ДЖУД ГРЕЙВЗ

На этот раз они не бросают меня в комнату. Они вводят меня. И когда я проснулся, Адрианы не было рядом. Так я понял, что что-то не так. Эрик справа, Айден слева. Они ведут меня вниз, в подвал, и закрывают за нами дверь.

Алексей уже внутри, небрежно прислонившись к металлическому столу, рукава закатаны до локтей, будто он готовится к бумажной работе, а не к чему-то подобному. — Доброе утро, — приятно говорит он.

Моя челюсть сжимается. Я не отвечаю. Но затем мой взгляд метается и останавливается на Адриане. Она сидит через комнату, запястья прикованы к подлокотникам стула, лодыжки связаны, полоска марли свободно заклеена у рта — больше символически, чем необходимо. Её глаза широки, когда они встречаются с моими. В её взгляде мелькают и облегчение, и ужас.

Что-то скручивается в груди, и Алексей быстро это замечает.

— Расслабься, — легко говорит он. — Это не наказание. Это просто оценка.

Эрик нажимает рукой на моё плечо и подталкивает меня в центр комнаты. Сегодня на мне нет оков, и это тревожит.

— Стой неподвижно, — говорит Алексей. — Руки по швам.

Я просто смотрю на него мгновение, пытаясь понять, что он собирается делать.

— подчиняться, — повторяет он. Подчинись.

Как будто моё тело не может иначе, я делаю, как он говорит.

Айден подходит ближе сзади. Он не касается меня, но он достаточно близко, чтобы я чувствовал его присутствие. Это очевидное напоминание, что если я не буду сотрудничать, они заставят меня.

Медленно я опускаю руки по бокам и сосредотачиваюсь на дыхании.

Алексей слабо улыбается. — Хорошо. Сегодня мы проверим кое-что простое. Ты останешься именно там, где стоишь. Никаких движений, вмешательства или реакции.

Дыхание Адрианы учащается, стул слегка скрипит, когда она шевелится. Её глаза впиваются в мои, ища, уже умоляя.

Алексей идёт к ней, его шаги жутко неторопливы. — Понимаешь, — продолжает он разговорным тоном, — боль временна. Обусловливание — более постоянно. Боль учит тело. Обусловливание учит разум, что ему позволено делать. — Он поворачивается обратно ко мне. — И сегодня мы подтвердим, веришь ли ты всё ещё, что тебе позволено вмешиваться или вообще, блядь, заботиться.

Эрик встаёт рядом с Адрианой, а Айден остаётся позади. Адриана яростно качает головой, испуганная. Эрик шагает вперёд и открывает ладонь, звук пощёчины резкий и внезапный, отбрасывающий её голову в сторону. Ножки стула громко скребут по бетону, когда её тело дёргается против оков, приглушённый крик пробивается сквозь марлю. Всё моё тело застывает.

Двигайся.

Я не двигаюсь.

Эрик не отходит. Он слегка приседает перед ней, сжимая её челюсть пальцами и заставляя её лицо повернуться ко мне, чтобы её глаза оставались прикованными к моим. Его большой палец сильно давит в сустав челюсти, недостаточно, чтобы сломать, достаточно, чтобы причинить боль и удержать её неподвижной, пока она пытается вырваться. Затем он облизывает её лицо.

Я внутренне вздрагиваю, но не думаю, что моё тело даже шевельнулось.

Ещё одна пощёчина. На этот раз сильнее. А затем ещё. И ещё.

Алексей всё ещё смотрит на меня, пристально.

Эрик достаёт шнур из кармана пиджака и обматывает его вокруг горла Адрианы. Её глаза всё ещё на мне, когда он дёргает назад, душа её.

Я всё ещё не двигаюсь. Я просто смотрю. Если я не вмешаюсь, меня не ранят. Я устал от того, что эти ублюдки причиняют мне боль. Она просто должна пережить это, как я переживал. Я знаю, что они не собираются убивать её.

Эрик наконец отпускает её, и она отчаянно пытается вдохнуть через нос. — Прости, любовь, — небрежно говорит он.

— Джуд... — выдавливает она.

Я чувствую, как мои мышцы пытаются сработать. Но ничего не происходит. Потому что я знаю, что будет, если я сделаю. Они научили меня, что неповиновение равно боли.

Алексей наклоняет голову, изучая меня. — Интересно, — шепчет он. — Колебание всё ещё есть. Но и послушание тоже.

Ещё один маленький сигнал Эрику, который теперь сжимает руку вокруг её горла. Он стоит между её ног, глядя на неё с садистской усмешкой. Адриана снова кричит, громче на этот раз, её стул снова скребёт по полу, когда она борется.

Айден наклоняется чуть ближе, его голос — шёпот у моего уха. — Стой неподвижно, — спокойно говорит он. — Ты отлично справляешься.

Отлично справляюсь.

Что-то внутри моей груди трескается от этих слов. И на пике этого дерьма Алексей медленно залезает в карман, наполовину доставая фотографию. Достаточно, чтобы я узнал край, и моя губа мгновенно кривится, рычание вырывается из горла прежде, чем я могу остановить.

— Не смей, блядь, — рычу я, глядя прямо в его дерьмовую душу. — Я сказал тебе, что я с ней покончил.

Он замирает. Затем тихо смеётся и убирает фото обратно в карман. Его внимание возвращается к Адриане. — Давай попробуем кое-что другое.

Эрик отступает. Айден обходит, чтобы встать рядом с Алексеем, теперь оба смотрят на меня вместо неё. Ждут. Они не смотрят на то, что происходит с ней.

Они смотрят, среагирую ли я на то, что происходит с ней.

Дыхание Адрианы теперь рваное, слёзы текут по лицу, пока она смотрит на меня, безмолвно умоляя. Эрик разрывает её рубашку лезвием и проводит им между её грудей. На ней бюстгальтер, к счастью.

Мои руки всё ещё дёргаются, но я не делаю шага вперёд и даже не говорю. Я просто стою, пока что-то внутри меня кричит так громко, что комната должна бы сотрясаться от этого.

Через долгое мгновение Алексей выдыхает с удовлетворением. — Хорошо, — тихо говорит он. — Ты показал идеальный контроль. — Он жестикулирует, и Эрик наконец освобождает оковы. Адриана слегка падает вперёд, тяжело дыша, трясясь, её глаза всё ещё прикованы ко мне в неверии.

Я всё ещё не двигаюсь.

Алексей подходит ближе, останавливаясь прямо передо мной, его голос достаточно тих, чтобы слышала только я. — Интересно, — говорит он. — Ты не двигался, потому что тебе просто наплевать на эту женщину? Или потому что ты не хочешь боли?

И то, и другое.

Блядь, нет.

Он наклоняет голову. — Говори. Сейчас.

Я прочищаю горло, и впервые с тех пор, как это началось, я говорю. — И то, и другое.

Адриана скулит от этого, глядя на меня так, будто я разбил ей сердце. Но я игнорирую это, сосредотачиваясь на куске дерьма, стоящем передо мной. Его стальные глаза изучают моё лицо так пристально, что я хочу разбить его грёбаный череп.

— Хорошо, — хвалит он. — Вместо того чтобы Эрик делал тебе дозу сегодня, ты можешь сделать это сам.

Эрик протягивает мне набор, и я быстро хватаю его, мои вены кричат о дозе.

— На сегодня ты свободен.

Моя голова слегка наклоняется. Уже? Обычно мы здесь часами. Но я не жалуюсь.

Моё тело чувствует онемение, когда Эрик и Айден провожают нас обратно в гостевой дом. Адриана не сказала ни слова. Её губа разбита, кровь засохла в уголке. Синяки уже цветут на её щеке. Красный след на горле хуже. Когда мы входим, слишком тихо.

— Адри... — начинаю я.

Она уже плачет и двигается к ванной. Дверь хлопает. Замок.

Я следую, останавливаясь перед дверью. — Адриана, прости.

Дверь рывком открывается. Её глаза горят сквозь слёзы. — Ты просто стоял. Ты позволил ему причинить мне боль.

Я смотрю на неё, мой разум притуплён. — Они не собирались убивать тебя. А меня бьют током до усрачки, когда я ослушиваюсь. Так что да. Я позволил этому случиться.

Её рот закрывается. Гнев уходит в боль и внезапное понимание.

— Прости, — говорю я снова, но слова кажутся пустыми.

— Я ненавидела, что ты ничего не делал, — шепчет она.

Я не отвечаю, поэтому она снова закрывает дверь, и душ начинает работать. Со вздохом я сажусь на край кровати и смотрю на свои руки.

Почему я, блядь, ничего не чувствую?

Остаток дня проходит в вязкой тишине, Адри едва говорит со мной. Она уже трескалась. То, что они сделали с ней, просто подтолкнуло её ближе к тому же краю, на котором я танцую каждый день. Я продолжаю гадать, кто из нас упадёт первым. Я не знаю, что будет, если мы оба упадём.

Она растянулась на одном конце дивана, смотрит какую-то девчачью херню. Я слышу название «Сплетница» пару раз. Логично. Богатые детишки разрушают друг другу жизни. Подходяще.

Я на другом конце дивана, смотрю в никуда. Я часто отключаюсь в последнее время. Минуты исчезают. Мысли не задерживаются. Почти так, будто я иногда не воспринимаю язык. Я всплываю на секунду, понимаю, что всё ещё здесь, затем снова ухожу. Чувствуется, будто я наполовину мёртв.

Я гуглил дереализацию и пришёл к выводу, что у меня почти ежедневно бывают эпизоды этого. Сначала это пугало, но теперь, когда я чувствую их приближение, моя реакция просто... отстранённая. Это как родственник тревоги, но ощущение, что твоя душа отделяется от тела.

Свет снаружи медленно тускнеет, и мой желудок урчит. Должно быть, вечер. Адриана поднимает стакан воды, глаза прикованы к экрану. Она не смотрит на меня. Я сделал дозу мета около тридцати минут назад. Возможно, это объясняет моё состояние. Или, может быть, это просто то, кем я стал теперь. Я знаю, что теряю вес, и наркотики делают это хуже. Скоро люди смогут смотреть на меня и даже не понимать, что я тот самый Джуд Грейвз, который выступал для них на сцене.

Объективно грустно, что моя мечта исчезла. Как и мечта Адрианы, полагаю. Как и бесчисленных людей, которых выжали досуха в этой индустрии, когда-то полных жизни. Я не чужд реальности того, как различные знаменитости кончают с собой, потому что их в детстве насиловали продюсеры или им приходилось вставать на колени перед режиссёром, чтобы попасть в какой-то большой фильм.

Стоит ли это всего для этих людей?

Я никогда не был для себя.

Входная дверь открывается, и Айден входит с подносом ужина. Я даже не вздрагиваю, но Адриана двигается быстро. Она вскакивает и берёт у него одну из тарелок.

— Спасибо, — бормочет она, уже разбирая пельмени.

Но он не уходит сразу. Эта усмешка врезана в его лицо, бледный шрам на щеке ловит верхний свет. Я слежу за ним, не двигая головой, только глазами. Хищник наблюдает за хищником. Он приближается к ней, его рука скользит по её боку небрежно.

Она застывает.

Он смотрит на меня через её плечо, ожидая. Он определённо снова проверяет меня по какой-то причине. Я не двигаюсь, потому что я уже сыт сегодня.

Адриана отходит от него и садится рядом со мной на диван, тарелка балансирует на коленях.

Глаза Айдена слегка сужаются. — Ты вообще трахаешь её?

Она давится едой.

Моя голова медленно поворачивается к нему. — Что?

Он наклоняется вперёд, опираясь рукой на спинку дивана за моим плечом. — Я спросил, трахаешь ли ты её.

Моя челюсть сжимается. — Тебе какое дело?

— Да, — быстро вставляет Адриана. — Почти ежедневно, раз здесь больше нечем заняться. Он лучший трах в моей жизни. Пожалуйста, уйди.

Признаю, её ложь звучит правдоподобно.

Айден выпрямляется, выражение меняется. Его рука внезапно вылетает и запутывается в её волосах. — Может, ты сможешь прийти ко мне сегодня ночью, — шепчет он.

Она вырывается, ставя тарелку рядом, чтобы не уронить. — В твоих мечтах, сучка.

Я тихо фыркаю. Вот она.

Но Айдену это не нравится. Он снова хватает её, на этот раз сжимая руку в её волосах и дёргая её через спинку дивана. Она злобно кричит, оставляя глубокие царапины на его руке.

— Блядь, мне это нравится, — смеётся он. — Делай мне больно, детка.

Я на ногах до того, как осознаю, что решил двинуться. Мой кулак врезается в его лицо так сильно, что я чувствую удар до самой руки. Его голова отлетает в сторону, он шатается, отпуская её.

Адриана отползает. А затем мы дерёмся. Как только мой кулак снова врезается в его лицо, что-то внутри меня полностью щёлкает. Айден шатается, кровь уже капает из уголка рта, но он быстро приходит в себя. Он бросается на меня, и мы сталкиваемся достаточно сильно, чтобы сдвинуть журнальный столик, опрокидывая его, когда врезаемся. Древесина трескается, бокалы падают на пол. Адриана что-то кричит, но я не понимаю слов.

Он замахивается, и я принимаю удар в челюсть, мгновенно чувствуя вкус железа. Вместо того чтобы отступить, я усмехаюсь. Я вбиваю плечо в его рёбра и прижимаю его к стене. Рамка с картиной разбивается за ним, стекло дождём сыплется вокруг нас. Он хрипит и бьёт меня локтем в бок, но я почти не чувствую. Мет обернул мои нервы в вату и бензин одновременно.

Он идёт к моему горлу.

Я перехватываю его запястье в воздухе и выкручиваю, заставляя его опуститься, но он использует инерцию, чтобы сильно ударить меня коленом в живот. Воздух вылетает из лёгких. Он отталкивает меня и бросается к обеденному столу, где уронил пистолет.

Я сбиваю его до того, как он добирается до него, вбивая в пол. Мой кулак опускается раз. Дважды. Трижды. Каждый удар тяжелее предыдущего, костяшки разбиваются о его скулу. Он поддаётся подо мной, умудряясь отбросить меня в сторону достаточно, чтобы перекатиться и дотянуться до пистолета.

Выстрел взрывается в комнате.

На секунду я не понимаю, что произошло. Затем тепло распускается в боку. Я шатаюсь, глядя на тёмное пятно, расползающееся по рубашке. Не в центр. Не смертельно. И я начинаю смеяться. Не потому что смешно, а потому что я, блядь, не чувствую.

Айден вскакивает на ноги, тяжело дыша, пистолет слегка дрожит в его руке, направленный прямо в моё лицо. — Отойди нахер, — цедит он.

Я не отхожу. Я медленно выпрямляюсь, кровь капает с пальцев на пол. Моя голова наклоняется, я смотрю в дуло. — Сделай это, — тихо шепчу я.

Адриана теперь кричит. Я слышу своё имя. Снова и снова.

Палец Айдена сжимается на спусковом крючке, но что-то мелькает в его выражении. Неуверенность или страх... я не могу сказать. Но он видит, что я не боюсь, и что я действительно хочу, чтобы он нажал. Его челюсть сжимается. Он опускает пистолет достаточно, чтобы отступить к двери.

— Это не конец, грёбаный мудак, — говорит он, голос напряжён. Затем он исчезает, и дверь хлопает. И я остаюсь стоять, истекая кровью, гудящий от ярости, потому что этого всё ещё недостаточно. У ярости нет выхода. Она ревёт в груди, царапаясь в поисках выхода. Я поворачиваюсь и вбиваю кулак прямо в зеркало в гостиной.

Стекло взрывается, и боль наконец искрит в руке, но это только подливает масла в огонь. Я бью снова. И снова. И снова. Кровь размазывается по разбитому отражению, разбивая моё лицо на дюжину искажённых версий. Я не узнаю ни одну из них. Адриана умоляет меня остановиться, но я едва её слышу.

Зеркало разбито и истекает кровью передо мной. Как и я. Моя рука изрезана, кожа разорвана, стекло впилось в костяшки. Кровь капает с запястья на паркет. Жжение само по себе отстранённое. Интересно.

Я всё ещё чувствую гнев и боль.

Голос Адрианы, панический, где-то позади. — Джуд, остановись. Пожалуйста, остановись.

Я игнорирую её, медленно приседая и глядя на сверкающие обломки у ног. Я наклоняюсь и поднимаю осколок длиннее моей ладони, достаточно прозрачный, чтобы видеть своё чудовищное лицо. На мгновение я вижу маску вместо лица. Это заставляет меня вздрогнуть.

Я поворачиваю его в пальцах, край ловит свет. Пульс бьётся в ушах, голова ревёт от неудовлетворённости. Я хотел убить его, блядь. Он должен быть мёртвым и истекать кровью на полу. Я хочу разорвать его на части своими грёбаными зубами и руками. Это животная ярость, которую я никогда не чувствовал. Ей некуда деться теперь, когда Айден сбежал.

Она хочет выхода.

Я поднимаю осколок и прижимаю холодное стекло к боку горла.

Адриана издаёт жалкий, испуганный звук.

Я наклоняю голову, глядя в разбитое зеркало, как край целует мою кожу. Тонкая линия красного мгновенно выступает. Ощущение острое и чистое. Оно реальное.

Я контролирую эту боль.

Впервые за годы это было бы моим решением. Моим.

— Джуд. — Её голос срывается на моём имени.

Я давлю сильнее, наслаждаясь болью впервые, потому что я причиняю её себе сам. Потому что это единственная, блядь, вещь, которую я вообще могу чувствовать. Всё лучше, чем этот онемелый ад, под которым я похоронен.

Руки врезаются в меня, Адриана бросается на мою грудь так сильно, что мы оба почти падаем. Осколок соскальзывает, разрезая ключицу вместо горла. Кровь стекает по коже, но ей всё равно. Она хватает моё запястье обеими руками, ногти впиваются в кожу, пытаясь вырвать стекло. Её руки тоже разрезаются в отчаянии.

— Прекрати! — рыдает она. — Прекрати, прекрати, прекрати...

— Отвали от меня, — рычу я. Мой голос даже не звучит как мой.

Она не отпускает. Она обхватывает мою руку, будто пытается приковать меня к земле. Её слёзы падают на мою грудь. Я чувствую их. — Не делай этого, — давится она. — Пожалуйста. Пожалуйста, не делай этого, Джуд.

Я борюсь с ней, вбивая её спиной в пол, и смотрю на неё сверху, тяжело дыша. Зрение пульсирует и темнеет по краям. Комната кажется наклоняющейся. — Почему? — спрашиваю я, почти с любопытством. — Почему, блядь, нет?

Она смотрит на меня, и я вижу, что она в ужасе. — Потому что она любит тебя, — рыдает Адриана.

Слова царапают что-то сырое внутри меня, и моя хватка на осколке крепчает. — Не надо, — предупреждаю я.

— Ты любишь её, — всё равно говорит она, голос ломается. — Чёрт возьми, Джуд, ты любишь Эмму.

Всё моё тело сводит, имя взрывается в черепе. Я вижу вспышку каштановых волос и медово-карих глаз. Затем боль. Электричество. Обусловливание. Мои мышцы автоматически напрягаются, сердце бьётся о рёбра, будто меня снова ударило током.

— Заткнись, — рявкаю я, поднимая её и снова вбивая в пол, заставляя её взвизгнуть.

Но она продолжает, потому что Адриана никогда не знала, когда остановиться. — Она была бы разрушена, если бы ты умер вот так, — рыдает она. — Думаешь, она бы не почувствовала этого? Думаешь, она не винила бы себя? Не делай этого с ней. Не смей, блядь.

Я тяжело дышу. Я пытаюсь представить её лицо, и моё тело сразу реагирует тошнотой и фантомным ударом по рёбрам, где меня били дубинкой или током.

Я скалю зубы, борясь с этим. — Я не могу, — хриплю я. — Я не могу думать о ней. Я, блядь, не могу, Адриана! Прекрати. Я устал от того, что другие люди причиняют мне боль. Так что, пожалуйста, просто заткнись. — Мой голос звучит так, будто я умоляю. — Я убью тебя, блядь, если не прекратишь.

— Тогда не думай, — кричит Адриана. — Не представляй её. Просто — просто чувствуй её. Чувствуй, каково было любить её. Хотеть чего-то другого, кроме — кроме этого. Пожалуйста. — Слёзы текут по её щекам.

Моя рука теперь дрожит. Стекло колеблется у моего горла.

— Ярость — последняя эмоция, которая уходит, — яростно шепчет она, крепче сжимая моё запястье. — Так используй её. Злись за неё. Злись на то, что они с тобой сделали. Они забрали твой разум, твоё тело… но не смей позволить им забрать и твою душу.

Что-то внутри меня трескается, даже если это самая маленькая трещина. Потому что под яростью, похороненной глубоко под наркотиками, ударами, кровью и послушанием, есть воспоминание о тепле.

О желании защищать и любить кого-то.

Мои пальцы слегка ослабевают, и осколок выскальзывает из руки, разбиваясь на полу. Я отшатываюсь на задницу, будто меня снова подстрелили, хватаясь за грудь, будто я могу физически удержать эту крошечную искру на месте, прежде чем она погаснет.

Забудь её, забудь её, забудь её...

Нет.

Да.

Блядь.

Остановись…

Адриана падает на меня, дрожа, её руки скользят вверх, обхватывая моё лицо. — Вернись, — шепчет она. — Пожалуйста, Джуд, вернись.

Я смотрю вперёд, горячие слёзы теперь текут из моих глаз. — Я не знаю, смогу ли я вернуться из этого.

Она не отвечает на это. Вместо этого она крепко обнимает меня, плача в мою грудь, приподнимая мою рубашку, чтобы увидеть, где пуля задела рёбра. Я истекаю кровью на полу с бока и с того места, где осколок порезал ключицу. Это глубже, чем казалось.

— Чёрт, Джуд... — она паникует теперь, её руки прижимаются к моим ранам.

Края зрения снова темнеют, но не от ярости на этот раз. Я устал…

— Джуд!