А князь Филимон тем временем продолжал лечиться. В ночной рубашке он сидел на троне и парил ноги в тазике с целебным отваром. Парамон Дундук стоял рядом и подливал воду в таз.

– Встретила меня тут княжна: – как бы между делом заговорил боярин. – Плачет, бедняжечка. Говорит, если что с батюшкой случится, хочу, чтобы рядом был человек, за которым она будет как за каменной стеной.

– Правильно говорит! – согласился правитель. – Упоённый собственной слабостью, слыша только голос болезни, я перестал обращать внимание на родную дочь! Ой, ой, стыдно! Стыдно мне, Парамон! А есть достойный на примете?

Дундук обошёл трон и опустился на колено возле князя.

– Можно я буду называть вас папой? – с умилением произнёс он.

Князь толком и понять ничего не успел, потому что в тронный зал ворвался верный слуга Дормидонт. И был он совсем не такой медлительный и тихий, как намедни с подносом лекарств, а очень даже шустрый и шумный.

– Князь-батюшка! Беда! – кинулся он в ноги правителю. – Дочь ваша заболела!

Князь мигом выскочил из тазика и, шлёпая босыми ногами по полу, устремился в покои дочери.

Услышав голоса и звук шагов, Маруся тут же бухнулась в кровать и натянула одеяло до подбородка. Служанки спешно расступились.

– Доченька моя ненаглядная! – речитативом заговорил князь, переступая порог комнаты. – Родная кровь! Такая же болезная, как родитель!

За ним вошли лекарь Жюль со свитой, боярин Дундук и Дормидонт, в подобострастии согнувшийся в три погибели.

– Папенька, – вяло отозвалась княжна. – Вот, даже вздохнуть не получается! – И показательно захрипела.

– Прошу не волноваться, – засуетился Жюль. – Пилюли и на этот случай имеются.

Он полез в карман, но его руку перехватил Дундук. Боярин свирепо посмотрел на лекаря и зашипел:

– Какие пилюли, коновал? Это без пяти минут моя невеста!

– Не надо пилюли! – поддержала его Маруся и обратилась к отцу: – Помнишь, папенька, я говорила, что в наших краях появился лекарь из чужой страны? Только он и может мне помочь! Но он сейчас в хлеву, под замком!

Князь непонимающе посмотрел на Жюля и Дундука. Был же разговор про лекаря, он помнил! Вроде собирались с ним поговорить, решить, что делать. А тут уже и под замок посадили?

– Это может быть опасно! – запротестовал Жюль.

– Папа! – вскрикнула Маруся. – Лекаря хочу! Заморского!!!

– У меня был случай... – попытался перевести тему разговора Дундук.

– Папа! – Княжна повернулась к отцу и вдруг закашлялась.

Правитель испуганно заозирался.

– Доставить лекаря! – приказал он Дундуку.

Тому ничего не оставалось, кроме как выполнить княжескую волю.

И вот в спальне Маруси появился Лёха. Щелчком пальцев он велел Дормидонту принести тазик с водой, мыло и полотенце. Степенно вымыл руки, чем вызвал большое удивление Жюля – тот никогда этого не делал.

Дундук, вообще не признававший гигиенические процедуры чаще, чем раз в год, с подозрением оглядел пришедшего.

– Так откуда ты, лекарь, родом? – спросил он.

– Купчино, – бодро отозвался Лёха. – Район в Петербурге.

– Это север, запад, юг, восток, северо-запад? – уточнил Дундук.

– Юг, – ответил Лёха.

– Сказано у Плиния Старшего, – важно начал Жюль, – что в Южных Землях живут люди с пёсьими головами.

Князь с уважением кивнул на такие умные слова, а Лёха только пожал плечами и буркнул:

– Не знаю, не встречал таких. Хотя приезжих много.

Некогда ему было разговоры разговаривать. Он подошёл к Марусе, оглядел её с ног до головы. Княжна еле сдержалась, чтобы не захохотать – уж больно серьёзный вид был у новоявленного лекаря. Лёха присел на кровать, склонил голову.

– Налицо редкая болезнь, – вдруг сообщил он. – Совершенно очевидно. Вокабулярий тропический!

– Надо же! – всплеснул руками князь. – Где ж она болезнь такую подцепила? – И, повернувшись к Жюлю, спросил: – Ты про такую слышал?

Тот напыжился, чтобы подчеркнуть свою значимость. Сам князь у него спрашивает!

– Определить болезнь несложно, – недовольным тоном протянул Жюль. – Это каждый может. А вот вылечить! Это... это непростая болезнь! Это вам не простуда!

– Вылечить знаем как! – отмахнулся Лёха. – Внушение – великая сила!

Собравшиеся в покоях княжны непонимающе на него посмотрели. Такого мудрёного слова они прежде не слышали.

– Ну... заговором! – объяснил новый лекарь.

Князь и Дундук закивали. А вот с этим они знакомы. Это можно применять.

Лёха снял с шеи свисток на верёвочке – тот самый, который ему когда-то дал сам Горячев и которым он пытался отогнать осьминога от батискафа.

– Для этого есть специальное устройство. Очень сложное!

Князь с боярином снова закивали. На их глазах творились чудеса.

Лёха опустил свисток на уровень Марусиного носа и строго приказал:

– Смотрите и не сводите глаз!

Но Маруся не могла отвести глаз от Лёхи. Что ей какой-то свисток! Лёха тоже любовался княжной и широко улыбался. Маруся крепилась, чтобы не рассмеяться в ответ.

– В чёрном-чёрном лесу был чёрный-чёрный дом, – затянул Лёха. – В чёрном-чёрном доме стоял чёрный-чёрный стол. А на чёрном-чёрном столе...

Одна из служанок княжны тихо ойкнула и упала в обморок. Все обернулись на неё. В этот момент Лёха быстро склонился, чмокнул Марусю, пока никто не видел, и закончил:

– ...лежала лягушка.

Маруся прыснула.

– Кто лежал? – не понял князь.

– Лягушка лежала, – будничным голосом повторил Лёха.

– Чёрная? – растерялся правитель.

– Да нет, самая обычная, – усмехнулся Лёха, спрятал свисток в карман, размял запястья и принялся делать над княжной пассы руками. – Вокабулярий тропический, уходи и не возвращайся! – прикрикнул он, а потом вдруг хлопнул в ладоши. – А!

Княжна от неожиданности подпрыгнула на кровати. Князь с Дундуком вздрогнули.

Лёха спрятал руки за спину.

– Ну вот, собственно говоря, и всё. Исцеление завершено, не благодарите!

Он подозвал Дормидонта с водой и снова вымыл руки. У Жюля округлились глаза. Князь расплылся в довольной улыбке.

– Ну что, как? – повернулся он к дочери.

– Вполне здорова! – приподнялась на кровати Маруся.

Князь кинулся её обнимать.

– Чудеса творишь, лекарь! – сказала княжна, выглядывая из-за плеча отца. – Благодарствую, кудесник.

Князь отстранился, с любовью глядя на дочь. Маруся словно что-то вспомнила, снова посмотрела на лекаря и спросила:

– Не могли бы вы и папеньку моего, князя Филимона, излечить?

– Я протестую! – возмутился Жюль, уводя князя от кровати. – Вмешательство другого лекаря может нарушить схему лечения. Ибо сказано латинянами: primum noli nocere. Что означает: прежде всего – не навреди!

– А вот тут я готов поспорить, – по-деловому потёр руки Лёха. – Как говорили древние, это всем известно: Москоу – из зе кэпитал оф Раша. Май нейм из Лёха. Хау ар ю? Ван мор, плиз. – Он на мгновение задумался, придумывая, что бы такого ещё сказать. Английский язык он знал не очень хорошо и уже вывалил весь свой небогатый словарный запас. И о том, что Москва столица России. И что его зовут Лёха. Спросил, как дела и попросил ещё один чего-нибудь. Вежливо – добавил «пожалуйста». И тут вспомнил. Как же он не сказал, что Россия – лучшая страна в мире! Добавил: – Раша из зе бест. Вот так говорили, да!

Князь с восхищением посмотрел на волшебного целителя, который знает столько непонятных выражений.

– Убедил, лекарь! – закивал князь. – Приступай к лечению!

Лёха покосился на Марусю и незаметно подмигнул ей. Девушка от радости спрятала лицо в ладонях.

– Что будет? – сразу поинтересовался правитель. – Пилюли, иглоукалывание?

Лёха почесал в затылке.

– Говорят, у вас каждый день новую болезнь находят...

– А то и две! – похвастал князь. – А вот в пятницу даже три нашли. Про субботу я уж молчу!

– У моей тёти так же было, – доверительно сообщил Лёха. – Странное совпадение. У вас же нет интернета... Но не волнуйтесь! Завтра приступим к лечению! Надо подготовиться, так сказать, отдохнуть. Разрешите идти?

– Ступай! – кивнул ему князь и велел слуге: – Дормидонт, проводи его.

Тот с готовностью побежал вперёд, показывая дорогу.

– Москов из капитал зе бест, – задумчиво повторил князь только что услышанные странные слова.

– Раша из зе бест, да! – поправил его уходящий Лёха. – Зе бест!

Он повернулся на пороге и показал два больших пальца.

– Раша зе бест, – с уважением прошептал князь, – Москоу зе капитал. Смешной язык.

Дормидонт привёл Лёху к отдельно стоящей избе.

– Вот, значит, твоё хозяйство, – произнёс слуга и сурово глянул на иностранца. – Имущество казённое беречь! Держи! – Он протянул гостю связку ключей и вдруг склонился к Лёхе, признавшись: – Что-то я к тебе доверчивый! Миленький, ты князя-батюшку нашего полечи, полечи! Я слышал, верит он, что ему могут помочь эти... молодильные яблочки! Только растут они на краю света!

Лёха кивнул, поправляя на плече короб с Горынычем, и вошёл в дом. А на пороге так и замер.

– Ничего себе! – с восторгом выдохнул он, обводя взглядом просторную комнату.

Кровать, стол, стулья, лавка, сундук. На столе накрыт скромный ужин – крынка молока, самовар, чашки, пряники.

– Даже лучше, чем у меня в Питере, – признался Лёха, снимая с плеч термосумку. – Хоромы какие-то. Президентский люкс!

Горыныч сразу выбрался на свободу, пробежался по столу. Унюхал молоко, жалобно пискнул. Лёха разрешающе кивнул. Дракончик принялся жадно пить.

– Имя-то какое у княжны красивое, – мечтательно протянул Лёха, опускаясь на лавку. – Маруся Филимоновна!

Справившись с молоком, Горыныч сыто икнул.

– Да, ну ты даёшь, конечно, – покачал головой Лёха, ставя крынку на место. – На боковую? Старший лейтенант улёгся на кровать, укрылся одеялом и уже из-под него скомандовал:

– Включить палубное освещение и якорные огни. Команде отбой!

Горыныч недовольно застрекотал, глядя на короб. Лёха приподнялся.

– Отбой, я сказал, – повторил он грозно.

Горыныч нехотя забрался в сумку.

– Вот так, – довольно кивнул Лёха и завернулся в одеяло с головой.

* * *

На небе висела полная луна, освещая просторный двор перед княжеским теремом. Всё было тихо. Хотя нет! Где-то неподалёку слышался тихий звон колокольчика. Колокольчик был на шее белой козочки, которая неспешно шла через площадь.

На мелодичный звук из окна своих палат выглянул Дундук. Поначалу лицо у него было недовольное, но, когда он разглядел, кто нарушил его покой, в глазах блеснула радость.

Прямо в ночном платье Парамон на цыпочках спустился по лестнице во двор. В руке у него блеснул острый нож. Быстрыми шагами боярин приблизился к козе и... срезал с её шеи прикреплённый рядом с колокольчиком мешочек.

– А вот и от герцога весточка, – довольно прошептал Дундук и поспешно вернулся к себе.

Боярин тут же уселся за стол, придвинул ближе горящую свечу и развязал мешочек. Оттуда выпали несколько крупных монет, записка и пузырёк из тёмного стекла. Пузырёк боярин бережно спрятал в ящик стола и торопливо развернул записку. Какое-то время он читал, шевеля губами. После сжал бумажку в кулаке и посмотрел в окно на двор, освещённый луной.

– Рыцари могут выступать через пару дней. Это хорошо, – прошептал Парамон и сжёг записку в пламени свечки.

Да, всё будет так, как они сговорились с магистром Рудольфом. Пусть и предательство, зато у Дундука будет всё.

Замечтавшийся боярин прошёл по комнате, остановился перед зеркалом. Вытащил припрятанный парик, примерил. Сверху нахлобучил шляпу европейского вельможи. Принял позу.

– Барон Парамон Дундук! – важно представился он. – Или, может быть, целый герцог...

Боярин оглядел свои палаты. Да, для герцога не подходят. Он, конечно, поставил по углам античные статуи, бревенчатые стены увешал гобеленами, прялок везде натыкал, да и русская печка занимала добрую половину комнаты. Но всё это не то. Не его масштаб. Ему бы горизонты! Ему бы бескрайние просторы!

Вдруг из коридора послышались шаги. Дундук заметался. Сорвал с головы шляпу и парик: сунул в сундук, стоящий у зеркала. Кинулся к столу. Но стоило ему занести руку, чтобы смахнуть монеты в ящик, как дверь распахнулась, и на пороге возникла дородная Глафира Ивановна, тётушка Парамона. А ведь он как чувствовал, что она появится! Эта хитрющая особа всегда чует, как где что важное происходит.

Глафира Ивановна сжимала в руке мухобойку.

– Да где ж она, окаянная? – проворчала тётушка, переступая порог покоев племянника и не сводя с родственника взгляда.

Дундук попятился, пытаясь загородить собой стол.

– Замри! – приказала Глафира Ивановна и замахнулась мухобойкой.

Боярин не только замер, но ещё и зажмурился. Глафира Ивановна уставилась на стол.

– Что это? – спросила она, бойко подхватывая монетку. – Денежки?

Женщина повертела металлический кругляшок так и сяк, поковыряла ногтем, рассмотрела вблизи.

– Иностранная! – поняла она и сурово глянула на Парамона. – Родину продаёшь?

В первую секунду Дундук растерялся, но потом взял себя в руки и отобрал у тётки монету.

– Так, всё! Не учи меня! – отмахнулся он от родственницы. – Я лицо государственное!

– Государственное? – расхохоталась Глафира Ивановна и вдруг разом посерьёзнела. – Посадят тебя, лицо государственное!

– Куда, в тюрьму? – фыркнул Дундук.

– Нет, на кол посадят, – проворчала Глафира Ивановна и шлёпнула племянничка по пятой точке мухобойкой.

– Ай, больно! – подпрыгнул на месте Дундук.

– Это мне больно, Парамоша! – погрозила ему тётка. – Не таким я тебя растила! Людям в глаза стыдно смотреть.

– Кончилось моё терпение, – сжал кулаки Дундук. – У тебя, тётя Глаша, между прочим, собственный земельный участок есть. Что там? Земляника, избушка? Так вот и дуй туда. Сад-огород! Или чем положено пожилым людям заниматься?

На лице Глафиры Ивановны появилась неприятная улыбка.

– Родный ты мой Парамошечка, – елейным голосом начала она. – Забыл, что палаты эти на меня записаны? А? Ты тут гость, а я хозяйка!

Вдруг она замолчала, пристально глядя на племянника.

– Надо же! – прошептала Глафира Ивановна. – Прямо на лоб села. Замри!

На лбу у Парамона в самом деле сидела муха. Тётка замахнулась.

– Я сам! – отстранился Дундук и шлёпнул себя ладонью.

Глафира обречённо покачала головой.

– Ой, Парамоша, не бережёшь ты себя! Ой, не бережёшь! Обидно мне...

Она заметила, что Дундук снова направляется к столу и, резво обойдя племянника, приказала:

– Стой! – Тётка сгребла деньги со стола в подол юбки и погрозила напоследок кулаком с мухобойкой. – Ух! Смотри у меня! – И, всё такая же монументальная и важная, покинула комнату.

Дундуку оставалось только печально вздыхать.