ЭММА ИСТОН

В комнате пахнет шампунем и краской, воздух тёплый от радиатора в углу. Адела работает аккуратно, ножницы щёлкают по моим волосам, пряди мягкими тёмными волнами падают на пол. Я никогда не видела себя такой — волосы обрезаны чуть ниже плеч, окрашены в глубокий, насыщенный каштановый, отчего моя кожа кажется смуглее. Хизер сидит на кровати, возится с косметичкой, поглядывая на меня каждые несколько секунд.

— Это шикарно, — говорит она, наклоняя голову. — Серьёзно. Завтра ты будешь… потрясающей.

Адела согласно гудит, разглаживая последнюю прядь. — Моё платье сидит на тебе идеально, — добавляет она. — Хотя тебе нужна помощь, чтобы ходить на этих каблуках.

Я закатываю глаза. — Я привыкла к каблукам пониже. Не к шестидюймовым туфлям на красной подошве.

Адела улыбается, гордая своими туфлями.

Я дёргаю прядь волос, ощущая тяжесть перемен. — Спасибо, — бормочу я, в моём тоне звучит лёгкая тревога. — Я чувствую себя другой женщиной.

— Ты и есть другая, — тихо говорит Хизер, словно глубоко задумавшись. — Я горжусь тобой, Эм. Ты спасёшь его жизнь.

Я улыбаюсь своей лучшей подруге, любовь наполняет каждый уголок груди. — Думаю, тебе придётся показать мне, как пользоваться пистолетом.

— О, чёрт, да, — смеётся Адела. — Наша милая девочка готова убивать?

Я сглатываю и смотрю на неё. — Я сделаю для него всё.

— Хорошая девочка, — хвалит она, проводя расчёской по моим волосам.

Через мгновение Хизер наклоняется вперёд, глаза сияют. — О, я должна кое-что тебе рассказать.

Я смотрю на неё. — Что?

Она закусывает губу, будто оценивая, готова ли я. — Майк… сказал, что любит меня на прошлой неделе. Впервые.

Мой рот открывается. — Подожди — почему ты не сказала мне?

— Я не хотела, чтобы ты чувствовала себя неловко из-за этого, — говорит она с пожиманием плеч, теребя шов на джинсах.

Я улыбаюсь, маленький изгиб счастья расцветает вопреки всему. Я протягиваю руку, чтобы взять её за руку. — Я так рада за тебя, — говорю я, мягко сжимая. — Я вижу это. Я знаю, что он любит тебя.

Улыбка Хизер освещает комнату, как солнечный свет сквозь стекло. Она собирается сказать что-то ещё, когда дверь распахивается, и входят Майк, Рэйф, Нико и Киран.

Адела бормочет, не поднимая глаз: — Вау… внезапно стало слишком душно с таким количеством тестостерона.

Парни закатывают глаза. Каждый из них. Рэйф делает шаг вперёд и наклоняется, говоря низким голосом: — Я покажу тебе тестостерон, маленькая лань.

Она хихикает, игриво отталкивая его, но я вижу голод в его глазах, прежде чем он переводит внимание на меня. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, скрещивая мускулистые руки на груди. — Ты рада быть моей спутницей?

Я киваю, на автомате касаясь грудины.

Он следит за движением. — Помни, только ты и я идём внутрь. Веди себя как моя партнёрша. Держи голову высоко, присутствие уверенное, эмоции под контролем. Если увидишь Джуда, держи себя в руках. Поняла?

Я сглатываю, сразу убирая руку. — Хорошо, — говорю я.

— Возможно, тебе придётся войти в некомфортную зону, — добавляет он небрежно, но тяжесть за словами скручивает мой желудок. — Просто следуй за мной. Сыграй свою роль идеально.

Я снова киваю.

Адела заканчивает расчёсывать мои волосы, позволяя им падать гладкими блестящими слоями на плечи. Она критически изучает меня, поворачивая голову так и сяк. — Ты прекрасно выглядишь, — говорит она наконец, уголки губ смягчаются в искреннюю улыбку.

— Что он имеет в виду под «некомфортной зоной»? — спрашиваю я, хотя и нерешительно.

Рэйф не отвечает сразу. Он наклоняется ближе, понижая голос ещё сильнее. — Увидишь. Просто… доверься мне. Следуй моим сигналам. Преступный мир полон мужчин и монстров. Иногда ты станешь свидетелем того, против чего захочешь восстать.

— Пример? — спрашиваю я, искренне заинтригованная.

Печальная улыбка появляется на его губах. — Торговля людьми, например. Рабство. Часто на таких мероприятиях ты замечаешь мужчин и женщин, которые… принадлежат кому-то. Они не выглядят счастливыми быть там, или их трогают явно без чёткого согласия. Это некомфортно, особенно для кого-то вроде тебя.

Я тяжело сглатываю, потирая грудину. Хизер смотрит на меня, зная мою нервную привычку лучше всех.

Нико небрежно прислоняется к дверному косяку, наушник уже на месте. — Мы будем слушать. Камеры взломаны. Всё готово. Всё пойдёт по плану. Мы не будем говорить с вами, если только это не абсолютно необходимо. Просто делай то, что нужно, и уходи.

Я смотрю на своё отражение в зеркале — волосы до плеч обрамляют лицо. Я собираюсь шагнуть в мир, в котором не принадлежу, — но я должна заставить их поверить, что я там своя.

Хизер сжимает мою руку в последний раз. — У тебя получится, — шепчет она.

Я медленно вдыхаю. — Я знаю.

Парковщик подвозит нас, и мы вступаем в мир, который пахнет старыми деньгами и духами, свечи горят в золотых бра, разговоры смешиваются со струнным квартетом где-то слева. Комната приглушённо освещена, тёплая и какая-то интимная, даже с сотнями людей, набившихся в неё. Количество гостей уже заставляет мою грудь сжиматься сильнее обычного. Глупая социальная тревога. Даже с нашими золотыми маскарадными масками.

Красные, чёрные и золотые тона мерцают на стенах и полу, богатые ткани и сверкающие украшения, куда ни глянь. Это не похоже ни на что, что я когда-либо видела. Я разглаживаю чёрное платье — шёлк и сатин, облегающие талию и расширяющиеся чуть выше колена. Вырез скромный, но покрой одновременно элегантный и опасный. Тонкие бретельки оставляют плечи открытыми, ткань скользит по коже при движении. Каждое движение заставляет меня чувствовать себя обнажённой. Я не привыкла носить платья, которые стоят в четыре раза больше моей месячной ипотеки.

Рэйф идёт рядом, его рост сам по себе угроза. Чёрный костюм идеально сидит на его широких плечах. Его волосы небрежно взлохмачены, но ледяные глаза, как всегда, интенсивны. Он возвышается надо мной, как когда-то Джуд. Он кладёт руку мне на поясницу, направляя сквозь толпу. Прикосновение заземляет, и мои нервы одновременно сжимаются и распускаются. Я делаю дрожащий вдох.

— Забавно… улыбаешься ты или нет — здесь это не имеет значения. Для всех этих людей я мог бы быть твоим хозяином, — шепчет он достаточно близко, чтобы я чувствовала жар его слов. — Это один из тех моментов, когда тебе не обязательно выглядеть идеально.

Я прочищаю горло, заставляя плечи расправиться. Свечи мерцают на хрустале, и я чувствую, что двигаюсь сквозь живую картину декаданса. У меня мелькает мысль: Рук мог бы нарисовать это и идеально передать эмоцию одиночества.

Рука Рэйфа остаётся на моей спине, пока мы лавируем в толпе, и я заставляю себя медленно выдохнуть, улыбаясь незнакомцам. И всё же мои глаза сканируют каждое движение, каждое лицо под маской, ища то, что привело меня в Россию.

Я продолжаю искать, не находя никого знакомого. Пока не нахожу. Я замираю.

Вот он.

Джуд стоит в нескольких шагах от дальней стены, рука легко лежит на спине Адрианы. Её каштановые волосы струятся ниже плеч, ловя тусклый свет, чёрное платье облегает каждый изгиб. Она выглядит… красивой. Эта сучка.

Джуд в полностью чёрном костюме, как и все, в золотой маске, закрывающей верхнюю часть лица. У меня падает желудок. Я ненавижу видеть, как он двигается рядом с ней, как осторожно он наклоняется, поворачивая голову к ней. Его взгляд кажется… нигде, правда. Не смотрит ни на кого по-настоящему. Не присутствует. Маска скрывает многое, но я вижу туман кайфа в его глазах и то, как он отключён от комнаты. И всё же близость, которую он разделяет с ней, — нож в моей груди.

Адриана внезапно напрягается, и я слежу за её взглядом до мужчины в нескольких футах, разговаривающего с кем-то, кого я узнаю с той ночи в доме Джуда — Алексей. Моё горло сжимается. То, как она застывает, вызывает у меня внезапную тревогу, и я борюсь, чтобы держать руку на месте, а не тянуться к грудине.

Затем Джуд наклоняется и медленно целует её.

Моё сердце спотыкается, тошнота накатывает. Я чувствую, как грудь сжимается. Руки легко прижимаются к платью, пытаясь не привлекать внимания, не двигаться, не рассыпаться.

Какого чёрта ты делаешь? Ты ненавидишь её.

Присутствие Рэйфа странно успокаивает рядом. — Сосредоточься, — шепчет он, голос касается моего уха. — Это ещё не о нём.

Я моргаю, заставляя себя смотреть вперёд. Желудок всё ещё скручивается, но я киваю, напоминая себе, что ночь больше, чем он. Больше моей ярости или разбитого сердца. Больше всего, что я хочу сделать в этот момент — например, разбить ей голову о стену. Но я не могу перестать думать об образе, который врезался в память. Его губы двигались по её, будто она действительно ему небезразлична.

Музыка оркестра нарастает, и Рэйф подходит ближе, беря меня за руку. — Танцуй со мной, — шепчет он так тихо, что только я слышу, и я не спорю. У меня едва есть силы думать. Моё глупое сердце всё ещё спутано с тем, что я только что видела через комнату.

Он притягивает меня ближе, и жар его груди прижимается к моей. Его рука находит мою поясницу, без слов направляя сквозь толпу. Я чувствую силу и мышцы под костюмом, и румянец ползёт по шее.

— Я тоже это видел. Прости. Но он, скорее всего, играет роль так же, как и мы, — шепчет он в ухо, и вибрация его голоса на коже заставляет меня вздрогнуть. — Просто следуй за мной, тревожная маленькая птичка.

Я смотрю на него, проглатывая ком в горле, позволяя ему вести меня, пока комната кружится в красных, золотых, чёрных тонах и позолоченных масках. Гости плывут вокруг, погружённые в свой собственный опыт. Он слегка наклоняется, направляя меня в безупречный поворот. Его взгляд скользит по толпе, будто он читает каждое лицо под каждой маской.

— Такие мужчины, как Алексей, — тихо говорит он, — не боятся смерти, точно. Они боятся потери контроля. Потери повествования. Потери собственности. Это движет ими больше всего.

Я хмурюсь, и он замечает. Его голос становится ещё тише, касаясь моего уха. — Я тоже это чувствую, — признаётся он. — Каждый день. Этот страх потери контроля — что что-то выскользнет из пальцев. Можно подумать, после всего, что я сделал, мне было бы всё равно. Но нет. Наверное, это проклятие, от которого не может сбежать ни один монстр.

Я прищуриваюсь, изучая его лицо. — Ты убиваешь много людей, — говорю я с любопытством. — Ты много чувствуешь, когда делаешь это? Казалось, что нет.

Он слабо улыбается, ведя меня в ритме бального зала. — Не всегда. Часть этого погребается. — Он наклоняет голову, глаза блестят под маской. — Мой отец… заставил меня забрать первую жизнь, когда я был моложе. Это что-то сломало. Я никогда не мог собрать это обратно… что бы это ни было, что я потерял в тот день. После этого вся моя жизнь была насилием и тьмой. Пока не появилась Адела.

Я не могу сдержать мягкой улыбки. Он замечает, и в его взгляде мелькают смех и гордость.

— Логично, что ты боишься потерять контроль, — тихо говорю я. — У большинства людей, обладающих чертами, позволяющими захватить контроль, часто был опыт в детстве, который заставил их чувствовать настоящую потерю. Или даже покинутость. Или у них отняли чувство безопасности раньше. Так что единственный путь вперёд — чтобы их подсознание защищало их.

Его тёмные брови приподнимаются, наш танец замедляется, когда он действительно слушает.

— Я бы сказала, что такие люди, как ты, мастера так называемой прогностической интуиции. Ты видишь пространства, которые другие оставляют открытыми, и намерения, скрывающиеся за лицами. Это уникальный вид распознавания паттернов, но я лично видела это у людей вроде…

Рэйф наклоняет голову, изучая меня. — Людей вроде? Меня? Что ещё ты видишь во мне, дорогой терапевт? — Его улыбка открывает ту красивую ямочку на щеке.

Я выравниваю дыхание, мой взгляд теряется в его. Он молчит, позволяя мне изучать его. — Даже если ты был очень гостеприимным и полезным, чему я не могу выразить достаточно благодарности, — я делаю паузу. — Но твоё поведение довольно точно соответствует антисоциальному расстройству личности. Возможно, даже немного социопатии. Они тесно связаны, но есть небольшие различия. И я вижу их все в тебе.

Он искренне смеётся, не совсем тот звук, которого я ожидала. — Мне нравится это. Ты умна. Ты… замечаешь. — Он прижимается чуть ближе, направляя меня в ещё один поворот, и его тепло успокаивает меня. — Ты, возможно, не умеешь обращаться с пистолетом или наносить сильные удары, — говорит он с насмешкой, — но ты опасна по-своему, Эмма. Сила — это не всегда сила физическая — это понимание. Осознание. У тебя это есть.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но мысль покидает меня, когда он наклоняется, его губы касаются моего уха.

— Ты красивая, мягкая душа. Но мягкость пожирают, если её не превратить в оружие. Ты наше главное оружие сегодня вечером.

Слова пронзают меня, смесь адреналина и страха, но также… уверенности. Его грудь касается моей, и я позволяю ритму нести нас, позволяя его доминированию удерживать меня, пока мир кружится в богатом хаосе. Музыка снова нарастает, и я позволяю себе двигаться так, как он хочет. Рэйф действительно опасный человек. Я увидела это сразу по тому, как он держится. Он определение хищника в этом мире.

Бальный зал сужается до него и меня, тепла его тела и интенсивной тяжести его силы. Оркестр наконец смягчается, струны затихают в тишине. Люстры слегка тускнеют, достаточно, чтобы привлечь все взгляды к сцене. А затем он выходит.

Я замираю, и Рэйф крепче сжимает меня. Я никогда не видела его выступление вживую как солиста Dissonance. Я смотрела его бесчисленное количество раз до славы, но с тех пор, как он ворвался обратно в мою жизнь, когда должен был скрываться, я не видела, как он поёт.

Джуд шагает в золотой поток света, выглядя истощённым в этом чёрном костюме. Он выглядит… потрясающе. Но я знаю, что он никогда бы не надел что-то такое безупречное. Золотая маска изгибается над скулами и бровями, элегантная и жестокая одновременно, превращая его в красивый, но трагичный кусок искусства.

Он не ищет взглядов в толпе и даже не представляется. Он просто стоит, с прекрасной гитарой на ремне. Алексей задерживается у края сцены на мгновение, прежде чем отступить в тени с мужчиной, из-за которого Адриана чувствовала себя некомфортно раньше.

Первые ноты «Inevitable» проходят по бальному залу. Мои пальцы впиваются в плечи Рэйфа, прежде чем я успеваю остановиться. Я помню эту песню. Я помню ночь, когда Джуд её закончил. Мы были на пристани его родителей, он был босиком, расхаживал и спрашивал, не слишком ли это. Спрашивал, достаточно ли честно. Я помню, как вскочила и поцеловала его в середине куплета, потому что это чувствовалось так, будто он залез в грудь и отдал мне кусочек своей души. Теперь его голос наполняет пространство, кишащее злом.

Он всё ещё так же красив, с той хрипотцой, от которой я всегда таяла. Но под ней есть пустота, полость, где когда-то жило тепло. Я чувствую это, даже если никто другой не чувствует.

«Любить тебя никогда не было безопасно,

Но я бы истёк кровью ради этого всё равно.

Если боль — цена, которую я должен заплатить,

Тогда пусть болит — не произноси её имя».

Моё зрение расплывается. Он изменил слова. Он… поёт обо мне?

— Всё в порядке, — шепчет Рэйф у моего уха, его голос уверенный. — Оставайся со мной. Всё разворачивается именно так, как должно.

Я сосредотачиваюсь на его дыхании и ощущении его тела против моего. И на той твёрдости, что растёт в груди, когда я смотрю на призрака человека, которого люблю, перебирающего струны гитары.

«Я бы сделал это снова, я бы принял падение,

Я бы потерял себя, я бы потерял всё.

Любовь никогда не была ко мне добра…

Но потерять тебя было хуже, чем что-либо».

Что-то внутри меня трескается от изменённых слов. Его голос поднимается, мощный и ноющий. Но он никогда не сканирует комнату. Он никогда никого не ищет. Он поёт так, будто выступает внутри клетки, которую никто другой не видит. Будто… он не думает, что кто-то может спасти его от этого.

Когда последняя нота затихает, раздаются аплодисменты, и он слегка кланяется, прежде чем уйти со сцены. Он даже не улыбнулся.

Рэйф прижимается ртом к моему уху. — Сейчас.

Я почти вздрагиваю, выходя из транса. Я киваю, и мы осторожно движемся сквозь толпу. Я держу плечи расправленными, выражение лица спокойным под маской. Я не женщина, которая только что смотрела, как любовь всей её жизни поёт комнате, полной хищников. Я инвестор. Стратег. Гостья, которая принадлежит этому месту.

Я одна из них.

Алексей стоит в центре бального зала, разговаривая с двумя мужчинами в угольных костюмах. Он замечает наше приближение почти сразу, его взгляд обостряется под маской. Хищники никогда не пропускают движения.

Я шагаю вперёд первой. Рэйф остаётся чуть позади, достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло, достаточно далеко, чтобы это выглядело намеренно.

— Ваш исполнитель необыкновенен, — говорю я плавно.

Алексей изучает меня с интересом. — Он больше, чем это.

В поправке есть что-то собственническое.

Я слегка наклоняю голову. — Конечно, он больше. Представляю, он полезен во многих отношениях. Я восхищаюсь им.

Ядовитая улыбка появляется на его лице. — Вы заинтересованы в покупке времени с ним?

Мой желудок сжимается, тошнота накатывает, но я сохраняю лицо нейтральным. Думай, Эмма. — Вы часто это делаете? Я не из тех, кто особенно наслаждается кем-то, кто был… — я замолкаю, ненавидя себя за каждое слово. — Использован.

Он смеётся, проводя рукой по зачёсанным назад седым волосам. — Нет. У меня определённо есть интерес и кое-что намечено в ближайшее время. Но если вы хотите быть первой… я могу это организовать.

Чтобы меня не вырвало, я заставляю свой взгляд скользнуть туда, где Джуд разговаривает с Адрианой. Этот мудак говорит о том, чтобы продать человека, которого я люблю, в сексуальное рабство. — Нет, всё в порядке.

Его поза меняется почти незаметно. Он наклоняется на долю, заинтригованный. — Так что я могу сделать для вас, красавица? — спрашивает он.

Я позволяю своему взгляду скользнуть к сцене, всего на мгновение, будто смакую идею. — Я хотела бы заказать частное мероприятие, — отвечаю я. — Только по приглашениям. Без телефонов. Никакой рекламы. Вечер, построенный исключительно вокруг порочного наслаждения — Я выделяю последние слова.

Его брови приподнимаются. — Порочное наслаждение? Мне нравится это.

— Четыре миллиона, — добавляю я соблазнительно. — За эксклюзивность.

Прежде чем он успевает ответить, Рэйф шагает вперёд с безупречным таймингом.

— Алексей Морозов, — говорит он, протягивая руку. — Рэйф Вон.

Вокруг рта Алексея появляется напряжение, когда узнавание мелькает в его выражении. — Вон, — повторяет он, пожимая руку. — Я слышал о вашем влиянии. Тёмный Монстр Нью-Йорка, да?

Рэйф улыбается так, будто гордится этим титулом. — Верно. Никто не трогает то, что моё.

Алексей сужает взгляд и закусывает нижнюю губу. — Впечатляющая работа с Уэйлоном и Валерией. Они всегда меня бесили. Особенно Валерия. Она была у власти только благодаря ему.

Рэйф наклоняет голову. — Они получили то, что заслужили.

Я сдерживаю дрожь от силы в его голосе. Бедную Аделу держали в плену, насиловали и избивали, прежде чем она смогла сбежать от этих людей. Ненависть Рэйфа не знает границ, когда дело касается тех, кто причастен к её страданиям.

Они держат взгляд друг на друга, и что-то невысказанное проходит между ними. Оценка, возможно?

Рэйф продолжает, будто обсуждает рыночные тенденции. — Ваше расширение в Прагу было исключительным. Чистое исполнение. Москва, должно быть, довольна. Особенно хорошим порошком, который идёт через вас.

Глаза Алексея блестят. — Вы хорошо информированы. И да, это было очень стоящим начинанием.

— Представляю.

— Так это ваше мероприятие? — спрашивает Алексей. — Вы отправили эту милую штучку подмаслить меня?

Рэйф усмехается, звук напоминает мне злодея. — Это моё мероприятие. Есть возможности для партнёрства между Москвой и Нью-Йорком, которые стоит обсудить. Чёрт, вы главная причина, почему я вообще здесь.

Я почти смеюсь. Он не ошибается.

Теперь интерес Алексея углубляется до голода. После очень рассчитанной паузы он кивает. — Четыре миллиона. На следующей неделе. Только по приглашениям?

— Да, — отвечает Рэйф. — Перевод будет отправлен. Мы можем организовать выступление и обеспечить гостей лучшим МДМА из Штатов.

Алексей слегка поворачивается и жестикулирует. — Джуд.

Имя — как лезвие, медленно и болезненно входящее в моё сердце, когда я поворачиваюсь и вижу, как он направляется к нам. Он двигается с собранной грацией… самый красивый человек в мире. Я понимаю, когда он останавливается напротив нас, что он выглядит отключённым.

Он не узнаёт меня.

Рэйф протягивает руку. — С нетерпением жду работы с вами.

Джуд пожимает её. Его улыбка фальшивая, но профессиональная. — Всегда рад выступать, — говорит он почти механически.

Его голос так близко, что я чувствую его в своём теле.

Мой Джуд. Мой Джуд...

Алексей смотрит на Рэйфа, протягивая ему карточку с цифрами. — А Адела? Легендарный гигант кибербезопасности?

— Она передаёт привет, — легко отвечает Рэйф, убирая карточку в пиджак.

— А эта…? — спрашивает Алексей, глядя на меня. — Я так и не узнал её имени.

— Это Изабелла. — Рука Рэйфа обхватывает мою талию, крепко и собственнически. — У нас с женой договорённость. Мне разрешены определённые удовольствия, когда этого требует бизнес. — Его рука сжимает мою задницу без колебаний. Жар заливает щёки, но я поднимаю подбородок, глядя на него с понимающей улыбкой, играя свою роль.

Взгляд Джуда скользит ко мне. И на одну ужасную, хрупкую секунду всё замирает. Это не узнавание, но это и не ничего. Его глаза встречаются с моими, и я перестаю дышать.

Страх пронзает меня, но Рэйф не даёт шанса для узнавания. Он обхватывает мою челюсть и внезапно целует меня. Его рот властно заявляет о своих правах, приоткрывая мои губы ровно настолько, чтобы это было реально и неоспоримо. Поцелуй тёплый и контролируемый, его доминирование очевидно даже в том, как он наклоняет мою голову и скользит языком по моему.

Чёрт возьми. О боже.

Когда он отстраняется, он улыбается мне.

Джуд отворачивается.

Слава богу.

Алексей усмехается. — Завидую. Она красивое отвлечение.

Рука Рэйфа сжимается вокруг меня. — У меня отличный вкус.

Они обмениваются последним рукопожатием, воздух между ними наполнен тёмной энергией, от которой мне нужно уйти. Сейчас.

— До следующей недели, — говорит Рэйф. Мы поворачиваемся и идём. Я не оглядываюсь сразу; вместо этого я держу осанку и дыхание ровными. Только когда мы приближаемся к выходу, я решаюсь. Джуд стоит рядом с Алексеем, слушает, маска блестит под золотым светом. Всего несколько минут назад я была достаточно близко, чтобы чувствовать его тепло.

В нескольких шагах.

Мужчина, которого я люблю.

Мужчина, который посмотрел на меня и почти узнал. Моё сердце бьётся так сильно, что я боюсь, оно синяками покроет рёбра.

В тихом коридоре за бальным залом Рэйф смотрит на меня. — Ты в порядке?

Я киваю, всё ещё чувствуя его вкус на языке.

— Прости за это, — бормочет он, убирая руки в карманы, когда мы доходим до двери. — Он почти узнал тебя. Он был близок, думаю. Я сделал то, что было нужно.

— Всё в порядке, — говорю я, понимая, что начинаю дрожать.

Он останавливается у своего чёрного McLaren. Его голова наклоняется, изучая меня. — Мы сделали это.

Я резко вдыхаю. Он прав. О боже. — Мы сделали.

Его улыбка сияет, когда он садится и срывает маску. — Нам нужно пообщаться ещё некоторое время. Затем, через час или около того, мы вернёмся.

Дверь домика распахивается, прежде чем мы успеваем постучать. Хизер бросается ко мне первой. Её руки крепко обхватывают мои плечи, сжимая достаточно сильно, чтобы вырвать из меня жалкий писк.

— Ты так хорошо справилась, — шепчет она в моё ухо. — Мы видели тебя всё время. Камеры были кристально чистыми. Ты была невероятна.

Моё сердце замирает. Они видели это. Всё.

Ой.

Рэйф усмехается, проходя мимо меня в дом.

Майк выступает вперёд следующим. — Как он? Он сказал тебе что-нибудь? Мы не могли расслышать, что они говорили из-за фонового шума.

— Он не так много говорил. Он выглядит очень потерянным, Майк. Он почти узнал меня, — признаюсь я, мой голос тише, чем я намеревалась. — Поэтому Рэйф поцеловал меня.

Адела прислоняется к кухонному островку с хитрой улыбкой, тёмные волосы спадают на одно плечо. Её взгляд скользит между Рэйфом и мной. — О, мы знаем, почему он поцеловал тебя, — сладко говорит она. — Мы запаниковали в тот момент, когда поняли, что вы с Джудом встретились взглядами так близко.

Хизер фыркает. — Ага, она практически закричала на экран, чтобы Рэйф что-то сделал.

Адела отталкивается от стойки и пересекает комнату с соблазнительной медлительностью. Рэйф не утруждается реагировать, прежде чем она цепляется пальцами за перед его пиджака и притягивает его вниз в поцелуй, который слишком уверен для моих хрупких нервов.

Это довольно непристойно, на самом деле.

Нико стонет.

Киран закатывает глаза на Нико.

Адела отстраняется, усмехаясь. — Он фантастический целовальщик, да? — Её брови игриво приподнимаются. — Представь, что ещё он умеет.

Жар взрывается на моих щёках. О, я могу представить. Поверь мне.

Нико давится смехом, падая на диван с Mountain Dew в руке.

Киран бормочет: — Господи Иисусе, — под нос из-за обеденного стола.

Рэйф медленно выдыхает и проводит рукой по волосам, бросая на Аделу взгляд. — Ты такая, блядь, идеальная, маленькая лань.

Она морщит нос, когда он целует её в щёку.

Да, я могу представить, каким должен быть их секс. Один поцелуй с Рэйфом был умопомрачительным.

Хизер игриво шлёпает меня по руке. — Первый этап завершён! — Она вскидывает кулак в воздух.

Я смеюсь над ней, когда Майк притягивает меня в боковое объятие. — Мы вернём его, Эм. Он всё ещё жив, и это главное. — Он говорит это так, будто убеждает себя, что всё в порядке.

Я кладу голову ему на плечо. — Думаю, да.

— Он выглядел измождённым? — спрашивает он, заставая меня врасплох.

Я колеблюсь, потому что правда болит. — Да.

Он просто предлагает печальную улыбку.

Все расходятся на кухню обсуждать то, что выглядит как попытка Аделы и Хизер приготовить домашний картофельный суп, но я остаюсь стоять. Думая. Мои пальцы тянутся к грудине. Прямо над тем местом, которое, казалось, треснуло, когда Джуд изменил слова своей песни. В груди снова сжимается, но на этот раз это что-то другое. Это не совсем паника или страх... я не знаю, что это.

Майк замечает мою руку. — Ты в порядке?

Я слишком быстро киваю. — Ага. Я просто... — Я сглатываю. — Он выглядел… уставшим. — Я не могу заставить себя рассказать ему о том, что Алексей продаёт Джуда за секс. Мысль заставляет меня хотеть плакать, блевать и кричать одновременно. Я борюсь с желанием запереться в ванной и рыдать в душе сейчас. Конечно, сегодня мы добились успеха. Но Джуд всё ещё в ловушке. Он всё ещё… страдает.

Рука Рэйфа ложится на мою спину, большой палец раз проводит, чтобы заземлить. — Тебе нужно о чём-то поговорить? — Его глаза добрые.

Я открываю рот, чтобы ответить, но закрываю. Я качаю головой.

— Хорошо, — шепчет он, мягко отходя.

— Мы ближе, чем были вчера, — твёрдо говорит Хизер, доставая миски. — Это имеет значение. Ты сделала это, Эмма. Ты вышла из зоны комфорта и, возможно, спасла ему жизнь сегодня.

Я тяжело сглатываю. Она права. Но мне всё ещё страшно видеть, сколько жизни у него осталось.