Спустя час ходьбы от склада я вызываю такси и выхожу в месте, расположенном далеко от моего дома. Время, когда видны лишь последние отблески заката. Луна, спихивая солнце, возносится в небе. Когда я встречался с Ким Пхильчжоном, мне казалось, что я совсем не нервничал, но, видимо, это было мое заблуждение. Тело изнурено так, будто я только что выполнял бег с прыжками. Стоя под моросящим дождем, я поднимаю голову и глубоко вдыхаю, и тут мой взгляд падает на световую вывеску: BAR. Я довольно часто хожу по этой улице, но сегодня впервые заметил здесь бар. Возможно, я не видел его раньше, потому что он находится высоко, выше меня.

Любопытство потащило меня за собой. Так я оказался внутри здания. Бар находился на третьем этаже, и уже по одному виду лестницы можно было судить, что он на порядок отличается от ветхого джаз-бара. Слова «роскошный» и «стильный» вырываются сами собой. Раньше, даже если бы подобное заведение попалось мне на глаза, я и не подумал бы туда заходить. Но сейчас у меня столько денег, что я даже не замечу траты в сотни тысяч вон на виски. Плечи невольно расправляются, а в шее появляется спесь.

Я поднимаюсь по лестнице и чувствую под ногами дорогой ковер. Стены отделаны на вид старинными деревянными панелями. Постепенно до ушей долетают звуки джаза. Я произношу название номера. Джаз звучит приглушенно, едва слышно, но это настолько известная композиция, что я узнал ее сразу же. Дверь, ведущая внутрь, роскошно отделана черной кожей. Я пока не касался ее, но чувствую, что она прочная и толстая.

Caste Bar

На кожаной двери золотыми буквами роскошно вытиснено название. Не знаю, какой смысл вкладывал владелец в это название, но оно звучит как-то неприятно и вызывает отторжение[10]. Впрочем, я легко отбрасываю эти мысли и, открыв дверь, захожу внутрь.

Теперь джаз уже звучит отчетливо, лаская слух. Интерьер бара великолепно оформлен в винтажном стиле. Оранжевые и фиолетовые неоновые огни мягко освещают пространство. Я пьян уже лишь от одной атмосферы. Передо мной трое молодых и стильных барменов, один из них мастерски обращается с шейкером. И люди. Они великолепны. Красиво. Они действительно гармонично вписываются в атмосферу этого места. Шотландский виски, коктейли «Хайбол»[11], сыр и хамон, два бокала вина, прекрасные голоса вперемешку с джазом. Кажется, будто я прошел сквозь портал и оказался в мире некоего романтического фильма. Внезапно меня озаряет. Я опускаю голову и смотрю на свою одежду. Черные спортивные штаны, логотип на которых стерся и отвалился, тонкая черная футболка неизвестного бренда. Стыдно. Я одет, но чувствую себя голым. В нос ударяет металлический запах дождя, исходящий от моего тела. Я опускаю голову и сажусь в самом дальнем углу бара. Тут же подходит бармен. Он вежливо приветствует меня, дает меню.

На безымянном пальце бармена серебряное кольцо, а еще он курит. На костяшках пальцев видны небольшие мозоли. Это человек, который работал кулаками или занимался чем-то вроде бокса или другим видом единоборств. Судя по тому, что уши целы, все же не бокс? Карате кекусинкай? Рост 174? Нет, перестань об этом сейчас беспокоиться.

Я наклоняю голову и смотрю в меню. Белая бумага, усыпанная английскими словами. К счастью, по-английски я читать умею. Однако числа с кучей нулей заставляют меня вздрогнуть. Раньше от таких задрожал бы, но сейчас эти суммы не представляют никакой проблемы. Умом я это понимаю. И все же страшно. Чем ниже опускается взгляд, тем выше цена, от которой перехватывает дыхание.

– Простите, у вас есть Johnnie Walker?

Я робко подзываю ближайшего бармена. Меня все еще беспокоит мой внешний вид.

– Да, есть. Какой именно вам подать?

– Э-э… нет. Дайте двадцатипятилетний Macallan со льдом.

Я называю напиток, вкус которого мне был наиболее интересен среди тех, что испугали своей ценой. Бармен почтительно кланяется на мои слова и уходит наливать. Я продолжаю осматриваться. Красивые мужчины и прекрасные женщины; на другом конце бара в кругу людей я замечаю женщину, которая ослепительно улыбается и что-то рассказывает. Слегка вьющиеся волосы, красное платье, белый ремень. Она настолько похожа на Пак Хаюн, что кажется ее отражением. Следом в памяти катится бочка, на которую указывал Ким Пхильчжон. Меня охватывает ужас. Внезапно внутри меня разрастается страх, что я могу оказаться в соседней бочке. Я боюсь, что Ким Пхильчжон убьет меня, как только использует до конца. В этот момент подходит бармен и протягивает стакан с напитком. Я, на время откинув пугающие мысли, сосредотачиваюсь на алкоголе. На вид он не отличается от дешевого виски, которое я всегда пил. Просто какая-то коричневая вода цвета ячменя со льдом. Но цена отличается более чем в десять раз. Я поднимаю доверху налитый стакан с этой дорогой выпивкой. Как и ожидалось, ничего особенного. Наклоняю стакан к себе и делаю глоток. Противная до тошноты горечь. Я чувствую аромат дыма и другие оттенки вкуса, но нет никакой разницы с тем, что я пил всегда. Окружающие люди преспокойно пьют этот противный алкоголь и разноцветные напитки с радостными лицами. Они выглядят счастливыми и беззаботными. И на этом фоне я кажусь себе еще более жалким. Паршиво. В этот момент кто-то садится рядом со мной.

– Здравствуйте.

Поворачиваю голову на женский голос. Женщина смотрит на меня с дерзкой улыбкой. Короткая стрижка, боковые пряди заправлены за уши. Довольно много пирсинга в ушах, маленький пирсинг на правом крыле носа. Уголки глаз приподняты, и макияж подчеркивает это. Яркая помада и акцентное колье с аметистом. Куртка-косуха и кольца для создания стиля. Черные джинсы и запах сигарет, утопающий в аромате духов.

– Здравствуйте, – сухо отвечаю я. Не то чтобы я специально, просто растерялся от внезапного обращения. Эта женщина тоже красива. Раз она пришла в этот бар, у нее явно есть деньги.

Впрочем, наверняка меньше, чем у меня.

У меня вырывается смешок.

– Вы здесь, похоже, часто бываете? – спрашивает она резким тоном, положив одну руку на стол и полностью развернувшись ко мне. Кончиками пальцев откидывает несколько прядей челки, закрывающих глаза.

– Я здесь впервые, но мне нравится, – отвечаю я ей.

– О, вот как?

Мы начали говорить. Нить беседы время от времени обрывалась, но она загадочным образом умудрялась ее поддерживать. Почему она проявляет такой интерес к человеку при таком внешнем виде? Охотница за деньгами? Или Ким Пхильчжон подослал ее следить за мной? Но тогда ей не стоило со мной говорить. Что же происходит?

– Мне двадцать пять, а сколько вам лет? – спрашивает она, дерзко приподняв один уголок рта.

– Мне двадцать семь.

– А, значит, вы офисный работник? Студент?

– Да, работал, сейчас временно отдыхаю.

От моих слов одна ее бровь изогнулась. Не знаю, что именно ее зацепило, но это знак того, что интерес изрядно стал подогрет.

– Тогда, если мой вопрос не покажется вам чересчур личным, могу ли я узнать, чем вы занимались?

Она прикладывает палец к нижней губе и посылает мне ту самую дерзкую улыбку. Мало того что она мне неинтересна, так меньше всего хочется разговаривать с противоположным полом в этом нелепом виде.

– Фриланс? Были за границей? – расспрашивает она, видя мое молчание.

– Нет. Только в Сеуле.

– А, – игриво произносит она, – в Сеуле.

Она начинает постукивать ухоженными длинными ногтями по своему бокалу с вином, делая вид, что погружена в размышления. Мне хочется прямо сейчас сказать, что я работал на заводе, но атмосфера этого места давит, слова застряли в горле. Впрочем, я не могу сказать, что занимаюсь заказными убийствами, поэтому просто молчу.

– Вы работали в Ёидо[12]?

Она прощупывает меня таким тоном, словно разгадывает загадку. Понятия не имею, как поношенный спортивный костюм и все остальное могли вызвать подобные ассоциации. Поэтому подозрения в ее адрес растут бесконечно. Пора закругляться и уходить отсюда. Она слишком подозрительна, да и я здесь лишний.

– Да… ну, вроде того.

На мой ответ ее бровь снова волнообразно изогнулась. Она рассказывает что-то о своей профессии, но мне наплевать, поэтому я, пропуская это мимо ушей, залпом осушаю стакан, резко встаю, расплачиваюсь и покидаю бар. При виде ее ошарашенного лица из меня вырывается усмешка, но, скорее всего, мы больше никогда не увидимся, так что все должно быть в порядке. И вот я снова на улице. Наверняка среди тех напыщенных людей там не было никого богаче меня. Это точно. Но отчего мне стало так стыдно? С размышлениями над этим вопросом я иду домой. Никто на меня даже не взглянул. Ни у кого не было ни капли интереса ко мне.

Может, у меня просто комплекс неполноценности?

Я киваю сам себе в ответ.

По приезде домой жду, пока окончательно стемнеет. С наступлением ночи переодеваюсь в максимально черную одежду, чтобы скрыть лицо. Через тридцать минут я выйду. А пока ищу информацию о Чхве Пхиле в интернете. Как и говорил Ким Пхильчжон, это проблемный человек. Из-за фейковых новостей Чхве Пхиля несколько человек покончили с собой. Похоже, он добрался и до политики. Но новости о политике через поисковик найти трудно. Это как-то настораживает, но меня не касается, так что ладно.

Я выхожу из дома и начинаю ходить кругами возле дома Чхве Пхиля. Стараюсь не попадаться никому на глаза и идти там, где нет камер видеонаблюдения. Когда я уже примерно изучил камеры, людей, здания, дороги и даже сигналы светофоров в округе, мимо меня проходит знакомое лицо. Насквозь пропитанный запахом сигарет. Ростом выше меня – значит, выше 180. Туфли, поло, брюки от костюма. Чхве Пхиль. Я мог бы выследить его прямо сейчас, но план на сегодня уже выполнен, поэтому я иду не за ним. Импульсивные действия могут привести к ошибке. Времени еще навалом.

Я придумал новую формулу идеального убийства человека уже на открытом воздухе. Это гораздо опаснее убийств в пределах дома, да и вероятность непредвиденных обстоятельств выше, но иного пути нет. Я постарался организовать все так, чтобы максимально снизить риски: наметил пути подхода, способ заманить Чхве Пхиля в нужное мне место и способ убийства, пути отхода, способ избавления от трупа, уничтожение улик, алиби и различные уловки на случай непредвиденных ситуаций – создание идеального плана заняло семнадцать дней. Поскольку это было первое убийство на улице, я изрядно нервничал, но план прошел без сучка и задоринки, и, не знаю, уместно ли так говорить, но я убил его успешно. Мое четвертое убийство. Я убил главу семьи. Чувства постепенно притупляются. Для меня это становится привычным.

Сделано.

Ким Пхильчжон не просил оставлять сообщение после завершения работы. Но я все равно отправляю. Вряд ли это станет проблемой.

Спустя пару минут прилетает ответ.

Способ оплаты?

Я отправляю СМС, что хочу получить 600 миллионов золотом.

Буквально на следующий день у входа в дом стояла небольшая сумка с восемью золотыми слитками весом в один килограмм и различными золотыми украшениями. Особой причины, по которой я взял золотом, а не наличными, не было. Просто в детстве у меня была мечта копить золотые слитки дома. К тому же золото в любой момент можно обменять на деньги, так что фактически это те же 600 миллионов наличными.

Больше месяца я жил без всяких забот. С заводом я распрощался окончательно, от Ким Пхильчжона вестей не было. Если спросите, чем я занимался, то все просто – тратил деньги. Первое время я неотрывно смотрел на алкоголь за один миллион вон и часы за 30 миллионов. Пока не хватало духу купить такое. Как говорится, мало хотеть, надо уметь. Иными словами, деньги-то у меня были, но я не умел их тратить, поэтому не знал, как поступить. Первой вещью, которую я решился купить за 600 тысяч вон, стал кошелек от итальянского люксового бренда, на котором изображены ползущие змеи. Не то чтобы он мне очень понравился, просто попался на глаза.

Говорят же, что труден только первый шаг? После покупки кошелька я начал сорить деньгами направо и налево: купил часы, одежду, купил то, купил се – одним словом, кучу ненужного хлама. В углу дома, рядом с золотыми слитками, начали выстраиваться ряды бутылок с алкоголем, каждая из которых стоила несколько миллионов вон. Одежда ценой в сотни тысяч вон копилась коробками вокруг бутылок. За месяц я потратил 100 миллионов. Как-то паршиво на душе. Но ничего. Денег все еще навалом.

Вчера, когда я рассматривал бутылку только что купленного алкоголя, вдалеке раздалась вибрация. Это была раскладушка, которая стояла на зарядке. Я совсем забыл о ее существовании. На этот раз мне звонили.

Я принял вызов и приложил телефон к уху.

– Как поживаешь? – раздался голос Ким Пхильчжона.

– Так. – От нервов отвечал сухо.

Какое-то время происходил пустой разговор ни о чем. Я встал и ходил по комнате, слушая его. Чувствовалось, что он в хорошем настроении из-за исчезновения Чхве Пхиля. Я ощущал, как с его стороны растет доверие ко мне.

– Ладно, найди на чем можно писать.

Я подобрал валяющийся на полу чек и шариковую ручку (даже не знаю, когда в последний раз ею пользовался) и проверил, пишет ли.

– Да, говорите.

– Имя – Ким Сонгук, депутат Национального собрания. На публику он говорит, что сделает жизнь торговцев лучше, а за спиной разгоняет профсоюзы. Брал взятки, занимался лоббизмом, организовывал женские сексуальные услуги с целью подкупа должностных лиц. В общем, полный набор, но важно то, что он с нами никак не связан. Сейчас назову адрес дома, записывай подробно.

Депутат? Услышав слова Ким Пхильчжона, я замер с ручкой в руке. Такое чувство, что мы перепрыгнули сразу через несколько ступеней.

– Подождите. Депутата… действительно можно трогать? – сказал я, немного дрожащим голосом.

– Депутат что, бог? – небрежно парировал Ким Пхильчжон.

– Нет, не в этом дело…

Это липкое и тревожное чувство… я ощущал, что это черта, которую нельзя переступать. И, честно говоря, мне было страшно связываться с депутатом.

– Но если депутат пропадет, это ведь не спустят на тормозах? Когда исчезают обычные люди, то это не вызывает такого резонанса… Но тут… Я боюсь, что не справлюсь с последствиями.

– У тебя будет полно времени. Неважно, сколько это займет. Давай действовать безопасно и не спеша. Разве я поручил бы тебе дело такого уровня, если бы не верил в тебя? Ты безупречен! Даже если полиция начнет расследование, как ты и говорил, улик не будет, что они сделают? К тому же последствия я смогу уладить. Такого влияния у меня хватит. Не беспокойся.

– Да… пожалуй.

Слова Ким Пхильчжона звучали логично. Мой план идеален. Так было всегда. Но все же мысль о том, что это депутат, не покидала меня.

Ким Пхильчжон назвал адрес дома Ким Сонгука. Сообщил его основное расписание и, сказав, что пришлет фото по СМС, повесил трубку. Я записал все сказанное на обороте чека и положил на него ручку. Какое-то время стоял неподвижно. Меня стало трясти. Как ни крути, депутат – это уже слишком. Но раз дают много времени, то все должно быть в порядке. Да! Я справлюсь и с таким делом. Депутат же не бог.

– Ха-а…

Со вздохом я яростно почесал голову. Резкий переход от продюсера телеканала к депутату Национального собрания – что-то здесь не так. Я закрыл глаза в попытках обрести душевное равновесие. Все равно придется это сделать. Медленно выдохнул и, внушая себе, что я безупречен, подумал о 600 миллионах.

– 600 миллионов. 600 миллионов.

За окном серые грозовые тучи вместе с влажным маревом все сильнее затягивали небо. Готовился самый настоящий ливень.

Сидя на матрасе, я поискал информацию о Ким Сонгуке. Как и говорил Ким Пхильчжон, человек скандальный и проблемный. В новостях в основном фигурировали темы подавления профсоюзов, а истории про взятки натурой и другие деликатные моменты, видимо, были удалены – их оказалось не найти. И он не просто депутат, а тяжеловес. Депутат уже в пятый раз, состоит в крупнейшей оппозиционной партии. Узнав все это, я почувствовал еще больший груз ответственности. Может случиться настоящая беда.

– Тогда нужно просто сделать все еще более идеально. Как и всегда, только лучше, верно? – Я пытался подбодрить себя вслух с натянутой улыбкой, но перед глазами темнота.

Сегодня я рано вышел на улицу. Небо теперь полностью затянуто тучами. Земля мокрая, повсюду лужи, но дождь, кажется, на время стих. Но я хочу, чтобы шел дождь. Если случится ошибка, проливной дождь смоет ее следы.

Я прибыл в район, где живет Ким Сонгук. Одно из мест в Сеуле, славящееся как квартал богачей. Все машины – сплошь иномарки за баснословные деньги. Прохожих почти нет, а камеры видеонаблюдения висят на каждом доме. Вон там, вдали, у чьего-то входа даже стоят охранники. В таких условиях невозможно не оказаться в объективе камеры.

Изучить дороги в квартале не составило труда. Но основная проблема заключалась в камерах – на каждом доме висит минимум по десять штук. Еще и охранники в каждом углу. Пришлось узнавать слепые зоны каждой камеры и распорядок дня охранников, отчего план стал еще сложнее. И раз уж охрана здесь такая строгая, количество моментов, которые нужно продумать, выросло в разы по сравнению с прошлыми делами. Сначала мне казалось, что выхода нет, но, занимаясь этим дни и ночи напролет в течение двух недель, я нашел-таки одну лазейку, когда изучал слепые зоны камер. И стал намечать пути входа и отхода. Больше и думать не о чем. На создание плана ушло месяц и две недели. И еще неделю я потратил на проверку этого плана. И вот спустя 56 дней я убил депутата Ким Сонгука. Без ошибок, идеально. Как и всегда.

Домой доставили 400 миллионов наличными и часы стоимостью 200 миллионов. Примеряю часы на запястье. Но что-то в них не то. Они выглядят как дешевая китайская подделка с рынка. Подумав, что это из-за того, что я сам выгляжу неряшливо, я встаю, беру из кучи в углу дорогую одежду. Стараюсь максимально сочетать цвета и стиль. Кое-как укладываю волосы дешевым воском, который неизвестно когда купил. Хочу выглядеть как можно круче. Встаю перед зеркалом в ванной. Волосы всклокочены, будто корова лизнула. Лицо смуглое, нос искривлен влево. Со вздохом снимаю одежду и отстегиваю часы. Что в одежде, что без одежды, – ничего не изменилось.

Смыв налипший воск с волос, снова сажусь на матрас. Поворачиваю голову и смотрю в единственное маленькое окно моей студии. Оно закрыто соседним зданием, поэтому улицы почти не видно, но я понимаю, что идет дождь. Воздух влажный, и стоит летняя духота. От такой погоды раздражение нарастает само собой. Дышать тяжело. Когда я уже подумывал купить кондиционер, глядя в пустой угол комнаты, раздалась вибрация. Звонил он.

– Алло?

Я встаю, прикладываю раскладушку к уху и начинаю мерить комнату шагами. Прошло всего десять дней с тех пор, как я закончил с Ким Сонгуком. Странно, что он так быстро дает новое задание. Или я все-таки где-то ошибся?

– Да, это я, – сухо говорит Ким Пхильчжон. Что-то случилось? Эта мысль все громче кричит в моей голове, но если бы была проблема, пришел бы не Ким Пхильчжон, а полиция.

– Чонхёк, ты новости видел?

– Нет.

Как только Ким Пхильчжон упомянул новости, мое тревожное предположение стало уверенным убеждением. Возникла проблема. Я не смотрел новости и не знаю, что произошло, поэтому тревога и страх растут в геометрической прогрессии. Твою мать! Знал же, что с депутатом связываться не стоит.

– Вот как? По новостям передают, что Ким Сонгука похитили.

От его слов я с трудом сглатываю слюну. Глаза бешено моргают. Руки трясутся. Дыхание перехватывает, в горле встает какой-то ком.

Как они узнали? Нет, важнее другое: почему в новостях говорят про похищение, а не про исчезновение?

Значит, следствие возьмет прорабатывать историю с похищением, и я могу оказаться в списке подозреваемых. Но улик нет, так что меня не схватят. Ну конечно! Да. Я не оставил ни единой зацепки, так что все в порядке.

– Все нормально. Я не попаду под подозрение, а даже если попаду – у меня есть алиби. Все точно чисто. С нами он никак не связан. Правда, не о чем беспокоиться, – говорю я максимально спокойным голосом. Если я сейчас запаникую, будет еще хуже. Я стараюсь выровнять сбившееся дыхание и расслабить руки, чтобы унять дрожь. Фокусирую взгляд на бутылках алкоголя, выстроенных в ряд на полу. Сквозь трубку слышен горький вздох Ким Пхильчжона, от которого у меня дрожь по всему телу.

– Да. Ты прав.

Затем Ким Пхильчжон говорит, что на самом деле полиция ничего не знает. В доме Ким Сонгука был диктофон, на котором записаны звуки, подозрительно указывающие на похищение. Но по одним звукам ничего найти не могут, так что фактически это не проблема. От этой информации я испытываю обманчивое чувство облегчения.

– Ладно, я еще все разузнаю, и если нужно будет что-то прикрыть – сделаю.

– Спасибо.

Я ему не верю. У него абсолютно нет причин, по которым он стал бы рисковать всем ради того, чтобы прикрыть меня. Но была бы там настоящая проблема, он бы меня уже убил. Как бы то ни было, разговор окончен. С меня спадает напряжение, но тревога пока не ушла до конца.

Какой чокнутый будет прятать диктофон в своем доме? Или, может, это был кто-то еще?

Это еще более нелепая мысль.

– Фух…

Я, вздыхая, чешу голову. Мое существование стало известно миру. Но лучше посчитаем это мелкой оплошностью и забудем. Я безупречен. Ничего не случится. Полиция никогда меня не поймает. Причин для беспокойства нет никаких.