ДЖУД ГРЕЙВЗ

Я никогда не был в этом пентхаусе. Это первое, что я замечаю, когда лифт бесшумно и плавно поднимается, стеклянные стены открывают лишь чёрное небо и свечение города внизу. На моём лице всё ещё бледнеют синяки с тех пор, как Алексей наказал меня за нападение на Эрика. Ублюдок.

Алексей пригласил меня сегодня вечером, не объяснив зачем. Когда двери разъезжаются, меня встречают серые и белые мраморные полы и низкая тёмная мебель. На обеденном столе — вёдра с шампанским, вином и водкой, а также блюда с фруктами и изысканными нарезками мяса, разложенными как произведения искусства.

Алексей стоит у окон, руки за спиной. Он поворачивается, когда я вхожу. — Ты пришёл один, — говорит он.

— Ты так сказал.

Лёгкая улыбка изгибает его губы. — Интересно, приведёшь ли ты Адриану. Вы в последнее время довольно близки.

Я смотрю на него, уже сытый по горло. — Она мне не нравится, если ты об этом. Она хороший трах. И всё. — Даже если мы больше не занимаемся сексом, разговор о ней в таком унизительном тоне может помочь ей остаться в живых. Она не хотела, чтобы я уходил. Она умоляла не оставлять её одну, но я сказал ей взять кухонный нож, если Эрик вернётся за местью, пока меня нет.

— Садись, — добавляет он.

На мгновение мне интересно, не о том ли мужчине с бала несколько ночей назад, который стоял рядом с женщиной с глазами, показавшимися мне немного знакомыми. Но это невозможно. Я отгоняю мысль и понимаю, что в комнате есть кто-то ещё. Он сидит за столом, одна лодыжка небрежно лежит на колене, поза расслабленная. Около сорока, наверное. Светлые волосы аккуратно зачёсаны назад, открывая красивое, почти прекрасное лицо. Высокие скулы. Острая челюсть. Голубые глаза, почти слишком яркие под встроенным освещением. Он внимательно изучает меня.

— Джуд, — плавно говорит Алексей. — Это Хенрик Сёренсен.

Хенрик встаёт, протягивая руку. Его хватка прохладная и крепкая, задерживается слишком долго для моего комфорта. — Я много слышал о вас, — говорит он, голос мягкий, с лёгким акцентом. Скандинавским, кажется.

— Приятно познакомиться, — отвечаю я, потому что так положено.

— Садись, — указывает Алексей.

Я сажусь.

Хенрик наливает шампанское в узкий бокал и протягивает мне лично. Его пальцы касаются моих, когда я беру бокал. — За новые партнёрства, — говорит он.

Мы пьём. Разговор начинается невинно. Рынки. Частные мероприятия. Эксклюзивные спонсорства. Хенрик говорит о развитии талантов, защите инвестиций и прочем дерьме. По-видимому, он инвестор с многолетним опытом в банковском деле. Я не могу сказать, банкир он ещё или просто инвестор. Честно, я понятия не имею, о чём они говорят, и у меня нет ни малейшего представления, зачем Алексей вообще меня привёл.

Каждый раз, когда мой бокал пустеет, его наполняют снова, прежде чем я успеваю отказаться. Шампанское сменяется водкой. Я не слежу за тем, сколько пью, и в конце концов моё тело становится теплее. Их голоса начинают слегка растягиваться, будто они движутся впереди меня по длинному туннелю.

Хенрик смеётся над чем-то, что говорит Алексей, и звук почему-то вызывает у меня тошноту.

Меня тошнит. Какого чёрта...

Я моргаю. Мраморный пол под ботинками кажется дальше, чем должен быть. Я осторожно ставлю бокал. — Прошу прощения, — бормочу я, отодвигаясь от стола. Я не знаю, куда иду, но в конце коридора должна быть ванная.

Мои ноги реагируют на полсекунды позже, и когда я встаю, мир наклоняется. Моё колено ударяется о стол, звеня бокалами. Алексей не двигается, чтобы поддержать меня. Хенрик делает это, его рука скользит под мой локоть.

— Осторожнее, — мягко говорит он.

Моё сердце начинает биться быстро и тяжело. — Что вы... — Слова кажутся вязкими во рту.

Алексей лениво машет рукой, будто отпуская слугу. — Расслабься, — говорит он, откидываясь на кожаное кресло. — Развлекайся, Хенрик. Я подожду, пока ты закончишь. Не хотелось бы проблем в первый раз.

Развлекайся. Первый раз. Что?

Что... почему ты...

Слова царапают позвоночник. На стене перед Алексеем загорается огромный телевизор, громкость включена на полную. Какой-то ночной ток-шоу, где кто-то смеётся на экране. Лёд звякает в его бокале, когда он наливает себе ещё. Он не уходит. Он... остаётся.

Мой желудок падает так быстро, будто я шагнул с обрыва.

Что...

Рука Хенрика смыкается на моей руке крепче. Моё тело подчиняется, потому что, кажется, не понимает, что должно сопротивляться.

— Это не... — начинаю я, но язык кажется толстым, слоги слипаются.

— Ты в безопасности, — тихо говорит Хенрик, направляя меня от стола. Его дыхание касается моего уха.

Блядь. Нет.

Кремовые стены и абстрактное искусство кричат на меня, пока мы идём по бесконечному коридору. Моё сердце бьётся в ушах, каждый шаг кажется слегка запоздалым. Я говорю ногам остановиться. Они не слушаются. Воздух пахнет одеколоном, полированным деревом и, возможно, сладостью от фруктов и шампанского, всё ещё покрывающего горло.

Дверь открывается.

Спальня просторная, с идеально застеленной кроватью в центре. Мягкий янтарный свет от лампы заливает комнату.

Нет.

Нет, нет, блядь, нет.

Хенрик ведёт меня внутрь. Дверь закрывается за нами с тихим щелчком, который звучит громче, чем если бы он её хлопнул. Я пытаюсь вырвать руку, но мои мышцы отвечают так, будто двигаются в кошмаре. Просто бесполезно.

Он осторожно опускает меня на край кровати, моё тело отказывается сопротивляться, даже если разум кричит.

— Я не соглашался на это, — выдавливаю я, слова едва звучат связно.

Хенрик опускается на уровень моих глаз. Его голубые глаза почти светятся вблизи, изучая моё лицо. — Тебе и не нужно, — говорит он.

Мой пульс учащается, достаточно сильно, чтобы я чувствовал это в горле. Я пытаюсь встать, но комната наклоняется сильнее на этот раз. Пол скользит в сторону. Баланс исчезает полностью, и я падаю на прохладную ткань матраса. Потолок плывёт, огни расплываются в размытые ореолы.

Блядь. Я не могу…

Рука Хенрика движется к моему плечу, прижимая меня вниз. — Тсс.

И затем приходит…

Не тьма или забвение, а что-то худшее.

Моё тело становится тяжёлым, будто гравитация удвоилась. Пальцы не сгибаются должным образом. Ноги не реагируют. Паника нарастает в разуме, но она заперта за плотью, которая отказывается подчиняться.

Я чувствую всё.

В этом ужас.

Хенрик встаёт, расстёгивая пиджак, аккуратно перекидывая его через стул, будто это просто обычный опыт для него. Моё дыхание становится поверхностным. Из-за двери, сквозь стену, я слышу телевизор.

— Он сопротивляется? — зовёт Хенрик, не повышая голоса.

Короткая пауза. Я представляю, как Алексей размышляет. — Не с тем, что мы ему дали, — плавно отвечает он. — Это то, что я даю своим женщинам.

Моя душа увядает.

Он устраивает свой вес на мне, его светлые волосы падают на острые скулы. Его голубые глаза теперь тёмные, он больше не улыбается. — Посмотри на себя. Даже встать не можешь. — Его голос — скандинавский хрип, пробивающийся сквозь туман в моей голове.

— Я не... — задыхаюсь я, когда его колено вдавливается между моих бёдер, раздвигая ноги. ширинка его джинсов грубая на внутренней стороне моей ноги. — Слезь. Слезь с меня, блядь.

Он игнорирует меня, одна рука покидает моё запястье, чтобы возиться с моим ремнём. Моё тело застывает в абсолютном ужасе.

— Нет, остановись. — Мой голос заплетается, слова расплываются от наркотиков и паники. Я пытаюсь поднять руку. Она дрожит, затем бесполезно падает на матрас. Сильная рука прижимает мои запястья над головой, пальцы впиваются в сухожилия.

— Красивый, — шепчет он, проводя пальцами по моей челюсти, поворачивая моё лицо из стороны в сторону, будто оценивая симметрию. Прежде чем я успеваю снова попытаться возразить, его рот врезается в мой. Его губы твёрдые и требовательные. Его язык проталкивается мимо моих зубов, преследуя остаточный вкус шампанского. Низкий, беспомощный стон вибрирует в груди. Я поворачиваю голову в сторону, разрывая контакт. — Остановись, — выдыхаю я, слова приглушены его щекой. — Я убью тебя, блядь.

Он сжимает мою челюсть в другой крепкой хватке, возвращая моё лицо к своему. Его глаза впиваются в мои. — Ты не указываешь мне. — Он игнорирует мой приглушённый протест, целуя меня, пока я не задыхаюсь. Его рука исследует, и я позволяю этому случиться. Я позволяю этому, блядь, случиться.

Ещё один человек забирает у меня.

Моё сердце бьётся о рёбра, но моё тело лежит неподвижно под ним. Фрагменты разбиваются на несвязанные вспышки. Запах его одеколона и мой собственный голос, пытающийся сформулировать протест, который растворяется в дыхании. В какой-то момент я понимаю, что плачу. Слёзы стекают в волосы, исчезая в подушке без звука.

Я тянусь так далеко внутрь себя, как только могу, царапая и разрывая, чтобы тот демон внутри меня взял контроль.

Пожалуйста. Пожалуйста. Ты так меня сожрал... пожалуйста, сожри меня для этого.

Но ублюдок ничего не делает, потому что наркотики утянули и его. Рука Хенрика обхватывает моё горло, душа. Это нормально, потому что я всё равно не могу дышать. Я никогда не верил в бога... но если он есть, пожалуйста, сделай что-нибудь. Инфаркт, инсульт, аневризма, что-то.

Если есть грёбаный бог, помоги мне.

Телевизионный смех снова просачивается сквозь стену, абсурдный и извращённый на фоне жестокой реальности этой комнаты. Я сосредотачиваюсь на этом звуке. На чём угодно вне моего тела. Единственная милость в том, что я остаюсь на спине всё время. Он не утруждает себя тем, чтобы много двигать меня. Мой разум кричит, но конечности ничего не делают. Последняя ясная мысль, входящая в мой разум, —

Я хочу умереть.

Ночной воздух касается моего лица, мои ноги волочатся, меня несут. Мои руки перекинуты через чьи-то плечи, мой вес обвисает между двумя крепкими телами. Айден пахнет сигаретным дымом и отвратительным одеколоном. Хватка Эрика впивается в мои рёбра каждый раз, когда я спотыкаюсь, а это постоянно, потому что ноги не фиксируются должным образом.

— Господи, — бормочет кто-то.

Я пытаюсь поднять голову, но она будто наполнена песком. Во рту отвратительный вкус — сладкий, кислый и химический. Я знаю, что это не просто алкоголь. Я знаю это с ужасающей, кристально ясной определённостью.

Дверь открывается, и тепло окутывает меня. Затем снова движение, шарканье, прерывистое дыхание. Мои ботинки скребут по деревянному полу. Я пытаюсь заговорить... но ничего не выходит. А затем они отпускают. Диван ловит меня, но не раньше, чем моё плечо ударяется достаточно сильно, чтобы было больно. У меня нет координации, чтобы смягчить падение. Моя рука бесполезно соскальзывает с подушки. Потолок плывёт надо мной, и звук шагов достигает меня.

— Что случилось? — сонно спрашивает Адриана, но в её голосе страх.

— Он перебрал, — ровно отвечает Айден.

Перебрал.

Мне хочется смеяться. Это вышло бы сломанным, если бы я мог. Входная дверь снова открывается, холодный воздух на мгновение врывается, прежде чем закрыться.

— Джуд? — Её руки на моём лице. Они такие тёплые и мягкие.

Моя голова поворачивается к ней без моего ведома. Мои глаза открыты, кажется. Но я не могу их сфокусировать. Её лицо расплывчатое, волосы спутаны, будто она спала.

— Джуд, проснись.

Резкая боль на щеке. Звук доходит до того, как боль. Моя голова поворачивается от удара, но тело не реагирует. Оно ничего не делает. Будто я заперт внутри, колотясь о стекло, которое никто другой не видит.

Ещё одна пощёчина.

Я хочу схватить её за запястье и сказать, что я в сознании, но моя рука не двигается. Паника начинает подкрадываться, мучительно медленно. Сжатие в груди, которое не может расшириться должным образом.

Она снова говорит моё имя... но её голос теперь дрожит. Она беспокоится обо мне.

Я вкладываю всё в свои пальцы, заставляя их дёрнуться. Это мало, но всё, что я могу. — Не надо, — выдавливаю я, едва слышно. Я даже не знаю, понятно ли это. — Я в порядке.

Я не в порядке.

Всё в моём теле ощущается так неправильно. Фрагменты мелькают в голове.

Голубые глаза. Звяканье ремня. Телевизионный смех, просачивающийся сквозь стену. Руки, губы, вес тела сверху. Губы, которые я никогда не соглашался целовать.

Я зажмуриваюсь достаточно сильно, чтобы было больно.

Нет.

Блядь. Не сейчас.

Руки Адрианы скользят к моим плечам. Она трясёт меня. — Что они тебе дали?

Я не знаю.

Я не знаю.

Мой желудок резко скручивает. Я поворачиваю голову как раз вовремя, едва, желчь жжёт горло. Моё тело слабо дергается у края дивана, когда меня вырывает на пол. Даже это кажется отстранённым.

— Я в порядке, — шепчу я снова, потому что это то, что я должен говорить. Потому что если я признаю, что нет, значит, сегодня случилось что-то реальное.

И я не могу позволить этому быть реальным.

Её рука движется к моим волосам, убирая их со лба. Она дышит довольно быстро. — Я здесь, — говорит она.

Слова болят, и я пытаюсь сесть. Но комната скользит в сторону, чернота мгновенно заполняет края зрения. Моё тело полностью сдаётся, и я падаю обратно на подушки. Моё сердце колотится, будто пытается сбежать из клетки рёбер. Я смотрю в потолок и чувствую ничего и всё одновременно.

Я слышу, как рвутся бумажные полотенца, и понимаю, что она отошла от меня. Мои глаза фокусируются на её фигуре, убирающей рвоту с пола. — П — прости...

Она просто кладёт руку на мою горячую щёку. — Всё в порядке, Джуд.

Всё моё тело покалывает, и я проваливаюсь в забытьё.

Когда я снова просыпаюсь, всё ещё темно. Череп пульсирует медленными, болезненными ударами, каждый напоминает мне, что я всё ещё внутри своего тела. К сожалению. Я пытаюсь пошевелиться, и что-то тёплое прижимается ко мне.

Адриана.

Её голова прижата к моей груди, волосы разметались по плечу, одна рука лежит на моих рёбрах. Она всё ещё в своей пижамной рубашке. Я чувствую запах её шампуня, и он сталкивается с воспоминаниями, царапающимися на задворках разума.

Голубые глаза.

Рука на горле. Другая рука касается его. Касается себя.

Кружащийся потолок...

Мой желудок подкатывает, и я резко сажусь слишком быстро. Я почти теряю сознание от этого, но Адриана просыпается до того, как я падаю.

— Джуд? — Её голос густой ото сна и паники. Она приподнимается на локтях, сканируя моё лицо. — Эй. Эй. Ты проснулся. — Её рука касается моей щеки, и я вздрагиваю, прежде чем успеваю остановиться. Она замирает.

Вот тогда всё ломается. Всё.

Спальня. Вес. Моё собственное тело, отказывающееся реагировать, отказывающееся бороться, как должно было. Я чувствую вкус желчи, стыда и грёбаного отвращения.

— Я не... — начинаю я, но голос трескается, как раскалывающееся дерево. Я сглатываю и пытаюсь снова. — Я не знал, что он собирается сделать это со мной.

Её глаза смягчаются. — Что сделал Алексей?

Я качаю головой. Мне кажется важным, чтобы она поняла эту часть. — Это был не Алексей. — Моё горло сжимается. — Там был другой мужчина... Светлые волосы. Голубые глаза. — Я морщусь. — Кажется, его зовут Хенрик. Он — они накачали меня наркотиками.

Адриана садится полностью теперь. Она тянет меня за собой, одной рукой поддерживая спину, когда я качаюсь. — Что случилось? — шепчет она, хотя, кажется, уже знает. Она бы знала. Она уже знакома с бешеными собаками в индустрии славы. Они те же здесь, в этом криминальном мире... только с более острыми зубами.

Моя грудь, блядь, болит. — Они продолжали давать мне напитки. — Я прижимаю пальцы к вискам, пытаясь удержать череп вместе. — Я даже не думал об этом. Я должен был. Но я не думал. А затем я не мог стоять. Я не мог... — Моё дыхание начинает углубляться. — Он отвёл меня в спальню. Алексей просто... он просто сидел в гостиной и ждал, пока Хенрик закончит.

Адриана издаёт сломанный звук.

— Я пытался оттолкнуть его. — Мои руки сжимаются в кулаки на коленях. Эти бесполезные штуки. — Моё тело не слушалось. Это было как быть похороненным заживо внутри себя. Я слышал своё сердце. Я слышал его дыхание. Я просто... я не мог, блядь, двигаться.

Она замирает.

— Я помню потолок, — тихо говорю я. — И думал, что если сосредоточусь на вентиляторе, я не почувствую этого.

Слёзы текут по лицу Адрианы, но она не вытирает их. Она держит руки на мне. — Джуд, — выдыхает она, а затем притягивает меня к себе так сильно, что почти больно. Как только её руки обхватывают меня, что-то в моей груди поддаётся, и я сотрясаюсь от сильных спазмов, которые не могу контролировать.

— О боже, — хнычет она, укладывая нас. — Этот ублюдок.

Я закрываю глаза. — Я ч... чувствую себя отвратительно.

Её хватка крепчает. — Это не так.

— Я позволил этому случиться. Никто не спас меня. Никто никогда, блядь, не спасает. — Рыдание вырывается.

Она издаёт сдавленный звук. — Ты ничего не позволял. Они накачали тебя наркотиками, Джуд. Алексей продал тебя. Мне так жаль, что никто не смог... — она замолкает, проглатывая ком в горле. — Спасти тебя.

— Ты никогда не спасала, — бормочу я. — Ты делала это со мной тоже.

Она сжимает рот, ужас мелькает на её лице. Её глаза красные, нижняя губа дрожит.

Я ранил её глубоко, но мне всё равно. Я хочу настаивать на том, чтобы взять вину на себя, потому что это кажется легче, чем сидеть с правдой, что я был, блядь, бессилен. Бессилие пугает меня больше, чем боль когда-либо пугала. Но она плачет, и её слёзы падают на мои руки, где она всё ещё держит меня.

— Мне следовало пойти с тобой, — шепчет она.

— Это не имело бы значения. — Признание горчит. — Они хотели меня одного. Может быть, они бы причинили тебе боль за то, что ты пошла со мной. Я бы этого не хотел.

Она прижимается лбом к моему. Наше дыхание смешивается. Моё неровное, её — резкое и злое. — Я ненавижу их, — говорит она. — Однажды, клянусь, мы убьём их.

Я киваю. В груди пустое место, где когда-то жило что-то. Гордость, возможно. Или контроль. Иллюзия, что я могу пережить что угодно, особенно как монстр, в которого меня превратил Алексей. Теперь оно разбито. Даже будучи монстром, я не могу избежать более безжалостных.

— Я не мог бороться, — шепчу я, потому что это та часть, которая продолжает прокручиваться. — Я пытался и н — не мог.

Её пальцы скользят в мои волосы, заземляя меня. На этот раз я позволяю себе отпустить. Мы лежим так в темноте, переплетённые на диване. Моя кожа всё ещё не чувствуется моей. Но её сердцебиение ровное под моим ухом, убаюкивая меня обратно в сон.

— Всё в порядке, — шепчет она в мои волосы. — Я не бросаю тебя.

— Я знаю. — Я закрываю глаза и позволяю ей держать меня. Медленно боль отступает, превращаясь в глубокое онемение, которое поможет мне выжить.