Медленно открываю глаза.

«Где я?»

Чувствую, как лежу щекой на цементном полу, вторая же половина лица полностью лишена чувствительности. Во мне совсем нет сил. Перед глазами купюра в 50 тысяч вон. Перед волной чудовищной боли в голове проносятся лишь две мысли: «Жив» и «Сколько я здесь пролежал?».

Сразу после того, как Ким Пхильчжон ушел, я потерял сознание. И хотя сейчас я пришел в себя, лежу совсем неподвижно, как труп. Вскоре все же пытаюсь приподняться. Однако стоило лишь слегка напрячь мышцы, как по всему телу, подобно молниям, проносится боль. Нет, нужно убираться отсюда. Постепенно, сантиметр за сантиметром, я выпрямляюсь из позы эмбриона и ложусь на спину. Я пролежал так долгое время, смотря в пустоту, прежде чем снова предпринял попытку подняться. Боль буквально сковывает меня, но я не могу лежать здесь вечно. С непонятно откуда взявшейся волей внутри себя я заставляю себя выйти из здания.

Похоже на заброшку. Хотя нет, скорее, еще строят. Из-за кромешной тьмы на улице здание не рассмотреть, но это явно не жилой дом или завод, больше похоже на склад. Я осматриваюсь по сторонам с согнутой, как у креветки, спиной. Шея совсем не двигается, поэтому я иду, поворачивая все тело целиком.

Сплошной мрак. Вдалеке виднеется один фонарь. Я иду по вытоптанной шинами дороге и выхожу к шоссе. Атмосфера такая, будто сейчас выскочит призрак или монстр. Однако во мне ни капли страха.

Я вышел на дорогу, но, не сделав и пары шагов, падаю прямо посреди пути. Голова так сильно кружится, что идти невозможно. Тело не слушается, словно сломанный механизм. Достаю из кармана брюк телефон. Экран вдребезги, но, к счастью, пользоваться им еще можно. Когда я пытаюсь вызвать такси через приложение, телефон выскальзывает из рук. Я так бессилен, что не могу сфокусировать взгляд даже на руке прямо перед собой. Все вокруг меня искривляется так, будто сейчас землетрясение. В ушах гул, словно я под водой…

Я резко открываю глаза. Белый потолок, яркий свет. Больница.

– Вы очнулись? – сонливо зевая, спрашивает врач с планшетом в руках. Видно, что он очень устал. – Так, у вас сломан нос, потребуется операция. Вы меня хорошо слышите?

Я киваю. Врач продолжает говорить о переломах глазницы и других пяти мест… После этого он еще раз озвучивает необходимость провести операцию и ее стоимость, но я особо не слушаю. Я отказываюсь от операции и другого лечения и, дождавшись, пока докапает капельница, покидаю больницу. Врач пытался отговорить меня, но ему не удается победить мое упрямство. В итоге он просит меня хотя бы взять лекарства.

Я возвращаюсь домой с пакетом, полным обезболивающих и антибиотиков. Внутри дома все вверх дном, словно смерч пронесся. Я игнорирую хаос и направляюсь в ванную посмотреться в зеркало. На лице живого места нет. Нос и глаза страшно распухли. На лбу аккуратно приклеена марля. Гипс на шее и налитые кровью красные глаза. Благодаря тому что в больнице мне вкололи обезболивающее прямо в вену, боли я совсем не чувствую.

Я не понимаю, как так вышло, что сейчас я стою в таком виде перед зеркалом. В одночасье моя жизнь, лицо и тело разрушены. Я чуть не умер и все еще могу умереть. Чтобы выжить, я должен убивать людей. На глаза наворачиваются слезы. Я в ярости. Не хочу. Хочу жить как обычный человек. Но сейчас я ничего не могу поделать.

Спустя несколько дней отдыха я вышел постоять на улицу. Час догорающей зари. Место – Каннам, недалеко у 3-го выхода станции Намгу. Хмуро, моросит. Начинается сезон дождей. Говорят, он будет самым долгим в истории метеорологических наблюдений в Корее.

Словно по инерции, превозмогая боль в разваливающемся теле, я метр за метром осматриваю улицу и каждого прохожего. И вот спустя двенадцать дней нахожу того самого начальника охраны. Его зовут О Чончжин. Я выслеживаю его и узнаю, где он живет. Камеры и дороги в округе изучил уже давно. Сейчас я выясняю и анализирую все, включая его распорядок дня.

Однако когда я уже собирался сделать первый набросок плана, то столкнулся с одной проблемой. Бдительность начальника охраны просто запредельная. У дома он проверяет, нет ли кого поблизости и не заходил ли кто внутрь. На улице он оглядывается каждые три секунды. Возвращаясь с работы, каждый день идет новым путем. Человека, который так отчетливо осознает, что его могут убить, невозможно убрать скрытно. Но нужно ли обязательно так делать? Главное – не попасться полиции и Ким Пхильчжону. Отлично! В итоге на составление подробного плана, включая способ убийства, путь отхода с телом, способ уничтожения улик и трупа, а также выбор места для уничтожения ушло меньше двух недель. Не хочется признавать, но на третьем убитом человеке у меня появилась некая сноровка. Так за двадцать четыре дня я нашел и убил начальника охраны, и он исчез.

– Ха-а…

Придя домой со своим кошельком, я издаю глубокий вздох. Один из моих принципов – не брать вещи, отсутствие которых может стать уликой, тем более в качестве трофея, но кошелек пришлось забрать. Стоя в прихожей, я медленно прокручиваю в голове убийство начальника охраны и процесс уничтожения улик. Ошибок не было. А значит – меня никогда не поймают. Спустя шесть дней после убийства настал день, назначенный Ким Пхильчжоном. Я еду в такси к месту назначения, но только половину пути. После выхожу и иду пешком. С неба льет все сильнее. Наступил настоящий сезон дождей. Это в точности соответствует моей ситуации. Кажется, как невозможно укрыться от дождя в сезон ливней, так невозможно и вырваться из текущего положения. Не пользуясь зонтом, я быстрым шагом дохожу до склада и захожу внутрь. Всего месяц назад я выползал отсюда, дрожа как доходяга, но сейчас безосновательная уверенность заставляет меня смело стоять на ногах. Однако я не могу скрыть постоянное сглатывание слюны. Возможно, я умру здесь. Страшно. Дрожу. Хочется прямо сейчас развернуться и бежать. Но помочь мне сейчас некому. Через силу заставляя ноги двигаться, я иду в комнату, где находится Ким Пхильчжон.

Оказавшись в том самом огромном помещении, где меня избивали как пса, я вижу Ким Пхильчжона, который сидит в том же самом старом кожаном кресле. Напротив стоит еще одно, новое кожаное кресло. Охранников поблизости не видно. И не похоже, чтобы кто-то прятался. Начиная с этого момента у меня нет заранее продуманного плана. Но ничего. «Еще не поздно, так что давай с этого момента спокойно составлять его. Так, чтобы все было максимально выгодно для тебя».

– Эй! Чонхёк!

Пока я осматривался у входа, Ким Пхильчжон радостно выкрикнул мое имя и захлопал в ладоши:

– Быстрее иди сюда.

Ким Пхильчжон машет рукой, подзывая меня. На его лице нескрываемая радость. Чувствую неладное, но медленно подхожу. Страшно. Сердце так сильно колотится, что готово выпрыгнуть из груди. Первым дело я быстро достаю из кармана свой кошелек, отобранный у начальника охраны, и показываю ему. Ким Пхильчжон, увидев кошелек в моей руке, вскакивает с места, подбегает и хватает меня за запястье.

– Да! Я все знаю! Теперь мне плевать, что ты убил моего сына. Все равно я его и за сына-то не считал. Учиться не умел, не слушался, только и знал, что деньги тратить да людей бить – с чего бы мне его любить! – возбужденно говорит Ким Пхильчжон, подобно ребенку, который смотрит на крутую игрушку. Он, потянув меня за руку, ведет и сажает меня в кожаное кресло, а сам садится напротив. – Ты что, из спецназа? Или из Госуправления разведки?

– Да нет, вовсе нет… – Я невольно отвожу глаза. Сидя прямо напротив Ким Пхильчжона, чувствую, как от него исходит совсем иная сила. Сознание наполовину заполнено мыслью, что он может убить меня в любой момент.

– Ладно, ладно. Это неважно, давай не будем знать друг о друге слишком много. Будем просто делать дело. Тебе ведь тоже так будет лучше, верно?

Я молча смотрю на Ким Пхильчжона. Не понимаю. Даже если отношения с сыном были плохими, перед ним сидит убийца его отпрыска, а он все прощает – с точки зрения здравого смысла это бред. И то, что он верит мне без всяких подозрений… Положение дел мне ясно, но для меня это выгодно, так что ладно. Нет, я просто надеюсь, что ладно.

– Но убийство есть убийство, верно? Значит, вина за тобой есть. И расходы на то, чтобы убрать тех охранников, что были тогда со мной, были немалыми. Так что давай заключим сделку, что думаешь? – спрашивает меня Ким Пхильчжон.

– Какую? – отвечаю я, максимально стараясь сохранить каменное выражение лица. Он говорит «сделка», а на деле это «предложение, от которого невозможно отказаться». У меня нет инициативы и возможности уйти от него, но я не должен открыто показывать, что на взводе и до смерти напуган.

– Я прощу тебе смерть сына и забуду про расходы на охранников, а ты взамен убей для меня всего пять человек.

Я потираю кончик носа, затягивая с ответом. Нужно подумать. Про охранников – похоже, он убил всех, кто был рядом с ним. Предложение его тоже было в какой-то мере предсказуемым. Я не хочу больше убивать людей, но, как я уже сказал, выбора у меня нет. Я могу лишь согласиться. Однако…

– Один миллиард вон. Сначала я дам всего один. А затем 600 миллионов за каждого человека, выйдет 4 миллиарда[7]. Как тебе? Неплохо, а?

Мораль спешно ретировалась из моей души, едва я услышал числа с девятью нулями. Но тут же закралась мысль: не ослышался ли я?

– Сколько? – переспросил я, подавшись всем корпусом и вытягивая шею вперед. Сумма просто невообразимая.

– Четыре миллиарда. Такие деньги ты не заработаешь на заводе за всю жизнь, и даже если займешься чем-то другим – вряд ли даже услышишь о такой сумме. Это дороже, чем нанимать ребят из Китая, но я считаю, что ты стоишь этих денег. Когда мой начальник охраны не вышел на работу, я в тот же день расследовал его исчезновение со своими людьми, и мы не нашли ни единой зацепки. Чонхёк, ты не тот человек, который должен вкалывать на заводе за гроши.

Услышав это, я жадно глотаю воздух, будто тону. Четыре миллиарда – я услышал верно. Цифры легко произнести, но на деле это колоссальные деньги. Как и сказал Ким Пхильчжон, я никогда не заработал бы сумму вроде этой и даже не услышал бы о ней, что бы ни делал. Определенно. Но для него эта сумма не представляла большой проблемы.

– С чего бы мне верить в такие немыслимые условия…

Я не могу закончить фразу. Даже если стараешься не нервничать, это не так просто. Шея деревенеет от напряжения, когда речь заходит о миллиардах.

– Мы что, контракт здесь будем подписывать? Нет ведь? Я же поверил, когда ты сказал, что убиваешь идеально, так что тебе негоже так себя вести. И, честно говоря, разве не я рискую больше? У меня нет мыслей обманывать тебя или что-то вытаскивать на свет божий. Если справишься, то проблем не возникнет. Чонхёк! Ты – лучший подарок, о котором я мог мечтать. У меня нет причин отказываться от того, что само идет в руки.

Судя по тону, он мной доволен. Я не чувствую лжи в его словах. И видно, что он старается убедить меня с помощью предельно сладких манер. Тогда выжму максимум выгоды для себя сейчас.

– Тогда… «дядя»? Или мне обращаться к вам «председатель»? В общем, даже если вы дадите деньги, что делать с первым миллиардом? Меня недавно допрашивали в полиции, я трижды попадал в больницу из-за избиений, и если на моем счете внезапно нарисуются такие суммы, как бы ко мне не пришли с проверкой полиция или финансовый надзор…

– Нет, такого не будет. Этим людям не настолько нечем заняться. Причину я могу придумать, но если ты все же беспокоишься, то давай закончим разговор на этом – и иди домой. Завтра у твоей квартиры окажется 50 миллионов вон наличными. Вложи их в акции, которые я назову, и выведи, когда я скажу. Тогда через три месяца они превратятся в 1 миллиард. Даже если придут с проверкой – зацепиться будет не за что, ведь акции легальны. Тогда и поговорим снова. Как тебе такой вариант? – спрашивает он, наклонившись поближе и положив руки на мои бедра. Этот жест – физическое выражение доверия. И в его словах чувствуется искренность. Но все же подозрительно. Разве это логично – предлагать убийце своего сына миллиарды и совместную работу? Странно, более чем странно. Однако я киваю, принимая его предложение. Ким Пхильчжон улыбается и встает с места. Он медленно подходит ко мне, поправляя одежду, и протягивает руку для рукопожатия. Но я не сразу отвечаю, а продолжаю сидеть и смотреть на него снизу вверх.

– Что? В чем проблема? – спрашивает Ким Пхильчжон. Улыбка стерлась с его лица.

Мы ничего не сказали друг другу, но Ким Пхильчжон, кажется, прочитал мой взгляд. Впрочем, он человек, управляющий огромной группой компаний. Ему приходится тесно работать с преступными элементами, так что умение распознавать намерения по одному взгляду – навык, без которого никуда. Я не хочу убивать людей. Убийство – это чудовищный грех. Я не хочу больше пачкать им руки. Но обстоятельства складываются против меня. И 4 миллиарда…

– Нет. Проблем нет, но люди, связанные с нами, остаются вне дела.

– Чонхёк. Ну за кого ты меня держишь? Я окончил университет, да и учился вполне себе. Я хочу сказать тебе, что умен. Не беспокойся о само собой разумеющихся вещах, – говорит Ким Пхильчжон с притворным раздражением. Я чешу голову от абсурдности всей ситуации.

– Тогда давайте я резюмирую. Вы послушаете и скажете, все ли верно.

Ким Пхильчжон довольно кивает.

– Мы договариваемся об убийстве пяти человек. Вы даете 1 миллиард авансом, и по 600 миллионов за каждое убийство. Верно?

– В точку.

Ким Пхильчжон расплывается в довольной улыбке.

Убить пятерых не так уж сложно, если мне дадут достаточно времени. Полиция не поймает. Одним словом – идеальное преступление. Но правильно ли это?

Этот вопрос растворяется в 4 миллиардах.

– Я не начну работу, пока не получу аванс, – напоследок я выдвигаю свое условие.

Ким Пхильчжон кивает и снова протягивает руку:

– Разумеется.

Я протягиваю руку в ответ и принимаю рукопожатие.

– Но если я внезапно исчезну или погибну – ты труп, – говорит Ким Пхильчжон, с силой сжимая мою ладонь. Вокруг словно резко холодает. Слова застряли в горле, я чувствую, как сокращаются все мышцы тела. Предчувствие, что что-то пошло не так, пронзает меня. Впрочем, я и так это знал, просто мне напомнили. Деньги полностью вылетают из головы, и моей шеи будто касается холодное лезвие.

– Да… ну, это само собой, – с трудом ответил я. Даже эта фраза далась мне с трудом.

Ну что ж! Все равно уже ничего не вернуть. Надо думать позитивно. Мне же не нужно его убивать – значит, и умирать не придется. Ему нельзя верить, но сейчас у меня нет иного выбора. Какой смысл теперь жалеть и отчаиваться? Нужно просто выполнить работу.

Я благополучно вернулся домой. Я измотан так, словно по мне проехались катком. Не верю, что это все взаправду происходит. Сначала трижды попал в больницу, потом в руках оказались десятки миллионов, а скоро будет и миллиард. И то, что я теперь должен выполнять заказные убийства…

Это сон?

Я лежу на матрасе и думаю обо всем, что произошло, неподвижно, подобно мертвецу. Правильно ли зарабатывать деньги, убивая людей… Разумеется, нет. Однако к этому предложению, как ярлык, приклеилась фраза: «Обстоятельства вынудили».

– Ну ведь так и есть! Я же не могу просто сдохнуть! Не знаю уж, насколько следует доверять Ким Пхильчжону. Он из тех, кто может использовать меня и убить. Хотя я убил его сына, он и бровью не повел. Он может уничтожить меня, когда захочет. Мысли завязываются в тугой узел, голова идет кругом. И… деньги! Деньги точно придут?

При мысли о деньгах, которые еще не получил, я слегка улыбаюсь, но трясу головой и издаю что-то между вздохом и смехом. Вроде бы и радостно, но на душе тревожно. Эмоции скачут, как при биполярном расстройстве. В общем, не знаю. Отложив все думы, я ворочаюсь на матрасе и копаюсь в телефоне. Вновь бессмысленно коротаю время. Я перестаю думать об этой ситуации и мысленно ее отпускаю. Постепенно глаза закрываются, и я незаметно засыпаю.

Просыпаюсь. Так хорошо выспался, что не чувствую ни капли усталости. Медленно открываю глаза. Время – раннее утро, еще нет 6 часов. Тело и душа словно в невесомости. Чувства прямо как перед получением подарка на Рождество в детстве. Это все из-за денег. Мысли о 50 миллионах наличными, которые должны оставить у входа, постепенно заполняют голову. Вместе с первым дыханием едва ли знойного летнего утра я встаю, выпиваю воды и медленно направляюсь к двери. Неужели сумка с деньгами и правда будет у двери?

Когда остатки сонливости окончательно улетучиваются, я вновь ощущаю тяжесть в голове. Тревожные мысли сцепляются друг с другом, но рука уже медленно открывает входную дверь.

За дверью пусто. Я наспех надеваю тапочки и выхожу в коридор. Ничего. С чувством горького разочарования, граничащего с отвращением, я закрываю дверь и вновь направляюсь к матрасу. На меня внезапно наваливается усталость. Пытаюсь вновь уснуть. Лежу с закрытыми глазами минут пять и снова залипаю в телефоне. Смотрю веселое видео, но размышляю о деньгах. 4 миллиарда вон. Стоит ли купить здание в Сеуле? Какое здание можно купить на 4 миллиарда? В городе Куам точно можно купить большое. Потом куплю иномарку и часы. За счет поступлений от аренды здания буду потихоньку скупать землю.

В этот момент жуткая мысль пронзила голову: отпустит ли меня вот так просто Ким Пхильчжон после того, как я убью всех пятерых?

Стоило сомнению зародиться, как тишину нарушил звук шагов снаружи. Звук кроссовок. По паузам между звуками шагов я примерно понял длину шага. По громкости стало ясно, что это мужчина. Шаги остановились перед моей дверью. Звук тяжелой ткани, упавшей на пол. Мне дважды постучали, прежде чем шаги стали удаляться. Вскоре все стихло.

Я поднимаюсь и молча смотрю на входную дверь. Внезапно все мысли исчезли. В голове словно чистый лист. Я встаю и иду к прихожей. Открываю дверь, но она во что-то упирается. Сквозь щель приоткрытой двери виден край черной цилиндрической дорожной сумки. Я с силой толкаю дверь, высовываю голову и осматриваюсь. Никого. Глухая тишина. Убедившись, что никого нет, быстро хватаю сумку и втаскиваю в дом, хорошенько запирая дверь. Использую все запоры, включая те, которыми никогда не пользовался. Сажусь перед сумкой, в которой, предположительно, лежат деньги. Скепсис борется с надеждой, надежда с тревогой. Возможно, это ящик Пандоры, который не стоило открывать. Нет, ящик Пандоры открылся в тот момент, когда сумку принесли. Я расстегиваю молнию. Из постепенно открывающейся щели доносится густой, дурманящий запах денег. У меня вырывается безумный смех. Десять пачек желтых купюр по сто штук, а также черный телефон и записка. Первым делом рука потянулась не к золотистым пачкам, а к записке рядом с телефоном.

Мы будем связываться только через этот телефон. Покупай акции компании, информация о которых придет по СМС. Если будут проблемы, звони или шли сообщение на оставленный номер.

Записка, в которой четко и по делу изложены основные моменты. Напечатана, чтобы почерк нельзя было распознать.

Откладываю записку и беру телефон. Черная раскладушка, какими люди пользовались двадцать лет назад. Заряжена, а в сумке припасено и зарядное устройство. В контактах сохранен лишь один номер, видимо, тот самый, из записки.

Наконец я перевожу взгляд на деньги. Мне не верится, что это все взаправду. Дыхание внезапно перехватывает.

– Ладно, приступим.

Как только открылось отделение банка, я тут же внес все 50 миллионов до последней воны, а после возвратился в студию. Через телефон создал брокерский счет и, объединив полученные деньги с теми, что накопил, вношу на счет в общей сложности 100 миллионов вон. В этот момент чувствую вибрацию – пришло сообщение на раскладушку.

Rainbow Bio D

Теперь все начинает ощущаться по-настоящему. Видел такое в кино и сериалах. Главного героя все глубже затягивает в омут зла, из которого не спастись. Но раз уж я зашел так далеко, я не могу убежать или ныть, как ребенок. Изо всех сил бью себя по щеке. Да, нужно просто делать. Открываю приложение через смартфон. Ввожу в поиске название компании и покупаю акций на 100 миллионов вон. Одна акция стоит 3200, получается ровно 31 250 акций. Я ни в зуб ногой в этой теме, всю жизнь у меня был нулевой интерес к экономике, инвестициям. Не прошло и десяти минут, как на экране телефона высвечиваются синие цифры:

– 3 %

За десять минут исчезли 3 миллиона, которые я даже не успел потратить. Челюсть отвисает, вместе с сокрушительным чувством потери рассудок дает трещину. Упало еще на процент. Сгорело 4 миллиона вон. Сумма большая, чем моя месячная зарплата на заводе, исчезла в мгновение ока. Но нужно терпеть. Сейчас все в минусе, но позже это принесет 1 миллиард. Я верю.

На этой непоколебимой вере я продержался неделю. Честно говоря, мне было так страшно, что я даже не открывал приложение. И вот результат проверки: акции компании сейчас стоят по 6100 вон. + 90,14 %, всего 190 миллионов. Руки дрожат, я с трудом сглатываю вязкую слюну. Уже на следующей неделе одна акция стоила 9200, а спустя еще три дня какое-то лекарство этой компании прошло 3-ю фазу испытаний, и цена подскочила до 28 тысяч. Более того, цена ежедневно упиралась в верхнюю планку, и предложений на продажу просто не оставалось. Сейчас на счете ярко-красными цифрами светится сумма в размере 770 миллионов вон. Пока я смотрю в экран как заядлый игроман, звенит забытая раскладушка.

Продавай

Ни секунды не колеблясь, сразу же все продаю. Даже после вычета комиссий и налогов остается сумма в районе 700 с лишним миллионов. Расплываюсь в широкой улыбке. Кажется, сейчас разражусь безудержным смехом. Холодок на затылке уже можно игнорировать. В моих глазах отчетливо светятся только цифры с девятью нулями. Убийство – это грех? Омут зла, откуда нет выхода? Вся эта бесполезная философия уже давно погребена под кучей денег. И снова звенит раскладушка.

Human & Robot

Тут же на все деньги купил акции Human & Robot. Теперь нет ни сомнений, ни тревоги – только абсолютная вера и радость. Когда цена акций выросла на 30 %, я их продал. Так повторилось несколько раз. Сообщения приходили с интервалом в несколько дней: 5 %, 10 %, 8 % – постоянная прибыль. Иногда акции падали, как при банджи-джампинге[8], но я совсем не волновался. Через несколько дней все восстанавливалось, счет раздувался. Так прошли те самые три месяца, о которых говорил Ким Пхильчжон. Только что мне пришло еще одно сообщение, и я распродал все акции. На моем счете оказалось 2,2 миллиарда вон. У меня перехватило дыхание. В теле разлилась приятная слабость. И тут раскладушка снова издала звук уведомления.

В 6 приходи на склад.

Я встаю с места. Время – три часа дня. Если сложить время на такси и пеший путь до склада, выйдет примерно два часа, так что у меня остается еще час свободного времени. Теперь я прихожу в себя. Три месяца я просидел дома, не отрываясь от графика акций. Тело чешется, так как я не мылся. Иду в ванную. В зеркале вижу свое отражение. Волосы сальные, под глазами огромные темные круги. Борода выросла клочьями. Вид у меня как у бомжа. Нос кривой. После того как он был раздроблен, я не получил должного лечения, и он сросся неправильно. На щеке видны бледные желтоватые следы от синяков. Оставив в покое свое отражение, я умываюсь. Кажется, впервые за несколько месяцев я почувствовал на себе воду. Вместе с грязью смывается все лишнее, на душе становится свежо и легко. 2,2 миллиарда. Сначала на лице появляется слабая улыбка, но вскоре она перерастает в безудержный хохот. Я счастлив. Никогда еще я не был так счастлив, даже когда пил виски под джаз в баре. Мне так легко. Неужели это и есть то самое чувство, когда кажется, что можешь взлететь?

Тщательно вымывшись, я вытираюсь и одеваюсь. Ловлю такси. Выхожу на полпути и иду к складу. Дохожу до склада и захожу в ту самую комнату, где всегда встречался с Ким Пхильчжоном. Тот сидит в кресле. Я с будничным видом сажусь в кресло напротив. Столкнувшись с ним лицом к лицу, я все же нервничаю, но определенно меньше, чем раньше. С 2,2 миллиардами на счете я чувствую себя ближе к нему. Конечно, он мне даже в подметки не годится. Но ощущение все равно присутствует.

– На, возьми, – говорит Ким Пхильчжон, прерывая мои самодовольные мысли. Я замечаю листок бумаги в его руке и молча встаю забрать его, а затем сажусь обратно. На листке фото мужчины и текст.

– Его зовут Чхве Пхиль. Довольно влиятельный продюсер на государственном телеканале. Вечно в поисках материалов против компаний и предприятий, пуская эти материалы в эфир. За кулисами вместе с кем-то ставит на понижение акций этих компаний и зарабатывает деньги. Из-за него много коммерсантов разорилось. В общем, ко мне, а уж тем более тебе отношения никакого не имеет. Ты все понял?

Пока Ким Пхильчжон произносит эту речь, я изучаю информацию на листке. На фото изображен мужчина с неприятным, злобным лицом. Чуть сбоку указано имя, домашний адрес, номер офиса телеканала. Чуть ниже – информация о его жене и двух маленьких сыновьях.

– У… Он живет не один, – дочитав и уже складывая листок, сказал я.

– Верно. Это проблема?

Проблема ли… Я предпочитал убивать жертв в стенах дома. Точнее, просто так всегда получалось. Но если в доме есть кто-то, кроме цели, нужно использовать другой метод. Это значит, что мне придется полностью перекроить подход, которым я пользовался до сих пор. Но в целом костяк остается тем же, так что, думаю, справлюсь.

– Это первый раз, когда есть семья. Если будут проблемы – свяжусь с вами.

Я говорю лишь часть правды, стараясь выглядеть максимально невозмутимым. Я не должен сеять в нем зерно сомнения в моей компетентности. Если Ким Пхильчжон перестанет мне верить, я труп.

– Ага, ладно, ладно. Связывайся в любое время, не стесняйся, – улыбаясь, отвечает Ким Пхильчжон, но от этой улыбки веет опасным холодом. Я абсолютно уверен. И семья этого человека… Два сына только пошли в начальную школу. Жена живет вместе с ними. Убийство Чхве Пхиля разрушит семью. Моя почти угасшая совесть подает слабые признаки жизни. Едва это неприятное чувство начинает нарастать, как перед глазами проносятся пачки денег. Даже если я изменю метод убийства, на выполнение работы уйдет максимум четыре недели. Значит, за месяц я заработаю 600 миллионов.

600 миллионов… 600 миллионов… 600 миллионов.

Сумма эхом отдается в голове.

– Ну что, примерно месяца хватит? – спрашивает меня Ким Пхильчжон. Месяца вполне достаточно, да и предложение в любом случае придется принять. Но для начала у меня есть кое-какой вопрос.

– Похоже, из-за него пострадало немало людей?

Ким Пхильчжон кивает. Ответ, кажется, позволяет угаснуть остаткам совести. Внезапно на меня наваливается чувство ответственности, но в голове ни намека на мысль о том, что я ошибусь.

– С учетом домашнего адреса и соблюдения мер безопасности это займет около месяца. А как я получу деньги?

Все же мысль об убийстве человека не дает покоя. Я оборачиваю это неприятное чувство в обертку «он плохой парень» и закапываю как можно глубже в 600 миллионов.

– Как хочешь. Переводить на счет тебе не очень, да? Наличкой, золотом? Часы? Главное выполни работу, а там уж на твой вкус. Все устрою.

Вместе с его словами перед моими глазами как наяву проносятся пачки наличных, на которых изображена Син Саимдан[9], сверкающее золото, дорогущие брендовые часы, итальянские иномарки, – все то, что можно купить на 600 миллионов.

– Тогда договоримся после окончания работы.

Я продолжаю скрывать эмоции и держу максимально бесстрастное лицо. Во мне сейчас коктейль чувств. Трудно описать то, что я чувствую, но одно можно сказать наверняка – счастье преобладает.

Дальше разговор шел так: он сказал, что в следующий раз пришлет все в СМС, так что приезжать сюда больше не нужно. Добавил, что записи видео, как меня тащили сюда и оттуда, где я обычно бывал, в том числе у дома, удалены, так что можно не беспокоиться. Он также устроил прикрытие: мол, если кто спросит, он скажет, что я здесь занимаюсь ремонтом склада. Завершил он все изысканными комплиментами, однако я полностью пропустил его похвалу мимо ушей. Я не собираюсь сближаться с ним. Не хочу иметь с ним ничего общего.

Закончив разговор с Ким Пхильчжоном, я снова направляюсь домой.