соломоновых, что я из круга вышел, а то, что я к кругу другой пририсовал, чуток побольше, не углядел? И завсегда вы, племя змеиное, на мелочах попадаетесь.

— Отпусти! Отпусти руку! Я пришёл к тебе с миром! Как парламентёр! Ты не оставляешь мне выбора! — завыл Роман.

— Какой ещё парламентёр? — совершенно искренне удивился старик. — Я не веду переговоров с добычей. А ты — моя добыча. Такой повод ваше сучье племя извести я, может быть, сотню лет ждал.

И, подняв голову вверх, он крикнул:

— Славься, отец! Славься же в детях и делах наших!

— Славься в предках, славься в потомках, славься в кипучей крови, в коей утонут дерзнувшие оспорить славу твою! — закричали прятавшиеся на теле гиганта Мафуса дети Выродка и как горох посыпались вниз потрошить ненавистных скоморохов.