ДЖУД ГРЕЙВЗ

Коридор открывается в другую часть здания, и разница заметна сразу. Роскошная элегантность бального зала исчезает, сменяясь низким неоновым освещением, тяжёлым басом, вибрирующим сквозь пол, запахом алкоголя, пота и наркотиков, витающих в воздухе. Женщины в едва прикрытых нарядах танцуют с мужчинами, развалившимися в кожаных креслах. Некоторые девушки двигаются механически, глаза стеклянные, явно под кайфом. Другие смеются слишком громко, достаточно пьяны, чтобы не замечать, или притворяются.

Я чувствую, как Адриана придвигается ближе, когда мы полностью входим в комнату, моя рука всё ещё сжимает её.

Алексей снова подходит к нам, та же змеиная улыбка изгибает уголки его рта. В руках у него два пластиковых стаканчика с ярко-розовой жидкостью и две маленькие таблетки на ладони.

— Расслабьтесь, — легко говорит он. — Наслаждайтесь.

Я сначала не беру их. Я просто смотрю на него.

Его выражение не меняется. — Пейте.

Я смотрю на Адриану. Она смотрит на меня, уже зная, что у нас нет выбора. Медленно я беру один стакан и одну таблетку, передавая другой набор ей. Мы проглатываем их под внимательным взглядом Алексея. Жидкость приторно-сладкая.

Убедившись, что мы действительно проглотили таблетки, он усмехается. — Хорошо. Веселитесь.

Он исчезает обратно в толпу.

Адриана дрожаще выдыхает. — О чёрт… что мы только что приняли?

Я оглядываю комнату, наблюдая за медленными движениями, стеклянными глазами, расслабленными телами, покачивающимися под светом. — Вероятно, МДМА.

Она издаёт маленький скулёж. — Они, блядь, продали тех девушек, Джуд, — шепчет она. — Несовершеннолетние были в белом.

Моя челюсть сжимается. — Я знаю.

— Мне страшно.

— Я знаю.

Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть Влада, входящего в комнату с ещё одной едва одетой женщиной под руку, громко смеющегося, когда он приветствует Алексея через зал. Его глаза обводят комнату, прежде чем остановиться прямо на мне.

Инстинктивно моя рука крепче сжимается на спине Адрианы, притягивая её ближе к моему боку.

Сдвиг становится заметным через тридцать минут. Тепло распространяется сначала в груди, затем по рукам, будто что-то мягкое расслабляет мышцы, о напряжении которых я даже не подозревал. Напряжение в плечах притупляется, постоянная электрическая тревога в нервах затихает до странного, плавающего спокойствия. Свет теперь кажется ярче, цвета мягко перетекают друг в друга, бас приятно вибрирует в рёбрах, а не сотрясает их.

Определённо МДМА.

Сильная, блядь, доза.

Адриана смеётся тише, чем я слышал её за долгое время. Жёсткий страх, живший на её лице днями, тает, пока она двигается рядом со мной, её руки скользят на мои плечи, когда музыка снова меняется.

«Maneater» Нелли Фуртадо начинает играть из динамиков. Она смотрит на меня, и даже если в её глазах всё ещё остаётся тревога, она пытается отпустить себя на несколько минут. Наркотик заставляет всё чувствовать так, будто мир обёрнут в тонкий слой статического электричества. Прикосновения ощущаются острее. Дыхание глубже. Истощение в костях отступает достаточно, чтобы я почти забыл, где мы. И честно?

К чёрту.

Я наклоняюсь и целую её. Удар накатывает сильнее, как только наши губы встречаются, грудь заливает внезапная, искусственная волна чего-то, что почти похоже на привязанность, почти на безопасность, хотя я знаю, что это химическая ерунда.

Затем — вспышка.

Лицо в моём разуме. Воспоминание пробивается вперёд. Моё тело мгновенно напрягается, низкий рык почти поднимается в горле.

Убирайся из моей головы.

Забудь обо мне. Пожалуйста.

Забудь её, забудь её, забудь её...

Я притягиваю Адриану ближе и целую её сильнее, прогоняя мысль, сосредотачиваясь только на пульсе музыки, давлении танцующих тел вокруг, искусственной эйфории, пытающейся поглотить всё остальное. Свет стробоскопирует по толпе, отражения вспыхивают на стекле и металле, люди громко смеются и свободно касаются друг друга.

Это не значит, что они могут спасти меня. Я знаю их. Они могут попытаться, но потерпят неудачу. И в конце концов сдадутся. Или я умру.

Песня нарастает, бас вибрирует через пол, и на несколько коротких минут я позволяю себе исчезнуть в шуме, в движении, в тепле, текущем по кровотоку. Всё, чтобы воспоминания не прорвались. Та жизнь теперь кажется такой далёкой.

Мой разум и тело, кажется, полностью разъединены. Я оглядываюсь, наблюдая за танцующими и трущимися людьми вокруг. Я бывал на диких вечеринках за эти годы, принимал наркотики, которые не должен был принимать, но это самое страшное дерьмо, в котором я когда-либо был. Рабов-людей продают, а покупатели принимают МДМА и кружатся друг вокруг друга без единой заботы в этом мире.

Что, блядь, происходит?

Время замедляется, зрение расплывается. Меня здесь нет.

Час спустя я глубоко утопаю в одном из низких бархатных диванов у края комнаты, моё тело тяжёлое и расслабленное так, что почти кажется нереальным. Адриана начала разговаривать с одной из других женщин, так что я устроился здесь. Мои наушники внутри, бас «WASTE» от KXLLSWXTCH вибрирует прямо в череп, песня зациклена снова и снова, пока остальная вечеринка не звучит приглушённо и далёко.

Экстази сильна теперь. Моя голова откидывается на диван, глаза полузакрыты, пока музыка протекает сквозь меня. Впервые за целую вечность моё тело действительно реагирует на что-то — слабая искра возбуждения, притупленная неделями страха, пыток и истощения, внезапно вспыхивает обратно к жизни под влиянием наркотика. Это чувствуется чуждым. Искусственным. Но всё равно... здесь.

Вес ложится на мои колени.

Я сначала даже не открываю глаза. Кто бы это ни был, пахнет сладко, фруктовые духи опускаются вниз, её руки легко ложатся на мои плечи. Это приятно... простое тепло другого тела. И на несколько секунд я позволяю этому случиться, позволяя музыке заглушить всё остальное.

Мои глаза наконец открываются. Блондинка в чёрном белье с идеальным макияжем и идеальной улыбкой. Она красивая. Но она не...

В груди сжимается.

Нет. Не думай о ней.

Остановись.

Остановись. Остановись. Остановись.

Через комнату Адриана смотрит на меня. Она не выглядит злой или ревнивой. Она просто... смотрит. Я осторожно сдвигаю женщину с колен, давая ей маленькую усмешку и игривое сжатие ягодицы, чтобы она засмеялась, а не почувствовала себя отвергнутой. Она легко отворачивается, уже исчезая в толпе.

Я встаю, слегка нетвёрдый, но функциональный, и двигаюсь к Адриане. Она ничего не спрашивает, когда я добираюсь до неё. Я просто поворачиваю голову в сторону выхода.

Её взгляд скользит туда, затем обратно ко мне, прежде чем она кивает. Мы выскальзываем без остановки, и холод ударяет сразу. Снег наконец падает — густые, медленные хлопья дрейфуют в воздухе, покрывая уличные фонари мягким свечением, которое делает весь город красивым. Золотые огни Москвы льются на свежие белые тротуары, далёкий шум транспорта приглушён бурей.

Я всё ещё под кайфом, тепло разливается по кровотоку, несмотря на морозный воздух. Я достаю сигарету, зажигаю её и глубоко вдыхаю, дым приятно жжёт лёгкие, прежде чем я медленно выдыхаю его в ночь.

«WASTE» всё ещё играет в наушниках, припев повторяется снова и снова. Почему-то это меня успокаивает. Я не думаю менять песню... я просто позволяю ей зацикливаться снова и снова.

Адриана идёт рядом, не говоря ни слова. Её, похоже, не беспокоит холод. На самом деле её щёки всё ещё горят последним свечением наркотика.

Чёрная машина стоит через улицу, и я замечаю Эрика и Айдена на передних сиденьях. Наблюдают. Мой телефон вибрирует в кармане. Я смотрю вниз.

Эрик:

Подойди к машине после вашей маленькой прогулки.

Я не отвечаю. Я просто убираю телефон обратно в карман, делаю ещё одну затяжку и смотрю на сияющие огни города, пока снег продолжает падать вокруг нас.

Дни перестают выстраиваться в линию. Утро больше не утро. Это просто когда кто-то открывает шторы, и серый свет ползёт по полу. Иногда полдень. Иногда всё ещё темно. Иногда я просыпаюсь от боли в рёбрах и не помню почему, пока не двигаюсь. Иногда я просыпаюсь от того, что Эрик толкает меня в плечо, говоря одеваться. Поскольку пытки бывают в любое время дня.

Нам с Адрианой теперь тоже дают таблетки. Иногда Алексей сам протягивает их мне, улыбаясь, будто я заслужил угощение или что-то в этом роде. Я даже не знаю, что это за херня, честно. Они не похожи на окси.

Но я всегда принимаю их.

Сначала Адриана просто смотрела, как я их глотаю, но со временем она начала брать стакан из руки Эрика до того, как он доходил до меня, и глотала их сухими. Мы спим в странные часы, иногда падая в середине дня, иногда бодрствуя до рассвета, говоря ни о чём, глядя в потолок. Иногда мы вообще не говорим — просто лежим, её голова на моей груди, оба притворяемся, что тишина мирная. Даже сейчас я не знаю, который час. Всё, что я знаю, — на улице темно. Мой телефон мёртв уже неизвестно сколько из-за моего пренебрежения.

У нас всё ещё не было секса, и я благодарен за это. Интересно, я сломлен в этом смысле теперь после всего, через что прошло моё тело. Как бы она ни прижималась ко мне ночью, я ничего не чувствую. Она не пыталась ничего, потому что, думаю, она чувствует то же самое, что и я. Я вздыхаю и переворачиваюсь, чувствуя присутствие Адрианы рядом.

Я едва уснул, когда внезапный, леденящий кровь крик доносится снаружи. Адриана резко садится рядом в тот же миг, что и я, мы оба уже тяжело дышим от тревоги. Я выскакиваю из кровати до того, как понимаю, что двинулся, натягивая джинсы, адреналин прожигает остатки наркотиков в крови. К тому времени, как я добираюсь до передних окон, я вижу Алексея и Эрика, идущих от края двора, их дыхание слабо запотевает на холоде.

Алексей смеётся над чем-то, что говорит Эрик. Будто они только что, блядь, не убили кого-то. Он смотрит в сторону дома, замечает меня в окне и даёт небольшой кивок, прежде чем продолжить путь к главному зданию.

Я стою там на секунду дольше, чем нужно, руки всё ещё наполовину сжаты в кулаки, прежде чем повернуться обратно. Адриана сидит в кровати, когда я возвращаюсь, одеяло до подбородка. Она не спрашивает, что случилось. Она уже знает. Я скольжу под одеяло рядом с ней, и через мгновение она прячет голову у меня под подбородком. После этого никто из нас почти не спит.

Холодный воздух просачивается через приоткрытую входную дверь, касаясь затылка. Пахнет снегом и лесом. Мы с Адрианой сидим на полу рядом с ней, плечи соприкасаются, сигарета медленно переходит из рук в руки. Маленький гостевой дом тих в три часа ночи.

Кокаин держит мысли в движении, даже когда тела кажутся тяжёлыми, но кайф начинает спадать. Эта острота притупляется. Спуск никогда не бывает весёлым.

Долгое время никто из нас не говорит.

Дым поднимается вверх, исчезая в двери. Я смотрю на него вместо того, чтобы думать. Думать обычно ведёт в никуда.

Я не знаю, сколько я уже в Москве. Недели. Месяцы. Время здесь не кажется реальным. Оно растягивается и складывается само в себя, пока не становится просто… ничем.

Я достаю телефон из кармана, переворачивая его в руке, не разблокируя. На секунду я думаю снова написать Майку. Что-то короткое. Убедиться, что он понял мысль в прошлый раз.

Они, вероятно, теперь оставили Алексея в покое. Я знаю, что он сильно влюблялся в Хизер, так что угроза ей, возможно, наконец сработала.

И даже если они не отступают, что, чёрт возьми, они могут сделать? Свалить его? Маленький Рук не мог коснуться такого. Никто из них не мог. Тот мир кажется меньше с каждым днём. Будто он сжимается, чем дальше я от него.

Я убираю телефон обратно в карман.

Сигарета возвращается ко мне. Я затягиваюсь, медленно выдыхаю в сторону открытой двери, наблюдая, как дым исчезает в холодном воздухе. На мгновение кажется, что никакой другой жизни никогда и не существовало. Будто это… таблетки, ночи, боль… единственное, что когда-либо было реальным.

Адриана шевелится рядом, подтягивая колени ближе к груди. Её плечо сильнее прижимается к моему.

— Ты думаешь, мы переживём это? — тихо спрашивает она, будто комментирует погоду.

Я не отвечаю. Не потому что не хочу. Я просто не знаю как.

Она слегка толкает меня рукой. — Если бы ты мог выбраться отсюда, — говорит она, голос тише, — что бы ты сделал?

Я медленно выдыхаю, глядя в темноту. Я всё ещё не отвечаю. Не могу.

Она издаёт тихий, безрадостный смешок. — Ладно. Я первая.

Сигарета зажата между её пальцами, когда она откидывает голову на стену, глаза уносятся куда-то далеко.

— Я думаю… — начинает она, затем замолкает, будто пробует слова, прежде чем позволить им выйти. — Я хотела бы стать актрисой. Это всегда была моя мечта. — Лёгкая улыбка касается её губ. — Я бы вышла замуж за кого-то… красивого. Наверное, актёра. Кого-то доброго и красивого внутри.

Мои губы дёргаются, почти в улыбку.

Её голос смягчается. — И у меня была бы дочь.

В груди сжимается, я смотрю на неё. — Да?

Она кивает, глядя на деревья за дверным проёмом, будто уже видит это. — Да. Я всегда хотела.

— Как бы ты её назвала?

На этот раз она не колеблется. — Роза, — тихо говорит она.

Я смотрю на неё секунду. — Почему Роза?

Её губы изгибаются, но это печально. — Потому что они растут в невозможных местах. Сквозь бетон, сквозь холод… сквозь всё. И они всё ещё… — Она замолкает, слегка качая головой. — Красивые. Мягкие. Даже после всего.

Я снова смотрю в темноту, сигарета догорает между пальцами.

— А ты? — спрашивает она через мгновение. — Что бы ты сделал?

Я сглатываю, челюсть сжимается. — Я бы вернул это, — говорю я.

Она слегка поворачивает голову. — Вернул что?

— Мою жизнь. — Слова выходят грубо. — Ту, которую у меня украли.

Я смотрю прямо перед собой, почти ничего не видя.

— Я бы вернулся в то время до всего этого. До Нолана. До… — Я обрываю себя, качая головой раз. — Я бы всё вернул и действительно прожил это.

Адриана ничего не говорит. Она просто кладёт голову мне на плечо. Мы сидим так, передавая сигарету туда-сюда, холодный воздух заползает вокруг, оба смотрим в мир, который кажется невозможным далёким.