Было бы у него тело, Валера бы уже, наверное, прыгал от радости. Однако тела отсутствовало, и оставалось лишь наблюдать, как Романа заталкивают в центр круга, не забывая попутно освобождать от различных ценностей. Но прежде чем Барсуки Форсун и Кадило приступили к грабежу супостата, Дениска нанёс ему в спину свой единственный и самый коварный удар. Вот поэтому его Шэнь Су-си и ценил. Природная незаметность в купе с внезапностью — самое то для клана Змеи. Ударил и убежал, всё. А враг кряхтит, корчится и умирает, так и не понимая до конца, что же произошло. Не, не, дорогой, это была не молния и не инфаркт, это был Денис. Костяным ножом ковырнул и в кустах спрятался... Условно, конечно. Откуда тут кустарнику взяться. Один мох под ногами да редкие и хилые кривые берёзки. Зато кто бы вы думали завладел перстнем с изумрудом? Ну конечно же Падла, кто же ещё. Спешившие на выручку предводителю скоморохи в одно мгновение превратились в пепел, а безумный Ёж поднял над головой жилистую левую руку и победоносно запел. И оттого пения ожили и зашевелились гиганты Мафусы. Они медленно потянулись в его сторону, расшвыривая попадавшиеся на пути повозки, постепенно формируя вокруг столбов ещё один круг защиты. В скором времени детей Выродка охраняла настоящая живая крепость, если, конечно, к древним лешим можно было применять такие слова. Понятие «живой» для них не совсем верно, они же прорастали из мёртвых титанов, чья гнилая плоть под воздействием некроклеток трансформировалась в некое подобие древесины. Конечно, процесс не быстрый, иначе бы эти чудища давно уже заполонили всю планету и стали доминирующим видом. Но всё же, когда глядишь на эту махину, как она шевелится, медленно ступает по земле, опираясь на внушительных размеров гибкие отростки, похожие не то на хоботы слонов, не то на щупальца осьминогов, то кажется, что такого колосса никто не сломит. А уж когда такое чудо-юдо укореняется и пускает во все стороны лозы и ветви, то образуется высоченная живая изгородь, не хуже деревянного кремля, а тела Мафусов высятся над нею, словно башни. Но и это ещё не всё: у этих башен были защитники. Если раньше насекомые, жуки и всякие паразиты нападали на скоморохов нехотя и только когда чувствовали угрозу, то теперь они словно с цепи сорвались. Пчёлы, осы, сороконожки, крупные муравьи и совсем уж неизвестные науке насекомые перешли в наступление и грызли врагов везде, где могли до них добраться. От них не было спасения ни на земле, ни в воздухе, а учитывая, что многие из них были эндемиками и жили исключительно на телах древних леших, то противоядия против их ядов и токсинов было просто не найти.

Наблюдая за тем, как растёт крепость и как вокруг неё бегают в панике скоморохи, Валера чуть было сам не повредился призрачным умом, пытаясь осознать масштаб колдовства, организованный безумным Падлой. Судя по всему, это был чистый многоуровневый малефициум, где один колдун подчинил себе фей, а феи подчинили Мафусов, которые, в свою очередь, выполнили приказ защищать детей Выродка, для чего использовали всё своё могущество, которое у них было в наличии. А почему их насекомые слушаются? Уж не потому ли, что сотни поколений пили ихор и в каком-то смысле породнились с лешими. Скорее всего, так оно и было, а может, ещё какое личное колдовство этих чудовищ. Вон как они вокруг крепости заставили бамбук расти, а может, и не бамбук, но похоже. Коленчатые такие, зелёные стебли с острой вершиной. И если скоморох на такой натыкался, то его протыкало насквозь, и никакие защитные амулеты не помогали.

Вдоволь налюбовавшись на бардак и сумятицу, он вернулся к кругу, чтобы посмотреть, как пытают Романа. Всё-таки душегуб эпический, столько народа истребил, и потому Валера не верил, что огненного Змия убьют так просто. А помучить перед смертью, а унизить? Ну хотя бы обоссать? Всё-таки дети Выродка — народ приличный, а не какие-нибудь шиши с большой дороги.

Однако его мечтам не суждено было сбыться.

Романа Чёрного никто не пытал, только обобрали до нитки и раздели догола. Ну, добыча, ладно, это святое, но ему даже в рожу никто не плюнул, а товарищи только подавали советы палачу, как лучше проводить вивисекцию. Исполняющий обязанности палача Денис немного стеснялся и робко намекал на поединок, а предводитель скоморохов, в рот которого был вставлен кляп из натурального каучука, согласно ему подмигивал. Ну конечно, Роману хотелось поединка, а ещё колдовать или обернуться в свою истинную форму, но только кто ж ему даст? Дураков нет, акромя Дениски, но против последнего — одиннадцать друзей Оушена. Добрыня, считавший себя сначала главным в отряде, а потом — вторым после Падлы, отвесил палачу предупредительную затрещину, и тот сразу забыл про всякое благородство и право последнего желания для пленённого Змия.

Наблюдавший за ними Валера был полностью на стороне Добрыни. Ну какое к бесам благородство? Человеку — человеково, а Змий только притворяется человеком; его истинная форма — длиннющая чешуйчатая кишка с маленькими передними и задними конечностями, а вырастают такие червяки аж до двадцати саженей. Когда он человек, он скрученный, как пружина, но масса тела никуда не девается, его мышцы и кости так плотно уложены, что причинить ему вред обычным оружием, топором, например, или саблей, да чё там, можно смело его сажать на бочку с порохом — ему ничего не будет. Ну, может, шкуру поцарапает, так ему это до лампочки, он старую сбросит, словно костюм, и будет щеголять в новой, лучше прежнего. И когда Денис принялся ковырять костяным ножом брюхо Романа, Валера нисколечко не удивился. Тело Змия лишь с виду человеческое, а сердце может быть где угодно, даже, например, в пятках, тем более что многие гибриды способны перемещать свои внутренние органы внутри тела. Может, и хорошо, что Роман сейчас как человек, а был бы он в змеином теле, пришлось бы, наверное, ещё за его сердцем побегать.

Валера так задумался о биологии гибридов, что буквально прозевал момент извлечения сердца, но зато увидел, как тело огненного Змия исторгло из себя злой дух. Да чё там, все отвлеклись на это необычайно редкое зрелище. Всем известно, что особо лютая нечисть так может, демоны например. Но вот чтобы Змий через рану собственный дух выпустил, это, извините, большая редкость, которую никто не ожидал, кроме, возможно, Падлы. Дети Выродка аж рты поразевали. Они, задрав головы, смотрели, как клубящийся ком угольного дыма поднимается в небесную высь, и судя по всему не собирались ему мешать. Хотя вообще-то следовало. Злой дух тем и опасен, что может вселиться в слабого нутром человека или зверя и продолжать творить пакости. Валера уже было расстроился, но тут услышал, как Падла говорит авторитетным тоном:

— Не сможет. Будет скитаться неприкаянным до самого страшного суда.

Дети Выродка, словно пребывавшие в оцепенении, сразу очнулись и принялись возражать, а один из Орлов полетел было вдогон за злым духом, но тут же вернулся и сообщил, что в долине появилась высокая башня. Безумный Ёж понимающе кивнул и ответил, что это Кудеяр явился мстить за своё потомство, а затем велел поторапливаться. Барсуки тут же сунули Денису небольшую каменную чашу, но сердце, извлечённое из Змия, было больше её. Оно было багровым с фиолетовыми прожилками и всё ещё билось. Падла посоветовал Денису не стесняться и отрезать несколько ломтей, чтобы затем измельчить в чаше, куда после следует добавить мёд. Но почему-то никто из детей Выродка не стал помогать, они только принесли мёд в сотах, после чего сразу же разбежались в разные стороны. Видимо, намеревались принять участие в обороне крепости. Валера было побежал следом за ними, дабы лично понаблюдать и морально поучаствовать, ибо кому, как не ему, было лучше всех ведомо о силе Колокольного и на что он способен, но ему не позволили феи. Эти мелкие серебристые гниды налетели на него целой кучей и принялись толкать обратно в сторону защитного круга. А он и поделать ничего не мог, так и пришлось послушаться и вернуться.

А в круге тем временем Денис закончил мешать мёд и кусочки сырого мяса, причём все манипуляции он делал всё тем же костяным ножом, после чего показал получившееся блюдо шеф-повару Падле. Тот понюхал, довольно кивнул и велел есть прямо с ножа, но строго половину, а вторая половина буде должна достаться его больному товарищу. Валера смотрел, как он ест, и то и дело оглядывался назад, он нервничал, ему хотелось проверить, как дела у остальных, но ему мешали. Загнав его в круг, феи никуда не улетели, наоборот, их становилось всё больше, складывалось впечатление, что они летели к кругу, словно мухи на говно. Может, им тоже хотелось отведать свежего мяса? Хотя нет, они же мясо не едят, а только цветочки нюхают. Вернее сказать, пыльцу собирают. Так и собирали бы себе — вон тут сколько вокруг древних леших, они все в цветочках, нюхай, как говорится, не хочу.

И тут Валера отчётливо услышал заунывный и тягучий звон колокола. Всё вокруг тут же поблёкло, фигуры Дениса и Падлы стали какими-то искривлёнными и смазанными, они стали двигаться очень медленно, словно бы он смотрел фильм при замедленном воспроизведении, а воспоминания из бесконечных кошмаров принесли ёмкую и единственную мысль — Кудеяр.

«Это прозвучал Безмолвный Колокол с его колокольни», — запоздало и обречённо подумалось ему. Звук, издаваемый им, вызывает у всего живого паралич и галлюцинации, постепенно погружая в Навь, словно в трясину. Сопротивляться бесполезно. Порождения Нави редко способны видеть людей, пока те находятся в своём мире, для того и был сотворён этот колокол. Он отлит из чёрной бронзы и украшен пластинами из камня, которого не найти ни на Земле, ни в окрестных параллельных мирах, ибо каждая пластина сама по себе литофон, а все вместе они порождают совершенно уникальный звук. Это не просто колдовство, звуковые колебания искажали само пространство и позволяли Нави свободно нападать на тех, кто услышал колокол. Валера знал это. Артефакт создал не Кудеяр, а, вероятно, ещё самый первый Колокольный мертвец, тем удивительней был тот факт, что он решился его использовать. Он ведь был единственным из Колокольных, кто не кормил Навь человеческими душами. Ему это было не нужно. Он перестал взаимодействовать с Земным миром, едва только занял свою должность, и единственный, кто с ним заключил договор за всё время его бытия или, точнее, небытия, — это его родной сын Станислав.

Снова ударил колокол. Валера почувствовал, как с его взора падает пелена и всё вокруг становится видно далеко-далеко и в мельчайших подробностях. Он увидел, как скоморохи пригнали к живой крепости целые орды невиданных зверей и пытаются прорваться внутрь, а дети Выродка с трудом удерживают оборону. Скоморохи и твари, которыми они управляли, совершенно обезумели от страха и ярости, ведь позади них — не одна, а десятки колоколен, причём это не стандартные постройки из гнилых и обожжённых брёвен, нет, новые колокольни были из чего попало: из песка, из камней и даже из сухого навоза. Кривые, покосившиеся и убогие, но тем не менее смертоносные. Они испускали загадочное чёрное сияние, и у каждой, у основания, имелись ворота, откуда медленно и неспешно выезжали призрачные всадники. Навь. И их было не счесть. Да никто их никогда не считал, этих вечно голодных, озлобленных на весь мир вечных страдальцев. Кто-то из древних мудрецов утверждал, будто бы мир Нави — тесный и маленький. Этакий пыльный чулан между нормальными и привычными пространствами, но посиди-ка в таком чулане тысячи лет, и любой озлобится. Навь приходила по велению Колокольных и забирала к себе всех, кто услышал звон колокола. Кажется, писатель Эрнест Хемингуэй тоже кое-что знал. По ком звонит колокол? А? Всегда есть вероятность, что он звонит именно по тебе, предвещая о скорой смерти. Но дети Выродка сами с усами и смерти не боятся. Правда, и отбиться от такой орды Нави они не смогут. Никто не сможет. На что же тогда рассчитывает безумный Ёж? Есть ли у него запасной план? Сейчас самое время драпать.

И, как оказалось, план был. П перед ним опять замельтешили гадские феи. Валера даже уже не злился. Всё равно он тут никто, просто сторонний наблюдатель. Однако, когда на уровне его лица появилась каменная чаша с мясным крошевом, он всё же нашёл в себе силы удивиться. А ещё ему показалось, что над ним издеваются. Нет, это точно очередное кошмарное видение. Феи предлагали ему вкусить плоти Змия, но чем он будет есть? У него же нет рта, нет зубов и пищеварительных органов. Словно сквозь подушку, он услышал скрипучий голос безумного Ежа.

— У каждого из нас своя война и свои приключения. Твой дух ослаб от бесконечных скитаний, но Отец ведает: у тебя достанет сил выполнить своё предназначение. Ты всё поймёшь, когда очнёшься от долгого сна, а мне же наоборот... Моя дорога бытия заканчивается... Но я счастлив. Сегодня нам обоим выпала честь биться с самим Кудеяром.

Валера так изумился, что у него сам собой открылся несуществующий рот, куда сразу же затолкали маленький кусочек мяса. Тут же раздался другой голос, и этот голос точно принадлежал Денису.

— Мне нужно пойти и убить Кудеяра? Да? Костяным ножом? А как я миную Навей?

— Не тебе, простофиля! Отдавай нож и иди, зови сюда братьев. Вам пора отправляться!

— Хорошо... А куда чаша делась?

— Туда же, куда отправится нож. Иди кому говорю, а то по морде схлопочешь.

Валера успешно проглотил мясо, потом ещё один кусочек и ещё один, а затем феи принесли ему первый клинок. И только он хотел было возмутиться на тему: чем держать, у него же рук нет, вы бы ещё скакалку принесли, суки летающие, издеваетесь, да? Но тут перед его взором что-то ярко сверкнуло белым, в третий раз пробил колокол с колокольни, оповещая о начале истребления Навью всего живого, но этого он уже не увидел, потому что ощутил падение. Он падал куда-то с очень большой высоты и падал необычайно долго.

*****

Он очнулся в небольшой пещере, в гнезде из старых звериных шкур. Некоторое время Валера лежал не шевелясь, опасаясь, что его выкинуло в очередной кошмар, но, потихоньку принюхавшись, понял, что в этот раз он точно дома, в животе бурлит, а разлёживаться ну никак нельзя, потому как произошла беда и враги где-то рядом. Да и собственно, как не узнать пещеру, где его денно и нощно лечили от проклятия Колокольного? Как не узнать эти свечи в каменных нишах из белого воска, почти не дающего копоти, или вот эти топоры, которыми ещё недавно рубили побеги, росшие из его тела. А где, кстати, они?

Валера приподнялся и сел. Его голое тело моментально заболело, и накатил резкий приступ тошноты. Кашляя и отплёвываясь, он исторг из себя несколько волосатых комков, после, вытираясь, едва не распорол себе лицо костяным ножом.

Чего? Первый клинок??? Он по-прежнему в правой руке?

Валера недоверчиво обнюхал оружие Отца. Точно оно. И сразу накатили воспоминания. Феи, накормившие его мясом. И другие феи, принёсшие ему этот нож. А также невнятные слова Падлы о приключениях и конце пути. Это что же получается, Денис и Падла там остались? Им же наверняка крышка. Там Навь, там обезумевшие от страха скоморохи и сам Кудеяр. Нужно немедленно рассказать обо всём учителям, а уж те поднимут всех остальных и организуют спасательную операцию.

Валера вскочил со своего лежбища, машинально сделал несколько шагов и тут же вляпался босыми ногами во что-то липкое и холодное. Он посмотрел себе под ноги и увидел лужу крови. Она была совсем свежей, а от неё тянулся жирный кровавый след в сторону выхода. Мёртвый чудинец. Один из тех, кто очищал его от поросли. И ещё один мёртвый, чуть дальше по коридору. Убит... Валера вновь принюхался. Убит одним из детей Выродка. Отщепенцем из клана Кошки. Нет, не Кошки. Это Тигр. Грёбаный предатель получил по заслугам. Валера почуял и его кровь — недостойный сын Выродка лежал у самого выхода из пещеры. Ему выпустил кишки учитель Фула, а потом сунул ему в брюхо склянку с белым фосфором, чтобы уж тот точно не встал.

Голова закружилась. Слишком много информации. На поселение напали, но почему напали именно отступники? Они же всегда жили в мире с Отцом и теми, кто решил, что голова Выродка важнее собственной. Это же настоящая братоубийственная война, и ради чего? Не из-за власти же? Им нечего делить. Нет причин для ссор. Брат не нападает на брата, сын чтит отца своего — таков порядок. Ушёл и ушёл — это твоё право, насильно никто не держит.

Покачиваясь и придерживаясь свободной рукой за стеночку, он прошлёпал босыми ногами по каменному коридору и вышел в большой зал, где осознал, что дела обстоят хуже, чем он думал. Все, кто находился в пещерах на выздоровлении, были мертвы. Их не пытали, не мучали, их просто убили, а тела свалили в кострище, обложенное крупными кусками жадеита. На том же самом кострище ещё недавно чудь палила отростки, росшие из его тела, а теперь там медленно тлели его друзья-товарищи. Один был, как и он, из Ежей, а двое других — из клана Волка. Неужели всё это один Тигр сотворил? Да быть не может!

Валера подошёл к краю кострища и потянул мертвеца за ногу. Пришлось понюхать закопчённую пятку, а куда деваться, надо же узнать, что происходит. Тем более что в его собственной голове творилась сущая кутерьма. Но знание не доставило ему никакой радости. Тигр был не один, с ним были один из головы Ворона и ещё двое из... Подумать только: из самого миролюбивого и мудрого клана Черепахи. Черепахи убили Волков? Да как так-то?!! Они же в принципе были против насилия. Они потому и ушли, потому что хотели спокойной жизни.

«Что-то здесь не так. Нет. Не верю. Это очередной кошмар Колокольного».

Валеру затрясло. Он не понимал, горевать ему или злиться. Не отдавая себе отчёта, он раздел одного из мертвецов, повязал вокруг бёдер рубаху и направился к выходу. Мир снаружи встретил его светом, огнём, криками раненых и копотью от пожарищ. Горело священное поселение, горели луга, горели окрестные леса, а сквозь дымную пелену ярко и обжигающе светило полуденное злое солнце. Валера огляделся, увидел труп отступника-Тигра, мстительно пнул его пяткой по голове и побежал вниз по тропинке в сторону поселения.

Но бежал он недолго. Где-то через минуту на него сверху упали двое поединщиков. Один был из головы Орла, кажется, его звали Никон, а вот второго, с шикарной рыжей бородой, Валера не признал сразу и потому замешкался. А тот рассусоливать не стал — несчастного Ежа пнули ногой под дых, и пока он вставал с земли, несчастному Никону ловко перерезали горло.

— Куда птичке да против лисички? — в голосе рыжебородого прозвучало явное самодовольство. Валера пригляделся и ахнул.

— Олаф? Олаф Эриксон?

Рыжебородый обернулся.

— А, ежонок... Какая встреча.

— Ты. Зачем ты убил своего брата? Ведь ты же лекарь, ты лечишь нас, твоя работа — лечить и править людей... — огорчённо проговорил Валера.

Олаф из головы Лисы с любопытством поглядел на него, после чего горделиво подбоченился.

— Ты, видно, слишком долго пробыл в лечебных пещерах, и тебе отшибло всю память, — ответил он. — Мы оповещали всех верных, что однажды явимся убивать Отца. Сегодня этот день настал, а все, кто заступятся за него, с этого дня станут нашими кровными врагами.

— Убить батюшку? Вы с ума сошли? Али вас гнида Кудеяр надоумил? — совершенно искренне изумился Валера и тут же припомнил, что видел в своих бесконечных кошмарах отступников, присягающих Колокольному мертвецу.

Олаф сверкнул глазами.

— Истинно так. Кудеяр даст нам свободу от отцова проклятия. Он призвал нас сюда, всех верных слову. Мы убьём Выродка и сможем жить счастливо, без боязни получить уродов-наследников.

— Ваш Кудеяр — чёрт позорный! — завопил возмущённый Валера. — Он вас на мокруху подписал, брательников порешить отправил, а сам за вашими спинами сидит и хихикает. Вы — позорища и отребье, а награда вам — скомороший уд, на котором вы по очереди дудеть будете. Да он сюда даже не пришёл. Он в Скандинавии...

Олаф сложил пальцы левой руки щепотью и показал спорщику. У Валеры вмиг отнялся язык, а следом за ним отнялись и ноги.

— Хорошо я придумал, — сообщил он, подходя ближе и поигрывая кривым ножом. — В щенков, подобных тебе, заговорённый ведьмин волос подкидывать. Я и в дружка твоего такой же волос вложил, дабы потом вы, при надобности, не противились моей воле.

Олаф присел на корточки, и его лицо оказалось ровно напротив лица Валеры.

— Вас бесполезно убеждать, — тихо, но отчётливо произнёс он. — Вы, щенки, завсегда возле папки трётесь, а у меня своя голова. Понимаешь? У меня дочь. Я хочу хороших наследников, сильных и крепких внуков, а не неведому зверушку, появившуюся на свет при любовной оказии. Я люблю свою дочь и хочу для неё лучшей доли, а не горя, что несёт нам кровь Выродка. Мы пришли сюда не ради денег и славы, мы пришли сюда ради нашего наследия. Мы хотим продолжать свой род, а не убивать собственных внуков. Буйволы, Крокодилы, Летучие Мыши — да что там, даже Черепахи, и те нас поддержали, а значит, наше дело правое и Отец должен умереть. Все согласны, кроме шести самых неразумных голов. Но это ничего. Мы-то вам головы отрежем, недолго уже осталось. А чтобы ты не пищал против Кудеяра, так знай: он тоже тут. Он с нами. Он открыл нам двери и привёл нас сюда. Кудеяр сдерживает Выродка, пока мы вырезаем всё ваше непокорное семя под корень, а когда мы закончим, мы присоединимся к нему, и тогда батюшка не устоит.

Потерявший по причине проклятия дар речи Валера открыл рот и показал ему язык.

— Не бойся, тебя я прикончу быстро, — пообещал ему Олаф. Его нож приблизился к шее, холодное лезвие обожгло горло, и в тот же самый момент язык Валеры потемнел и начал быстро вытягиваться. Лис-отступник дёрнулся было назад, но было уже поздно, язык вонзился ему в переносицу, пробил череп насквозь и вышел с другой стороны, в районе затылка.

— Му-фу? Фья фьяла? — вопросительно промычал Валера, который почувствовал, что тело его снова слушается, и тоже взялся за нож. Но уже за свой, костяной, принадлежащий самому Выродку.

Он не стал ждать очередных пакостей от предателя Олафа. Он вспорол ему брюхо снизу вверх, а затем сам себе отрезал свой собственный же язык, превратившийся в крепкий древесный шип, вроде тех, что росли из него, когда он лежал в лечебной пещере. Ему не было больно, он испытал лишь лёгкое неудобство, а обрубок втянулся обратно в рот, где снова стал обычным и привычным человеческим органом.

— Как символично, — произнёс Валера, поглаживая нижнюю челюсть, успевшую обрасти небольшой и кудрявой бородой. — Помнится, когда-то ты пришил мне язык, а теперь, надо же, он к тебе обратно вернулся.

Олаф промолчал. Рана, нанесённая костяным ножом, навредила не только телу, но ещё оборвала все духовные связи. И будь сейчас Валера в своём времени, он бы авторитетно заявил о смертельном повреждении психополя, порассуждал бы о исторжении телом тонкой материи и превращении души Олафа в вечного скитальца, но это было совершенно другое время. Время, где о таких мистических моментах в принципе не рассуждали, ибо детям Выродка было и так известно: глубокая рана, нанесённая первым клинком, сулит смерть, а кроме того — нечто похуже смерти. Ни в один загробный мир такую душу уже не примут. Ни в Рай, ни в Ад, да что там Ад, даже в Навь, и туда ей дорога закрыта.

Валера задумчиво почесал затылок. Олаф был мёртв. Мертвее некуда. Ничего его не спасло. Ни защитные амулеты, ни крепкая куртка из кожи буйвола, и уж тем более его не спасла пресловутая лисья осторожность. От Выродка нет спасения. он задумчиво повертел нож в руке. Как там у Гоголя было? Тарас Бульба спрашивал у сына-предателя про какие-то ляхи.

— И примешь ты смерть от ножа моего, — тихо пропел он и скользнул взглядом по многочисленным амулетам, украшавшим тело покойного врачевателя. Большая часть была узкоспециализированными самоделками, но вот один из них ему неожиданно приглянулся. Медальон лис-оборотней из далёкой страны Японии. Главное, сам медальон японский, судя по узору, а иероглифы корейские. Знак Кумихо. Впрочем, тамошние оборотни те ещё путаники, всё сделают, лишь бы обмануть, но один полезный эффект у этого медальончика точно есть. С его помощью можно выдавать себя за другого, и никто не поймёт до срока, только ещё нужна какая-нибудь личная вещь... Что-нибудь с сильным запахом.

Валера ещё раз оглядел Олафа, а потом, недолго думая, принялся стаскивать с него сапоги. Его план был прост как пять копеек. Он станет предателем среди предателей и будет резать отступников, прикрываясь маской Лисы. Никакой пощады, никаких сомнений, пришло его время потрудиться во славу Выродка.