Глава 39.

*Кира*

Смерть подошла так близко, что мы, кажется, слышим ее дыхание. Рома прав – сидеть, сложа лапки, такое себе занятие…

– Они убьют нас всех, – шепчет седой мужчина, вжимаясь в стену. – Всех до единого.

– Да, – вздыхает Роман. – Они убьют. Вопрос только в том, как мы умрем? Скуля на коленях в этой вонючей яме? Или на ногах, забрав с собой хотя бы одного из этих ублюдков? Надо заявить о себе, как вы не понимаете? Сделать так, что там… узнали…

– ТАМ предатели, как вы не понимаете, – испуганно бормочет девушка.

– Не все, – отрезает Роман. – Мы должны хотя бы попытаться. У нас есть один шанс. Один-единственный. Пока наверху торгуются, они пошлют сюда пару шестерок, чтобы проверить нас. Ну… или убрать труп. А мы их встретим. Миша, подойди ко мне?

Миша поднимается, его высокая фигура заслоняет тусклый свет из окошка.

– Я беру первого, – продолжает Роман. – Как только я втащу его, Миша, он твой. Только тихо… Понял?

Миша молча кивает.

– Кира, – он смотрит на меня, и на секунду в его глазах мелькает знакомое мне тепло. – Ты и остальные создаете шум. Грохот, крики, топот. Что угодно, чтобы второй услышал и пришел. Мне нужна одна секунда.

Сердце колотится где-то в горле. Я врач и давала клятву спасать жизни, сейчас же… становлюсь соучастницей убийства. Господи… Вот правду говорят: не суди, и не судим будешь… Смотрю на измученные лица пленных и понимаю: иногда, чтобы спасти одну жизнь, нужно ее отнять у другого.

Минут через пять в коридоре слышатся шаги…

– Эй, вы там, живые? – лениво доносится снаружи. – Улыбайтесь, грязь с морды сотрите, сейчас к вам хозяева спустятся.

Засов скрежещет, дверь распахивается… Кажется, время останавливается… Я ничего не вижу из-за выступивших против воли слез… Вжимаюсь в стену, стараясь не смотреть…

Рука охранника оказывается внутри, и в следующий миг он сам, захлебываясь криком, влетает в барак. Миша встречает его, хладнокровно обхватив шею и повалив на землю…

В тот же момент я с воплем швыряю пустую кружку в стену. Пленные орут, топают, бьют мисками по полу...

Металлический звон режет слух.

– Что за на… – орет второй охранник и врывается в барак. На мгновение его глаза расширяются от ужаса, но… уже поздно. Роман, вылетев в коридор, бьет его наотмашь рукоятью отобранного автомата.

Он затаскивает несчастного внутрь и прижимает холодный ствол к его мокрому лбу.

– Я не буду спрашивать дважды, – цедит он. – Ты хочешь жить?

– Да, прошу вас… Я… – блеет паренек, поджимая руки.

– Тайный выход есть?

– П-п-пожалуйста… – лепечет он. – Не надо… Я все скажу… В сушилке… Там лаз… к оврагу… Только не убивайте, умоляю, не убивайте!

– Жить хочешь? – рычит Роман. – Тогда веди. Пикнешь – и я вышибу твои мозги прямо здесь.

Мы движемся по коридору, как призраки – на цыпочках, почти не дыша… Я держусь за рукав Миши, сердце больно толкает ребра, в груди щемит… Пожалуй, никогда еще мне не было так страшно…

Каждый шаг кажется вечностью…

Старик стонет, его сын поддерживает его под локоть, девушка кашляет, прикрывая рот кулаком… Только бы получилось. Удивительно, но все мы работаем, как слаженный механизм… Никто не спорит и не просит одуматься или отступить…

– Вот эта дверь, – сипит паренек. – Только не убивайте…

– Первым идешь, а я мы поглядим, нет ли там засады, – произносит Роман.

Парень протискивается первым, мы ложимся на землю и следуем за ним, вмиг оказываясь на улице. Прохладный, пахнущий дождем воздух щекочет ноздри… Как же я по нему скучала, мамочки…

Я дышу им, захлебываясь, будто тонула и только что вынырнула.

– Возле главных ворот двое, – шепчет Роман, приказывая всем лечь.

И в этот момент мир будто раскалывается надвое.

Я вижу, как две фигуры у ворот падают – нелепо, тихо, словно из них вынули стержни. И тут же вечерние сумерки, повисшие в воздухе, будто взрываются огнем и звуком. Это не хаотичная перестрелка, а точные, выверенные удары снайперских винтовок. За ними следуют глухие, сотрясающие землю хлопки подствольников.

Один, второй, третий…

Бандиты падают, как подкошенные… Те, что бегут товарищам на подмогу, тоже падают...

Вой сирен, который несется к нам со всех сторон, превращается в победный клич.

Миша приподнимается на локтях, и его лицо освещает вспышка. Он смотрит на адский фейерверк, и по его щекам текут слезы.

– Наши… – неуверенно шепчет он, и его шепот перерастает в крик, полный боли и восторга. – НАШИ! МАМА, СЛЫШИШЬ?! ЭТО НАШИ! ОНИ ПРИШЛИ!!!

– Сынок, может, это бандиты? Я боюсь!

– Нет, мама, они пришли спасти нас!

А я не могу поверить… Зажимаю уши ладонями и присаживаюсь на корточки. Я столько раз прокручивала в голове нашу смерть, что разучилась представлять спасение. Внезапная, ослепительная надежда на будущее причиняет почти физическую боль. Она затапливает душу, выжигая дотла уныние, страх, боль, разочарование… Кажется, я и не дышала до этого момента.

Ложусь на землю, впитывая ее сумасшедшую вибрацию и вою навзрыд… Рваные всхлипы вырываются из груди, вымывая весь скопившийся за эти дни ужас… Я слишком долго держала все в себе… Больше не могу, не получается.

Я плачу, потому что мы живы. И будем жить!

Сквозь пелену слез я вижу, как из дыма выходят фигуры в тяжелой броне – солдаты спецподразделения. Они движутся спокойно, методично, как хозяева этого хаоса. Один из них подходит к нам и снимает шлем.

Он хмурится, глядя на Романа, потом переводит взгляд на меня, захлебывающуюся слезами.

– Полковник Третьяков, вы не ранены? – спрашивает он.

– Нет, все в порядке, а вы… – выдыхает Роман.

– Кира Волошина? Это же вы? – обращается он ко мне.

– Да, это я… В другом здании раненые, я их оперировала, они…Вы кто? Вы нас убьете?

– Майор Белов, военная прокуратура. И спецназ тоже здесь… Никто не убьет вас, все в порядке. Не плачьте, пожалуйста… Вы спасены.

Спасены, спасены, я правильно услышала? Кажется, от его слов слезы текут пуще прежнего…