ДЖУД ГРЕЙВЗ

Я наполовину ожидал, что Алексей накажет меня за убийство того куска дерьма, который изнасиловал Адриану. Но он не стал. Честно, не могу сказать, что я удивлён.

Я прикован к стулу, запястья связаны, лодыжки зафиксированы, моё тело трясётся так сильно, что оковы гремят. Моя кожа чувствуется так, будто она сползает с костей, нервы кричат о чём-то, чего им не дают. Утренняя доза отказана. Снова.

Эрик стоит в стороне с моим набором. Резиновый жгут, шприц и флакон. Он готов, просто ждёт разрешения. Он дерьмово делает уколы, потому что мои вены разбиты в хлам. Он всегда, блядь, промахивается и ковыряется. Неважно. Боль — часть цели, полагаю. Эти сеансы теперь ежедневные.

Я смотрю мимо Алексея и вижу Адриану, сидящую у дальней стены, колени подтянуты к груди, она грызёт ногти до мяса. Алексей даже не смотрел на неё. Он почти не замечал её с тех пор, как казнил Нолана на наших глазах, и я думаю, что именно это пугает её до усрачки.

К сожалению, это говорит мне больше о том, что он в конце концов планирует с ней сделать. Она, как и та тонкая, хрупкая девушка, которую он держит здесь в плену, — инвентарь. Кто-то, кого он может обменять и продать, без единой заботы в этом мире. Мне интересно, не об этом ли сегодняшнее мероприятие.

— Хорошо, — говорит Алексей, наконец входя в моё поле зрения. Он выглядит раздражённым. — Кто-то всё ещё копается в моей защите, маленькая рок-звезда. — Он приседает, пока мы не оказываемся на уровне глаз. — Какого хрена это мог бы быть, а?

Я смотрю на него.

Блядь.

Это должен быть Рук. Что значит Майк. Что значит —

Чёрт возьми.

— Я не знаю, чувак, — бормочу я.

Алексей медленно выпрямляется, возвышаясь надо мной. — Это не имеет никакого отношения к твоим маленьким друзьям?

Я фыркаю вопреки себе. — Нет. Майк — барабанщик. Хизер — грёбаная медсестра. А —

Стоп.

Не произноси её имя.

— А она — грёбаный арт-терапевт, — заканчиваю я. — Никто из них технический гений. Они ничто.

Алексей изучает меня. Его глаза сужаются, но он, кажется, оставляет это. Затем —

ХРЯСЬ.

Его кулак врезается в моё лицо.

Моя голова отлетает в сторону, зрение взрывается чисто белым светом. Кровь заливает рот, и я чувствую вкус меди. Один из зубов порезал губу.

— Папарацци наконец отстали от тебя, — спокойно говорит он, будто только что не ударил меня. — Все теперь думают, что ты потерянная причина. Обдолбанный. На грани смерти. Сгоревшая звезда, павшая с небес. Падшая звезда, если хочешь. — Он тихо усмехается.

Я сжимаю челюсть и глотаю кровь.

Он слабо улыбается. — В любом случае, — говорит он, поправляя манжеты. — Давай приступим к работе.

Он жестикулирует, и Айден шагает вперёд.

Блядь.

Они прикрепляют электрические зажимы методично — один на ключицу, один на рёбра, один на бедро. Дрожь усиливается в предвкушении.

Пожалуйста, нет. Пожалуйста, остановитесь.

Алексей обходит меня, говоря разговорным тоном. — Знаешь, что интересно в человеческом мозге, Джуд?

Ответ не требуется.

— Он любит паттерны. Ассоциации. Показываешь ему что-то достаточно часто, сочетаешь с правильным стимулом… он перестраивается сам за тебя.

Первый удар тока происходит без предупреждения, и моя спина выгибается против оков. Крик вырывается из меня, мир рушится в боль. Когда это прекращается, я задыхаюсь, пот стекает по позвоночнику.

Алексей кивает кому-то позади, вероятно, Айдену. Он хватает мою челюсть и заставляет мой взгляд обратиться к экрану, который Алексей держит перед моим лицом. У меня падает желудок. Это ещё одно старое фото из Instagram. Она смеётся, с солнечным светом в волосах, тянется к камере, будто не хочет, чтобы её фотографировали. Эта глупая мягкая улыбка, которой она одаривала меня.

Ещё удар. Дольше.

Я давлюсь рыданием, и когда я смотрю на Адриану, она зажимает рот рукой, плача. Было так много дней, похожих на этот, что я едва могу отличить их друг от друга.

Этот ублюдок просто не сдаётся.

— Понимаешь, — тихо говорит Алексей, снова приседая. — Я видел все твои сообщения. Ты действительно любил её, да?

Я отказываюсь отвечать. Затем экран меняется на другое изображение — она с Хизер, ухмыляется на парусной лодке её отца.

Удар.

Я кричу на этот раз. Не могу остановить. Зрение расплывается, тело трясётся неконтролируемо.

— Она опасна для тебя, — продолжает Алексей, голос почти добрый. — Каждый раз, когда ты думаешь о ней, я хочу, чтобы это, блядь, болело.

Ещё одно фото.

— Я показал её Владу, и он, кажется, истекал слюнями, — рычит он, снова хватая мою челюсть и заставляя мой взгляд встретиться с его. — Так что ты будешь хорошим. Ты сломаешься, маленькая рок-звезда. И мы не тронем её.

— Мне, блядь, всё равно на неё, — хриплю я. — Это бессмысленно. Ты просто бесишь меня теперь.

Он усмехается. — В отличие от тебя, я знаю, как это работает. Я не могу сформировать тебя за одну ночь. Это требует времени. К тому же, ты наркоман. Ты будешь гнаться за тем, что приносит тебе удовольствие. Мне нужно убедиться, что эта маленькая сучка не приносит удовольствия, понимаешь? Потому что это теперь твоя жизнь.

Удар.

Моя грудь болит так сильно, что я хочу умереть. Я чувствую, как немею, и худшая часть — знать, что я теряю сначала. Я рыдаю открыто теперь. Я думал, что пережил это. Я думал, что пережил чувства. Блядь. Моя голова падает вперёд, слюна и кровь капают на бетон. Где-то в тумане я слышу, как Адриана скулит.

Алексей встаёт, удовлетворённый. — Снова, — говорит он. И в моей голове я умоляю своё сердце просто, блядь, остановиться.

Эрик вонзает иглу в мою руку, и я издаю маленький стон, который ненавижу. Наконец-то. Мет прожигает меня слишком быстро. К тому времени, когда Эрик наконец отстёгивает оковы и поднимает меня на ноги, мои руки уже трясутся по-другому — подёргиваются вместо того, чтобы жаждать. Челюсть болит от сжатия, и мысли, кажется, бегут впереди тела. Как человеческое тело может выдержать так много? Как я ещё, блядь, не умер?

— В семь часов, — говорит Алексей из-за нас, когда мы направляемся к лестнице. — Будьте готовы.

Дверь подвала закрывается за нами с тяжёлым металлическим стуком, запирая запах крови и пота там, где ему место. Холодный воздух касается моего лица, когда мы выходим, и я глубоко вдыхаю, грудь расширяется, будто я не дышал весь день.

Адриана идёт тихо рядом, руки плотно скрещены на груди. Она не сказала ни слова с тех пор, как сеанс закончился. Я тоже.

К тому времени, как мы добираемся до гостевого дома, мой разум решает, что мне нужно сделать. Я останавливаюсь, когда она собирается открыть дверь. — Тебе стоит зайти внутрь, — говорю я ей.

Она колеблется, изучая меня, будто пытается решить, не собираюсь ли я сделать что-то глупое. Справедливое беспокойство, честно.

— Я скоро буду.

Проходит ещё секунда, затем она наконец кивает и проскальзывает в дверь. Я стою там один мгновение, дыша. Мир кажется ярче, чем должен быть для серого ноябрьского послеполудня. Бассейн накрыт белым брезентом, туго натянутым. Сегодня ночью должен пойти снег. Я лезу в карман и достаю телефон. Секунду я просто смотрю на экран. Затем пролистываю вниз.

Майк.

Мой большой палец нажимает на контакт и разблокирует его, колеблется на полпути, затем я начинаю печатать.

«Отвалите нахер».

Я замолкаю, челюсть сжимается, затем продолжаю.

«Ты понятия не имеешь, с кем связываешься. Я знаю, кому именно он планирует продать её, если вы продолжите копать, и вы этого не хотите. Никто из вас не хочет. Он грёбаный плохой человек, Майк. Просто оставьте меня в покое».

Мои пальцы двигаются быстрее, гнев выливается прямо на экран.

«Если хочешь, чтобы Хизер и она остались живы, ты остановишься. Прямо сейчас. Уйди, пока не дал их, блядь, убить».

Я останавливаюсь перед последним сообщением. Я в ярости сейчас. Не обеспокоен или полон надежды. Я просто взбешён.

«Если вы появитесь, я убью вас сам. Всех вас».

Я читаю это раз и, не думая слишком много, нажимаю «отправить». Затем сразу блокирую контакт снова. Телефон возвращается в карман, и я стою там ещё мгновение, тяжело дыша, глядя на своё отражение в маленьком окне на двери. Мой пульс бьётся так громко, что почти заглушает всё остальное.

Пусть ненавидят меня.

Я толкаю дверь и захожу внутрь. Адриана уже растянулась на диване, какой-то случайный фильм идёт по телевизору. Похоже на комедию, где персонажи должны делать что-то смешное. Но она не смеётся. Она едва шевелится, когда я захожу.

Я падаю на диван рядом с ней, закидываю ноги на маленький журнальный столик и откидываю голову назад. Подушки поглощают меня. Какое-то время мы просто сидим, глядя в фильм, не глядя на него. Мет держит тело на взводе, но мой разум кажется странно отстранённым, будто я парю где-то в середине мозга или что-то в этом роде.

Адриана не тянется ко мне, как обычно. Меня это устраивает. С каждым днём она выглядит всё более испуганной тем, что они делают с нами. С каждым днём я чувствую всё меньше.

Я смотрю на неё и вижу тот же пустой взгляд, который иногда ловлю в зеркале. Свет фильма мерцает на её лице, но её глаза не следят ни за чем на экране. Она просто включила его, чтобы был шум.

Таймер на кабельной приставке привлекает моё внимание. Прекрасно. У нас только пара часов, прежде чем нам нужно идти на эту тупую вечеринку. К счастью, мне не нужно выступать сегодня. Поэтому Алексей, казалось, был доволен тем, что отдубасил меня.

Внезапный стук в дверь, и мгновением позже Эрик входит с бумажным пакетом и подносом с напитками. Он ставит их на стол без слов и уходит так же быстро.

Да, ублюдок, я тоже тебя убью.

Я слегка касаюсь Адрианы локтем. — Эй. Нам стоит поесть.

Она моргает, будто возвращается из какого-то далёкого места, затем кивает. — Ага. — Её зелёные глаза выглядят темнее обычного. Она открывает одну из коробок и достаёт бургер, откусывая маленький кусочек, пока я беру другой контейнер. Жир и соль касаются языка; первая настоящая еда за сегодня.

Я смотрю на неё секунду, пока она ест. Меня осеняет, довольно случайно, что с той ночи в Сисайде... когда она напала на меня, пока я был полубессознательным и отключался, она практически не прикасалась к наркотикам, кроме кокса, когда мы впервые приехали в Москву.

Хм.

Мы сидим в тишине, жуём, телевизор всё ещё показывает что-то, что никто из нас на самом деле не смотрит, часы тихо отсчитывают время до семи. Я чувствую, что должен заверить её насчёт сегодняшнего вечера, но у меня нет энергии даже говорить.

Каким-то образом мы хорошо выглядим. Адриана стоит передо мной в ванной, осторожно нанося макияж вдоль моей челюсти, скрывая фиолетовые синяки, которые отказываются исчезать. Я сижу на закрытой крышке унитаза, наблюдая за ней. Её руки твёрдые, но глаза — нет. Они отводятся от моих каждые несколько секунд, будто она пытается не думать слишком много о том, что случилось раньше.

Я изучаю её лицо, вглядываясь. Пытаюсь увидеть, сколько её ещё осталось. Интересно, начинает ли её душа делать то же, что, как мне кажется, делает моя — разрываться, ослабевать, ускользать от тела, которому когда-то принадлежала.

— Готово, — шепчет она, наконец отступая. — Это лучшее, что я могу сделать.

— Нормально, — говорю я, вставая.

Её взгляд скользит по мне, и даже если они тёмные, я вижу в них проблеск чего-то. Чего-то, что говорит: мы в этом пиздецовом дерьме вместе.

Когда мы выходим, мы выглядим почти нормально.

Место проведения примыкает к одному из роскошных отелей города, с мраморными полами, сверкающими как зеркала, и люстрами размером с небольшие машины. Деньги сочатся из каждой поверхности в дизайнерских костюмах и блестящих платьях. Адриана идёт рядом в тёмно-зелёном платье, подчёркивающем фигуру, но закрывающем больше, чем всё, что я видел на ней за последние месяцы. Консервативно, по сравнению. Определённо осторожно и стратегично.

Я в полностью чёрном костюме.

Мы, вероятно, выглядим так, будто принадлежим этому месту среди ядовитых змей. Алексей стоит у входа, разговаривая с группой мужчин, его седеющие волосы зализаны назад, стальные глаза находят нас почти сразу. Он медленно оглядывает нас, затем подходит ближе.

— Ведите себя хорошо, — спокойно говорит он. — Общайтесь. Ешьте. Развлекайтесь сегодня вечером. Позже будет мероприятие, которое вы не можете пропустить.

Прежде чем кто-то из нас успевает ответить, он поворачивается и исчезает в толпе. Я оглядываюсь и сразу замечаю его людей, расставленных по комнате: они прислоняются к колоннам, делают вид, что проверяют телефоны, стоят у бара. Они будут следить за нами всю ночь.

Я слегка подталкиваю Адриану, когда чувствую, как она напрягается рядом. Её глаза прикованы через комнату, широкие и не моргающие. Я следую за её взглядом.

Влад.

Ну конечно.

Я кладу руку на её поясницу и веду её к столам с закусками и напитками, прежде чем она успевает сорваться. — Идём.

Она двигается со мной, но плечи напряжены. — Он продаст меня, да? — тихо говорит она, но это звучит не как вопрос.

Я беру бокал шампанского и протягиваю ей, затем беру себе. — Пока я могу что-то сказать по этому поводу — нет.

Это заставляет её посмотреть на меня. — Правда?

Я киваю раз и осушаю весь бокал за один глоток, отставляя его до того, как жжение успевает утихнуть. — Правда.

Напряжение в её плечах слегка ослабевает. — Джуд, — говорит она через мгновение, голос тише, — ты можешь сделать вид, что я твоя?

Я приподнимаю бровь.

Она сглатывает. — Нам не нужно ничего делать. Просто… сделай вид, что ты заявляешь на меня права. Публично. Может быть, он не попытается продать меня, если будет думать, что у кого-то уже есть… собственность. Алексей знает, что ты ничего не чувствуешь ко мне, как к…

Я изучаю её секунду. Она знает, что я не хочу слышать её имя. — Да, — легко говорю я, подходя ближе. Я наклоняюсь, пока мой рот не касается её уха. — Играй роль, Адриана.

Она напрягается на мгновение, её глаза становятся отстранёнными, будто она исчезла где-то внутри себя. Интересно, сказал ли я что-то не то. Затем она возвращается. Она полностью входит в моё пространство, поднимает подбородок ко мне, и я не колеблюсь. Моя рука легко скользит на её талию, когда я целую её — медленно, достаточно убедительно, достаточно контролируемо, чтобы оставаться правдоподобным в комнате, полной хищников. Мы не целовались, кажется, целую вечность.

Когда я отстраняюсь, лёгкая улыбка касается её губ. — Ладно, Джуд, — тихо говорит она. — Давай переживём сегодняшний вечер, да?

Я киваю раз. Вместе мы движемся глубже в толпу, к танцполу, где богатые кружатся под золотыми огнями, купаясь в деньгах и грязных секретах.

Через некоторое время алкоголь оседает, согревая вены. Музыка меняется на фортепиано под низкую басовую линию, и рука Адрианы скользит в мою. Мы танцуем, потому что должны. Нам удалось избежать и Алексея, и Влада пока, что кажется скорее заимствованным временем, чем удачей, честно.

Тело Адрианы остаётся близко к моему, одна рука легко лежит на моём плече, пальцы касаются затылка. Какое-то время никто из нас не говорит. Просто покачиваемся, сливаясь с морем богатства и тихой коррупции вокруг.

Затем она прочищает горло. — Могу я попросить тебя об одном одолжении?

Я киваю, не опуская взгляд. — Ага.

Её рука слегка сжимается на моём плече. — Если они придут за мной… ты сможешь убить меня, прежде чем они заберут меня?

Я замираю. Полностью.

Я смотрю на неё, и она уже смотрит на меня, глаза твёрдые, ни драматизма, ни эмоций. Она полностью уверена в вопросе, который только что задала.

Она слегка наклоняет голову, её губы касаются моей шеи, когда она придвигается ближе, чтобы никто другой не слышал. — Я хочу, чтобы это было быстро, если сможешь. Если ты подаришь мне это. Я лучше умру, чем позволю ещё одному мужчине причинить мне боль. Они причиняют мне боль с десяти лет. Я сыта.

Медленный выдох покидает мою грудь. — Да, — тихо говорю я.

Её глаза почти мгновенно наполняются слезами, и маленькая улыбка, которую она дарит мне после, делает это ещё хуже. — Ты подарил бы мне это? — мягко спрашивает она. — После всего, что я сделала тебе?

Я опускаю голову, чтобы мой рот был у её уха. — Я сказал тебе однажды, что никогда не буду причинять людям боль так, как ты и Нолан причиняли мне. — Я делаю паузу. — И я имел это в виду. Так что да, я подарю тебе это.

Маленький звук вырывается из неё — вздох, смешанный с рыданием, и она опускает голову, пока её щека не ложится на мою грудь, пока мы продолжаем покачиваться в такт музыке. — Мне так жаль, — шепчет она так тихо, что я едва слышу.

Моя рука медленно движется по её руке. — Я знаю.

Мы остаёмся так, пока песня не заканчивается. Аплодисменты тихо раздаются по комнате, когда музыка затихает, и затем голос Влада прорезается через динамики, объявляя, что основное мероприятие теперь будет проходить в частном зале за бальным залом. — Заинтересованные покупатели, — говорит он с тихим смехом. — Пожалуйста, присоединяйтесь к нам с вашими картами.

Адриана сразу поднимает голову, страх мелькает на её лице. Прежде чем мы успеваем подумать о том, чтобы остаться на месте, Алексей появляется за нами, одной рукой легко указывая в сторону коридора.

— Идёмте, — говорит он. — Вам стоит увидеть, о чём сегодня вечер.

Я крепче сжимаю руку Адрианы и веду её вперёд. Частный зал меньше, холоднее и темнее. Ряды мужчин сидят перед маленькой сценой. Идёт ровный поток разговоров, больше похожий на уже начавшуюся сделку, чем на вечеринку. Женщин выводят одну за другой в простых платьях, некоторые пытаются сохранить лица пустыми, другие уже достаточно сломаны, чтобы не пытаться. Некоторые в чёрных платьях, другие в белых. Некоторые в белом выглядят так, будто им едва за десять...

О, блядь.

Я едва мог чувствовать что-либо последние несколько дней, но это я чувствую.

Нет, нет.

Называются номера. Поднимаются таблички. Цены растут. Моё сердце колотится так сильно, что я едва могу дышать. Я чувствую, как ногти Адрианы впиваются в мою ладонь. Алексей стоит рядом с нами, наблюдая за торгами, как человек, любующийся искусством, следя, чтобы никто из нас не двигался. Мы вынуждены стоять и смотреть на эту деградацию, пока последнюю молодую женщину не продают с аукциона.

— Вы двое определённо ближе, чем я думал, — напевает он. — Пока ты не теряешь голову из-за этой… она не закончит, как они. — Он указывает на сцену. — Нам, мужчинам, нужна женщина рядом, чтобы трахать.

Я сверлю его взглядом, оставаясь безмолвным. Рука, не держащая Адриану, сжимается, потому что я просто хочу разбить его грёбаное лицо. После того как Влад благодарит покупателей и говорит им, что они могут забрать свои покупки в номерах отеля, Алексей наконец снова выступает вперёд.

— Есть ещё одна зона, которую я хочу вам показать, — говорит он тоном, жутко небрежным.