Глава 32.

*Кира*

Успеваю задремать, но Рома тихонько будит меня, касаясь губами плеча…

– Пора, – протягивает он, спешно одеваясь. Кажется, мыслями он уже там, у серого бетонного монстра.

Мы одеваемся молча. Шуршание одежды кажется оглушительным. Я натягиваю жесткие штаны, футболку, застегиваю пуговицы на ветровке. Эта одежда будто возвращает меня из мира грез в реальность.

Роман затягивает ремни на разгрузке, а я… Смаргиваю слезы, стараясь не смотреть на него... Ощущение, будто мы прощаемся навсегда… Так и хочется броситься к нему на шею с глупой мольбой: «Не уходи, давай останемся здесь». Господи, как же страшно…

На крыльце стоит один из наших бойцов. Он смотрит только на Романа, скользнув по мне пустым, оценивающим взглядом, будто я часть снаряжения, не более.

– Все готово. Ждут, – коротко бросает он. – Здрасьте…

– Понял. Выдвигаемся, – решительно отвечает Рома. Нежность в его голосе улетучилась, сменившись привычной твердостью. Он снова командир…

– Женщина с нами поедет? – уточняет проводник.

– Она врач, хирург. Ее присутствие согласовано с командованием, – деловито произносит Роман.

– Вопрос нет… Я Дмитрий Зенцов.

– Очень приятно, Кира Волошина.

Проводник садится в кабину к бойцам, я устраиваюсь рядом с Романом. Магия, что витала здесь всего несколько часов назад, исчезла без следа. Рома собран, сосредоточен, ему не до нежностей…

– Ты в порядке? – решаюсь спросить я, нарушая тишину.

Он не сразу поворачивает голову. Его профиль в свете приборной панели кажется высеченным из камня.

– Да, просто… Сосредоточься, Кира. Сейчас не до этого, не до нас… Мы едем по важному делу, все остальное – потом. Если будет «потом». Не обижайся… Сейчас я не могу думать о другом.

Он прав… Нежность и уязвимость – непозволительная роскошь там, куда мы едем. Я молча киваю и отворачиваюсь к окну, вглядываясь в унылые пейзажи.

Элеватор вырастает из тумана, как скелет доисторического чудовища. Огромный, серый, ощетинившийся ржавой арматурой. Мы останавливаемся, не доезжая, и дальше идем по раскисшей от ночного дождя земле. Ветер пронизывает до костей, пахнет гнилой листвой и порохом…

Раман решается продвинуться ближе к элеватору. Метров через триста он останавливается, напряженно вглядываясь вдаль…

– Значит, так, – отрезает он. – Зенцов, ты с «Громом» и «Тихим» идете на ту сторону, к железнодорожным путям. Займете позицию в здании с проваленной крышей – оттуда обзор оттуда лучше. Мы с Кирой останемся здесь. Наблюдаем за главным входом. Перископы у всех в рабочем состоянии?

– Так точно, товарищ полковник, – отвечает проводник.

– Цель – мужик в черной куртке с наколками. Зовут Коля. Если увидите его – докладываете по рации. Никакой самодеятельности до моего приказа. Всем ясно?

Мужчины молча кивают. Проводник еще раз бросает на меня подозрительный взгляд, а потом они бесшумно растворяются в сером утре…

Мы остаемся вдвоем. Но это уже не то «вдвоем», что было час назад в гостиничной комнате. Между нами дисциплина и километр невидимой дистанции.

– Держись позади меня, – бросает он, устраиваясь у выбитого окна с биноклем. – И не высовывайся. Если начнется стрельба – вон тот угол твой. Поняла? Что бы ни случилось – не беги из укрытия. Кира, ты все поняла?

– Поняла, – шепчу, присаживаясь на корточки у холодной бетонной стены за его спиной.

Я вижу его широкую спину, напряженные плечи, перископ, который он держит так, словно это продолжение его тела.

Проходит час, потом второй. Тишина нарушается лишь гулом ветра и редким скрипом ржавого железа где-то на крыше. Холод бетонного пола пробирается сквозь одежду. Я начинаю мелко дрожать.

– Не мерзни, – не оборачиваясь, шепчет Роман. – Двигай пальцами ног, растирай руки.

– Можно мне встать и походить? Хоть минутку?

– Нет, Кира. Не забывай, что мы здесь не одни… Глаза повсюду.

Вдруг он замирает, всем телом подаваясь вперед. Я вижу, как напрягаются мышцы на его шее.

– Есть, – выдыхает он так тихо, что я едва слышу. – Коля… Сука. Пришел.

Я не могу сдержать любопытства и осторожно выглядываю из-за его плеча. Рома позволяет мне взглянуть на зека через объектив…

У ворот элеватора я вижу несколько фигур. Один из них, в засаленной черной куртке активно жестикулирует, что-то объясняя остальным. Роман медленно тянется к рации, его палец уже готов нажать на тангенту, чтобы отдать приказ…

И в этот момент мир позади меня взрывается.

Это не удар, а… сокрушительный взрыв боли в затылке. В глазах темнеет, мир словно накреняется и летит в пропасть. Последнее, что я слышу, – грохот упавшего автомата Романа, его яростный крик и глухие звуки жестокой борьбы.

А потом – только вязкая, непроглядная, оглушающая тьма.

Сознание возвращается мучительно, по крупицам. Меня куда-то тащат, бросают на бетонный, ледяной пол… Морщусь, вдыхая запахи сырости, гнилой соломы, застарелой крови и чего-то металлического. Тупая, пульсирующая боль будто раскалывает череп изнутри.

Усилием воли разлепляю глаза… Надо мной нависают несколько мужских силуэтов в камуфляжной форме без опознавательных знаков. Их лица скрыты в тени, я не могу их разглядеть. Пытаюсь закричать, позвать Рому, но из горла вырывается только жалкий, хриплый стон.

Где я? Кто эти люди? Где Роман?

Пытаюсь пошевелиться, но ни черта не получается – руки стянуты за спиной веревкой.

– Очнулась, цыпочка, – раздается над ухом грубый, насмешливый голос. – Полкана сюда, живо! – приказывает он кому-то.

На грязный пол, в паре метров от меня, бросают чье-то тело. Господи, это же…Рома.

Все внутри меня обрывается. Его губа разбита, из уголка рта стекает тонкая струйка крови, смешиваясь с грязью на щеке. На виске зияет рваная ссадина. Его тоже связали, грубо заломив руки за спину. Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу не просто боль от побоев – невыносимую муку, бессильную ярость и что-то еще…

Что-то, что разбивает мне сердце окончательно – сокрушительное чувство вины.

В его взгляде, затуманенном болью, читается одно: «Прости. Я не смог тебя защитить».

Один из людей в камуфляже подходит к нему и с силой бьет ногой в бок. Роман хрипит, его тело дергается, но он не отводит от меня взгляда… Он смотрит на меня так, словно пытается взглядом влить в меня силы, сказать все, что не успел.

Прости… Держись… Не сдавайся.

– Не трогайте его, звери! Что вы делаете!

– Какая у нас цыпа разговорчивая, мне такие нравятся, – склоняется ко мне тот самый Коля – очевидно, их главарь.

Интересно, где наши бойцы? Их тоже схватили? Если нет, у нас есть надежда на спасение… Господи, только бы я была права…

Нас взяли в плен, а наше украденное утро в ветхой гостинице теперь кажется сном из другой, невозможной жизни.