Из-за переломов мне сделали операцию, и я пролежал в больнице около недели. Студию, в которой я благополучно жил, я сменил на другую. Разумеется, на ту, что находилась не так далеко от старого бара. За день до выписки из больницы со мной связалась полиция. Тот мужчина предложил пойти на мировое соглашение. Придя в полицейский участок после выписки, я не обнаружил его там, – вместо него сидел какой-то противный на вид «пиджак». Этот «пиджак» был адвокатом известного типа. Стоило мне остановиться перед ним, как он тут же озвучил сумму – 50 миллионов вон. Он добавил, что, даже если дело дойдет до суда, сумма компенсации и штрафа в совокупности ни за что не превысит такую сумму, так что «думать тут долго нечего». Он был крайне неприятным типом, но причин отказываться от такой крупной суммы было еще меньше. Вскоре на мой банковский счет упали огромные деньги – страховка вместе с суммой примирения. Но сделанного не воротишь.
Вернувшись домой с гипсом на руке и плече, я начал поиски в интернете. Нашел аккаунты Пак Хаюн. Поиски заняли всего пару минут, а через нее я смог найти и того мужчину, который избил меня как собаку. Его зовут Ким Тхэсу. Кстати, только сейчас я узнал его имя. По его постам стало примерно ясно, в каком районе он живет. Поразило то, что он не просто безрассудный гопник. Это второй сын нынешнего председателя конгломерата «Тэчхон», наследник чеболя [4], третье поколение. Несколько раз крупно попадал в новости. Я засомневался, стоит ли его трогать, но какая разница, если меня не поймают? Теперь оставалось только ждать, пока тело заживет.
Прошло два месяца, мне сделали операцию по удалению стальных штифтов, вживленных в плечо и руку. Я пока не мог резко двигаться и должен был периодически проходить лечение в больнице. Работать на заводе пока перестал. Что ж, тогда приступлю к другому делу.
Район Ким Тхэсу в Сеуле знаменит тем, что там живут звезды. Обойдя парковки в течение двух дней и ночей, я обнаружил один жилой комплекс, где стояла его машина. Теперь найти самого Ким Тхэсу не составит труда.
Он живет на двадцать втором этаже. Я изучил все камеры видеонаблюдения и автомобильные видеорегистраторы. Машины в этом районе то тут, то там люксовые, поэтому регистраторы в них стоят и сзади, и по бокам, что довольно усложняет задачу. Ким Тхэсу живет один. Домашних животных нет, три машины. Работы нет. График жизни ненормированный, но это нормально. Курит Wild 77 и любит развлекаться с женщинами. В силу навязчивой привычки постоянно отряхивает правое плечо. Теперь я решаю, каким будет путь проникновения для убийства, и накидываю предварительный план. После намечаю путь отхода, место и способ избавления от трупа и улик. На полную подготовку ушло 24 дня, а на выполнение один день. Всего за 25 дней я совершил идеальное убийство Ким Тхэсу. Его тело никто не найдет. Нет, никто даже не узнает о том факте, что он был убит. Он просто внезапно исчез, в одночасье.
Я снова вернулся к своей повседневной жизни. Завтра нужно на завод. Я убил человека, но на этот раз совсем не поглощен чувством вины. В душе остается неприятный осадок, но и он полностью исчезает при виде моего банковского счета. Теперь какое-то время можно не вкалывать на износ.
В те выходные я смог познать вкус того самого виски — Johnnie Walker Blue Label, который меня так интересовал. Впервые видел, чтобы старый бармен так лучезарно улыбался. Я смог насладиться выпивкой вместе с закуской, а в моей студии появился маленький телевизор. Однако счастье от денег, которое, как я думал, будет вечным, оказалось лишь коротким мгновением.
Вскоре тело снова покрылось заводской грязью. Я думал, что 50 миллионов – это большие деньги, но они были не такими уж огромными, точно не настолько, чтобы разбрасываться ими направо и налево. В какой-то момент все, что я стал делать с этими деньгами, – это смотреть на них как на музейный экспонат. Я вернулся к дешевому пойлу, исчезли закуски. По мере моего восстановления усталость в теле только накапливалась. Вновь началась череда дней без искры надежды на будущее; все, что я делал, – ходил в старый бар по выходным.
Однажды на завод пришла полиция – из-за Ким Тхэсу. Мне сказали, что он числится пропавшим без вести, и заявили, что я как главный подозреваемый должен проехать в участок для допроса. На мгновение сердце ушло в пятки, но я предвидел все. У меня уже было готово идеальное алиби, не осталось ни одной улики, включая видеозаписи, – так как же они меня арестуют? Разумеется, детективы, перебросившись со мной парой фраз, отпустили меня. По обстоятельствам я был подозреваемым, но ничего, за что можно было бы зацепиться, не нашлось. Это естественно, ведь я безупречен. В следующий раз… нет, следующего раза не будет. Людей категорически нельзя лишать жизни.
Шло время, и теперь мое плечо полностью восстановилось. Ноющая боль, которую я чувствовал, когда поднимал руку над головой, полностью исчезла. Врач сказал, что теперь можно поднимать тяжести, а еженедельную физиотерапию можно проходить по желанию. Выйдя из больницы, я сразу направился домой и быстро помылся. Сегодня пятница, я уже закончил стирку после работы, так что наконец пришло время идти в старый бар.
Выйдя из ванной, я вытираю тело и сушу волосы, затем переодеваюсь и направляюсь в бар. Под звон колокольчика доносится старомодный джаз. Все как и всегда – никаких посетителей и скучающий старый бармен. Я сажусь на свое привычное место в углу. Старый бармен говорит, что Пак Хаюн уже несколько недель не приходит в бар. Вслед за этим он отпускает странную шутку о том, что атмосфера здесь снова стала мрачной; в ответ у меня почему-то вырывается смешок.
Стакан с дешевым пойлом возникает передо мной. Ну а я беседую со старым барменом. Он спрашивает, что произошло, все ли в порядке со здоровьем. Сколько денег ушло на больницу? Получил ли я компенсацию, и если да, то сколько? Отвечая ему, я понемногу использую ораторские приемы, которым научился у Пак Хаюн. И впервые наш разговор течет гладко. Старый бармен смеется вместе со мной. Стакан пустеет, я тут же прошу повторить. Бармен приносит свежую порцию картошки фри и присаживается рядом. Время летит. Я, как всегда, иду в туалет и вздыхаю. Внезапно меня охватывает чувство уныния и вины за то, что снова убил человека. Я оплакиваю свою жизнь и выхожу из бара. Снова присаживаюсь у ворот чужого дома и смотрю в небо. Противно мерцающие звезды, пьяные офисные клерки, идущие в обнимку друг с другом. Глаза бы мои не видели этих парочек, прямо как уличные коты…
Подремав, я встаю и иду домой, то и дело спотыкаясь по пути. Напеваю баллады, которые слышал в барах, когда мне было двадцать. Делаю странные жесты в пустоту, внезапно вскрикиваю. То смеюсь, то ругаюсь. Дойдя так до двери своей студии, испускаю вздох, протягиваю руку и хватаюсь за дверную ручку.
Сквозь едва приоткрытую дверь раздается шорох и скрип.
Я мгновенно трезвею, фокусируясь. Выравниваю дыхание и постепенно затихаю. Замерев, концентрируюсь на звуке. Взгляд прикован к темной щели. Кто-то открыл дверь, и свет внутри выключен.
Воры?
Я переехал несколько месяцев назад. О том, что сюда, не знает никто. И видя, что дверь, которую я точно запирал, открыта…
По полу раздается цоканье каблуков. Едва слышный звук трения ткани. Шаги все громче. Кто-то приближается к прихожей. И вот звуки стихли.
Сознание прояснилось лишь на мгновение, и зрение снова начало плыть. Как я смогу победить алкоголь, уже захвативший мой мозг? Способность идеально убивать людей звучит устрашающе, но я не герой боевика и не супермен. Это лишь умение составлять идеальные планы, ничего более. Даже если я изучал боевые искусства, вряд ли в пьяном виде я одолею вора, решившего обчистить дом.
Нет, постойте… Разве воры заходят в туфлях?
Внезапно дверь открывают настежь, чья-то рука хватает меня за волосы и втаскивает в дом. Посреди дома, в котором темно так, что хоть глаз выколи, мелькают маленькие огоньки фонариков. Что-то тяжелое врезается мне в лицо, а затем следует удар в живот. Меня хватают, подбрасывают, и я с силой бьюсь головой об пол. Из глаз брызжут искры.
Я открываю глаза от такой боли, будто по затылку ударили молотком. В мозгу и в носу стоит невыносимый гул. Все кружится. Это не похоже на обычное опьянение. Правой щекой я чувствую шершавый и холодный пол из цемента. Шея словно в агонии, как и живот с плечом. Боль тупо пронизывает все мое тело. Я пытаюсь найти в себе силы пошевеливаться, но тело не слушается. Мои руки заломлены и связаны за спиной, а ноги крепко перевязаны. Но эта боль не сравнима с тем, как разрывается моя голова. Кажется, я сейчас умру – череп словно действительно расколот. Внезапно раздается стук каблуков, и вскоре перед глазами появляется пара черных туфель. Затем подходит кто-то еще. Они вдвоем подхватывают меня под мышки и поднимают.
– Вы кто? – выдавливаю я, тяжело дыша.
Они лишь игнорируют мои слова и куда-то тащат. Я совсем без сил. Страшно. Теперь кроме физической боли я ощущаю еще и ужас.
«Так, спокойно, давай подумаем. Прежде всего, где я?»
Цементные стены, на которых еще нет обоев, валяющиеся пустые коробки, на потолке висит лампа…
От внезапного приступа пронзительной головной боли я зажмуриваю глаза, меня выворачивает. Все кружится и мутит. Меня протащили совсем недолго, прежде чем мы оказались в большой комнате.
– О, приятно познакомиться, – раздается голос мужчины средних лет.
Я открываю глаза. Посреди огромной комнаты стоит старое кожаное кресло, в котором кто-то сидит. Позади кресла стоят мужчины в строгой позе, заложив руки за спину. Повсюду валяются большие деревянные ящики с ржавыми металлическими бочками.
Перед глазами все плывет, но я знаю того, кто сидит в кресле. Я видел его, когда искал новости про Ким Тхэсу. Это Ким Пхильчжон, сам председатель группы «Тэчхон», которая считается не самой крупной среди чеболей. Разумеется, как и Ким Тхэсу, он человек проблемный и часто попадал в новости.
– Пак Чонхёк. Двадцать семь лет, довольно молод. Родом из города Куам. Но почему ты в Сеуле? Учишься здесь в университете?
В одной руке у Ким Пхильчжона мой кошелек, в другой мое удостоверение личности. Судя по обстановке, я в опасности. Да что там, это и так предельно ясно. В голову закрадывается мысль, что я могу скоро умереть. Значит, нужно выбраться из этой опасной ситуации. Я смогу. Сейчас просто буду прикидываться, что ни при чем и ничего не знаю. Пойдем этим путем.
– За что вы так со мной… – лепечу я, почти всхлипывая.
Слезы выдавливать не приходится – из-за головной боли они катятся сами собой. Ким Пхильчжон вставляет удостоверение обратно в кошелек.
– Чонхёк, мой сын внезапно исчез. У него не было причин исчезать вот так внезапно. Вот я и провел свое расследование, понимаешь?
Да, пазл понемногу складывается. Все-таки не стоило убивать этого ублюдка Ким Тхэсу. Нужно было все тщательнее обдумать. По обстоятельствам я явный кандидат на преступление. Но я же не могу просто так умереть! А главное, у них нет улик. Нет неоспоримых доказательств того, что убийца – я. Значит, что путь к спасению еще открыт.
– Я не знаю, кто ваш сын. Я… просто… работаю на заводе.
Я отчаянно качаю головой и рыдаю. Но в голове продолжаю лихорадочно соображать, что делать. Хотя концентрация постоянно срывается из-за чертовой головной боли, я заставляю себя сосредоточиться. Драться в таком состоянии бесполезно. Я чувствую стальные мышцы тех, кто держит меня под мышки, – мне их не победить. К тому же руки и ноги связаны, а эти двое стоят вплотную. Шансов ноль.
Что же делать?
– Эй! Слушай меня!
От окрика Ким Пхильчжона все мысли пропадают, и тело инстинктивно трясется от страха. Разгневанный Ким Пхильчжон делает жест начальнику охраны, который стоит позади. Начальник охраны быстрым шагом направляется ко мне. На его руках – черные кожаные перчатки. Он без малейших колебаний бьет меня по лицу и начинает избивать так, словно я боксерская груша. Моя голова мотается из стороны в сторону. Из носа и рта брызжет кровь. Все тело охватывает нестерпимая боль. Рука и плечо, которые были сломаны в прошлый раз, вновь заболели.
– Довольно.
После окрика Ким Пхильчжона начальник охраны прекращает действия. Он снова возвращается за спину председателя и застывает в прежней позе.
– Чонхёк, честно говоря, он был сыном, которого я фактически бросил, и в общем-то мне плевать – исчез он или сдох. Но все же я должен отомстить, как отец. Поэтому я провел расследование и обнаружил пять подозреваемых. Среди них ведь есть те, кому и сдохнуть не жалко, верно? Обычные ничтожества, об исчезновении которых никто и не вспомнит. После отсева осталось трое.
Ким Пхильчжон указывает большим пальцем себе за спину.
– Дружок-собутыльник, который каждый день приходил клянчить деньги.
Я уже теряю сознание, изо рта тянется густая слюна вперемешку с кровью. Я не видел, куда именно он указал, но помню, что там стояли ржавые бочки.
– И та моделька, с которой он спал.
Он указывает на другую бочку рядом с первой.
– И теперь на очереди ты. Сын избил тебя, ты заявил в полицию, а потом он снова тебя отделал, так?
– П…м… гит…
На этот раз то ли челюсть сломана, то ли еще что – слова не выговариваются. Я перестал соображать. Совсем не время. Кажется, я действительно сейчас сдохну. Нет, не кажется! Точно сдохну. Страшно. По характеру я не из тех, кто привык пресмыкаться перед другими, но когда смерть стоит на пороге – не до гордости. Нужно жить. Хочу жить. Слезы, лившиеся от боли, теперь стали слезами ужаса.
– Это… н… я… н… я… пра-а-вда…
– Ну да. Все говорят, что не они. Но подумай сам – после того, как тебя здесь так обработали, неужели ты думаешь, что выйдешь живым?
Ким Пхильчжон после своих слов причмокивает с деланой досадой. Когда дыхание смерти коснулось моей головы, сознание внезапно прояснилось. Дыхание стало ровным. То ли из-за гормонов, то ли еще почему, но боль, пронзавшая все тело, притупилась. Я с силой сжал челюсти, и раздался щелчок – сустав будто встал на место. Думать, надо думать.
Даже если скажу, что не виноват, – я труп. И если признаюсь – тоже труп. Цель Ким Пхильчжона – не просто найти убийцу. А раз так…
– Это я убил! – выкрикиваю я, размазывая по лицу вязкую кровь, висящую на губах. И затихаю, жадно хватая ртом воздух. От одного крика дыхание перехватило.
От моих слов лицо Ким Пхильчжона исказилось. Он что-то говорит, но я плохо слышу. В ушах только монотонный писк. Дыхание, которое было успокоилось, снова начало сбиваться.
– Я убил! Но… но… я могу убить человека идеально!
Слова, которые я только что выплюнул, звучат странно даже для меня самого. До степени стыда. Я сказал чистую правду, но для любого это прозвучит как бред. Однако я пришел к выводу, что это единственный способ выйти отсюда живым. Я не вижу, какое выражение лица сейчас у Ким Пхильчжона. И он не отвечает мне. Слышен пугающий стук каблуков, тело дрожит. И начинается беспощадное избиение, писк в ушах исчез. С ушами что-то не так. Перед глазами на миг все побелело, потом снова прояснилось. В лице что-то хрустнуло. Не могу дышать. Если так пойдет дальше – мне конец.
– Значит, ты подтверждаешь, что это ты его убил, так?
Ким Пхильчжон неспешно встает с кресла и говорит это. Я смутно слышу его голос, но не понимаю смысла слов. Моя голова бессильно поникла. Челюсть не закрывается. Теперь слюна с еще большим количеством крови просто течет ручьем. Перед глазами все серое и туманное. Умираю.
– Кого… угодно… убью… всех… могу… уб-бить… пожалуй-ста… по-ща-ди-те.
Я выдавливаю из себя все слова, на которые еще способен.
Ким Пхильчжон, слушая это, садится передо мной на корточки. Он делает знак людям, которые меня держали, и те опускают меня на пол. Освежающий запах, напоминающий о море.
– Что ж, слова мне нравятся. Но как я могу в них поверить?
Я лежу на полу, распластанный, как кусок глины. Ким Пхильчжон стоит близко, и я слышу его слова. Я должен выжать из себя все остатки сил, чтобы ответить ему. Иначе – и меня в бочку.
– Того… ублюдка… убью…
Я едва поднимаю дрожащую как осиновый лист руку и указываю на начальника охраны, который только что с таким упоением меня избивал.
– Что? Убьешь его?
Ким Пхильчжон поворачивает голову в сторону начальника охраны. Я роняю едва поднятую руку и издаю утвердительный звук, похожий на рык зомби. Ким Пхильчжон продолжает смотреть на начальника охраны. Они обмениваются странными взглядами.
– Адрес… район, где живет… дайте… месяц.
Слова больше не выходят. С челюстью что-то случилось, звуки вытекают вместе со слюной. В горле скопилось столько крови, что голос звучит как скрежет металла по стеклу. Я понимаю, что мои слова сейчас похожи на бред сумасшедшего. Понимаю, что Ким Пхильчжон, скорее всего, не поверит. Но это единственный способ выбраться отсюда живым. Другого пути нет.
Ким Пхильчжон, кажется, понял, что я хотел сказать. Правда, это лишь мои предположения, я без понятия. Я лишь едва приподнимаю взгляд и смотрю в лицо этого типа, начальника охраны. Он шевелит губами и напрягает челюсть. Похоже, мои слова его изрядно разозлили.
– Как вы на это смотрите, господин начальник охраны?
– Можете дать ему мой домашний адрес, все что угодно. – Начальник охраны говорит это, слегка склонив голову.
Ким Пхильчжон щелкает пальцами.
– Ладно, Чонхёк, даю тебе ровно месяц. Найди свой кошелек и встретимся здесь в десять вечера. Адрес этого места я положу в кошелек.
Ким Пхильчжон поднимает мой кошелек над головой и передает его начальнику охраны.
– Простите, что перебиваю, но вы действительно собираетесь его просто так отпустить? – спрашивает тот, почтительно принимая кошелек двумя руками.
– Да, все нормально. – Ким Пхильчжон слегка поворачивает голову и отвечает ему. Затем снова переводит взгляд на меня: – То самое «идеальное убийство», о котором ты говорил. Если докажешь – прощу тебе смерть сына и еще денег щедро отвалю. Но если соврал… ну, сам понимаешь. И не надейся, что схема типа «выйду отсюда, заявлю в полицию и раззвоню прессе» сработает. Понял? И даже не думай сбежать.
У меня не осталось сил даже на ответ. Каждый прерывистый вдох ради выживания дается с трудом. В такой ситуации у меня нет ни малейшей мысли о том, чтобы на кого-то заявлять в полицию. А мысли о побеге я отбросил еще в самом начале.
– Район Каннам, квартал Намгу.
Ким Пхильчжон достает из кармана свой кошелек, вынимает одну купюру в 50 тысяч вон [5] и аккуратно кладет ее мне на голову.
– А это на дорогу.
Охранники развязывают мне запястья и лодыжки. После этого Ким Пхильчжон уходит вместе с охраной. Не знаю, почему он поверил моим словам. Как бы то ни было, я выжил. Едва я осознаю это, как отключаюсь.