Глава 26.

*Кира*

Мы едем в стареньком УАЗике-«буханке», трясущимся на каждой выбоине. Кроме нас с Романом, в машине сидит небритый, молчаливый мужчина лет пятидесяти. Его позывной – «Серый». Он и есть наш проводник. Воздух в машине густой и спертый. Смотрю в окно на проносящиеся мимо руины, потихоньку приходя в себя после пережитого стресса… Час назад я была хирургом, боровшимся за жизнь пациента, сейчас же я снова просто мать, ищущая сына.

Два разных мира, как и говорил Роман. И я стою одной ногой в каждом, рискуя разорваться пополам…

– Приехали, – протягивает Серый и глушит мотор. – Дальше пешком километра два. В этом квадрате их группа выходила на связь в последний раз…

Тишина здесь неестественная, давящая… Здесь не поют птицы и даже ветер боится шуметь. Вокруг – остовы сельскохозяйственной техники, полуразрушенные стены того, что когда-то было коровником.

– Под ноги смотрите, – предупреждает Серый. – Тут всякое может быть. Идите след в след за мной.

Смотрю на широкую спину Романа передо мной. Он движется плавно, уверенно, словно хищник, живущий в привычной среде обитания. Автомат не болтается, а будто является продолжением его тела. Он – часть этого мира, а вот я – чужеродный элемент.

– Здесь, – Серый останавливается у груды покореженного металла. – Здесь был последний сигнал. Дальше – тишина. Мы прочесывали периметр в радиусе километра – ничего. Ни тел, ни следов боя. Они просто исчезли.

Смотрю на груду ржавого железа, а сердце сжимается в ледяной комок.

– И все? – шепчу я.

– И все, – подтверждает Серый. – Предупреждаю, дальше – уже ничья земля. Я вас довел, идите, ищите… Я подожду в машине. У вас не больше трех часов.

Он разворачивается и уходит так же тихо, как и появился. Мы остаемся одни.

– Ну что, доктор, – протягивает Роман. – Теперь наша очередь работать.

Он достает из подсумка оптический прибор, похожий на короткий перископ.

– Что это?

– Перископ-разведчика. Позволяет смотреть из-за укрытия не высовываясь. Дальность хорошая. Идем? Ты как, не устала?

– Нет, я готова.

Мы топаем по выгоревшей траве вглубь леса. Роман периодически останавливается, озираясь по сторонам и сверяясь с картой местности…

– Устала? Хочешь передохнуть? – спрашивает он, присаживаясь на ствол сваленного дерева.

– Разве что пять минут… И мне надо в кусты, – признаю́сь я.

– Точно. Забываю, что ты девочка.

– Взрослая тетенька, ты хотел сказать?

– Красивая, умная женщина, – произносит он, ища моего взгляда. – Ну, беги.

– Насколько далеко я могу отойти?

– Пять метров.

– Ты шутишь?

– Нет. Эх… Ладно, я тоже отойду в кусты напротив, чтобы тебя не смущать.

Когда мы возвращаемся, Роман, оглядевшись, произносит:

– Через двести метров будет незащищенная местность. Там и осмотримся.

– Хорошо.

– Кира, нам нельзя больше идти, сто метров до поля придется ползти.

Послушно ложусь, глубоко вдыхая ароматы земли: разнотравья, гари, песка и пороха… Земля дрожит под ладонями, когда я, стиснув зубы от усталости, ползу за командиром…

– Здесь, – произносит Роман, устраиваясь за остатками бетонной плиты. – Ложись рядом, отдышись.

– Угу…

Он выставляет прибор, и сектор за сектором изучает горизонт. Я сижу рядом, боясь дышать. Минуты тянутся как часы.

– Что там? – не выдерживаю я.

– Ничего. Развалины… Поле… Лесополоса вдалеке… Стоп.

Я замираю.

– Что? Роман, что ты видишь?

–Тихо, – шипит он, не отрываясь от прибора. – Здание, Кир… Километра полтора от нас. Похоже на бывший элеватор или что-то в этом роде. Большое, кирпичное. Крыша провалена…

– Роман!

– Там дым, – наконец говорит он. – Едва заметная струйка – как от костра или печки-буржуйки.

У меня перехватывает дыхание. Сердце пускается в пляс от волнения…

– Дым означает, что там есть люди…

– Погоди, доктор, – он снова замолкает, вглядываясь в объектив. У пролома в стене есть движение. Не могу разобрать – слишком далеко. Но там точно кто-то есть…

– Это они! – вырывается у меня. – Роман, это они! Мой Мишенька и твой брат! Они прячутся там! Нам нужно туда!

Я готова сорваться и побежать прямо сейчас! Роман резко хватает меня за руку, испепеляя строгим взглядом.

– Кира, остановись, включи голову.

– Но там люди! Там дым! Что, если они ранены и им нужна помощь?

– А что, если это не они? – жестко спрашивает он. – Что, если это враги или просто дозорный пункт? Мы сейчас полезем туда вдвоем, без прикрытия и связи и… Это самоубийство.

Его слова, как ушат ледяной воды. Однако, материнский инстинкт кричит громче здравого смысла.

– А что если это они, и мы просто уйдем?! – шепчу я надтреснуто. – Что, если они ждут помощи, а мы развернемся и оставим их там умирать?! Ты сможешь с этим жить?!

В глазах Романа мерцают такие же, как у меня, боль и отчаянная борьба…

– Нет, – тихо говорит он. – Жить с этим я не смогу. Но и привести тебя в ловушку я не имею права. Моя задача – найти их, а не похоронить здесь нас всех.

Он снова припадает к оптике.

– Я не могу идентифицировать их. Не вижу ни формы, ни знаков различия. Просто силуэты – двое или трое.

– Так что мы будем делать? – спрашиваю я уже тише, чувствуя, как меня сковывает бессилие.

– Мы будем делать то, что положено по уставу, – ровно отвечает он, убирая прибор. – Мы возвращаемся.

– Нет!

– Да, Кира. Послушай меня, – он берет меня за плечи, заставляя посмотреть ему в глаза. – Я доложу обстановку командованию. Передам точные координаты здания и запрошу группу разведки и прикрытие. Мы вернемся сюда, обязательно... Но вернемся подготовленными – с людьми и оружием.

Я качаю головой, слезы застилают глаза.

– Это слишком долго! А если у них нет этого времени?

– А если мы сейчас пойдем туда и нас снимут снайперы на подходе? – строго произносит он. – Кто тогда им поможет? Никто, правильно… И будут искать уже четыре трупа вместо двух пропавших без вести. Ты этого хочешь?

Я молчу. Черт, он прав… Но сердце отказывается принимать истину…

– Давай хотя бы еще посмотрим, – умоляю я. – Просто посидим здесь еще немного… Вдруг мы увидим лицо или форму, или… Что-нибудь, что поможет понять…

В его взгляде проскальзывает что-то похожее на сочувствие. Он тяжело вздыхает.

– Пятнадцать минут, – говорит он. – Пятнадцать минут мы наблюдаем. Потом уходим. Договорились?

Я киваю, глотая слезы. Пятнадцать минут, господи… Пятнадцать минут надежды.