ДЖУД ГРЕЙВЗ

Дверь отеля открывается, и свет заливает помещение. Я смутно осознаю руки под моими руками. Моё тело не подчиняется. Оно просто висит мёртвым грузом. Я смутно удивлён, что всё ещё дышу.

— Джуд! О боже! — Голос Адрианы доносится до меня. В нём искренняя паника.

Мужчины не отвечают ей и даже не смотрят в её сторону. Они проносят меня ещё три шага и затем бросают. Я падаю на пол с глухим ударом, воздух выбивается из лёгких влажным, рваным звуком. Боль вспыхивает повсюду сразу, но она далёкая, будто всё это дерьмо случилось с кем-то другим. Ботинки разворачиваются, дверь закрывается.

Исчезли.

— Господи Иисусе, — рыдает Адриана. Она на коленях, руки парят надо мной, боясь прикоснуться, но всё равно касаясь. Её пальцы скользят по моим рёбрам, и я шиплю. Она отшатывается. — Боже мой, ты весь в крови.

Мои глаза не хотят открываться. Комната то появляется, то исчезает. Я улавливаю вспышки — её лицо, искажённое страхом, размазанная тушь, волосы наполовину выпали из золотой заколки.

— Что они с тобой сделали? — шепчет она в ужасе. — Твоя рука — Джуд, она выглядит так, будто её, блядь, изрезали.

Из моей груди выползает звук. Это может быть смех. Это может быть плач. Я больше не знаю.

Из коридора доносятся тяжёлые шаги.

— Какого чёрта здесь происходит — Нолан замирает на полуслове. Краска сходит с его лица, когда он видит меня. — Это… Господи, — бормочет он. — Это худшее, что я когда-либо видел.

Конечно, худшее, ты, ублюдок.

Ты продал мою жизнь человеку, который не знает ни доброты, ни тепла. Он убьёт меня, блядь, в тот момент, когда я не сделаю то, что он скажет. Или он причинит боль... ей.

Адриана дрожащими пальцами убирает волосы с моего лица. Моя кожа горит, и я чувствую, что весь мокрый от пота. Её прикосновение — слишком много и недостаточно одновременно. — Я здесь, — повторяет она, как мантру. — Я держу тебя. Я держу тебя.

Чернота подступает к краям зрения.

Телефон Нолана издаёт звук, по-идиотски громкий в тихой комнате.

Он смотрит на него и сглатывает. — Это Алексей, — говорит он.

Адриана резко поднимает взгляд.

— Он говорит, что Джуду ввели дозу, — ровным голосом говорит он. — Что ему нужно отдохнуть. Он свяжется в ближайшее время насчёт следующего задания. — Пауза. — И… встреча. Между Алексеем и одним из моих партнёров в Штатах, по-видимому.

Мой желудок слабо скручивается от слова «задание».

Адриана фыркает. — Он убьёт тебя, — рыдает она. — Ты знаешь это, да? Он просто использует тебя. Он заберёт всё. Твои контакты, твои партнёрства… а затем он убьёт тебя.

— Прекрати, — рявкает Нолан.

— А затем он продаст меня этому грёбаному Владу, — визжит она, ужас пронизывает каждое слово. — Ты видел, как этот ублюдок смотрел на меня, Нолан. Ты не понимаешь. Ты ничто по сравнению с ним.

Его выражение меняется, беспокойство мелькает на мгновение, прежде чем исчезнуть. — Мне не нужно это слышать сейчас, — говорит он.

Мои глаза трепещут, слёзы текут. Я не могу их остановить. Моё тело трясётся в мелких, разбитых судорогах, вспоминая травму, через которую его заставили пройти — бог знает сколько времени. Я тянусь к Адриане не думая. Мой разум сразу же вытаскивает воспоминание о моей передозировке пару недель назад. Когда я тянулся к кому-то другому.

Она ахает и сразу же собирает меня, укладывая мою голову к себе на колени. Её руки обхватывают мой череп, прижимая моё лицо к её животу. Она слегка покачивается, снова и снова убирая мои волосы. — Всё в порядке, — шепчет она. — Мне так жаль. Мне так, так жаль. Ты здесь в безопасности.

Безопасность.

Это слово почти ничего не значит. Я не могу сдержать рыдания у неё на груди. Доза, которую дал мне Алексей, удерживает меня чуть выше боли в моём теле.

Нолан наблюдает за нами. Он прочищает горло. — Ну, — неловко говорит он, пытаясь звучать непринуждённо. — Похоже, ты наконец добился того, чтобы ты ему понравился. — Он указывает на мою голову у неё на коленях.

Её тело застывает. Медленно она поднимает на него взгляд. Её лицо искажается, но оно пустое.

Я зажмуриваюсь, ещё одно рыдание разрывает меня, когда комната снова наклоняется. Нолан недостаточно напуган. Не Алексеем или тем, что он сделал.

Не тем, во что он превращает меня.

Я просыпаюсь медленно. Не тот дикий, панический рывок, которого я научился ожидать, а тяжёлый, наркотический подъём обратно в тело. Одеяла тёплые. Моя голова кажется полной, мысли отстают на полсекунды. Я моргаю, осознавая, что я в нашей кровати. За окном яркое послеполуденное солнце, даже если шторы затянуты.

Я пытаюсь пошевелиться, и боль распускается по руке. Я вдыхаю и осторожно поворачиваю плечо, сердце начинает биться быстрее, когда осознание возвращается. Я чистый. Это следующее, что я замечаю. Засохшая кровь исчезла, на мне мягкая одежда. Мои спортивные штаны и футболка. Кто-то переодел меня. Кто-то вымыл меня.

У меня выворачивает желудок. Я медленно поднимаю руку, зрение плывёт, когда я подношу её ближе. Внутренняя сторона локтя — месиво — фиолетовые и жёлтые синяки буйно цветут под кожей. Вена выделяется, будто её травмировали. Будто кто-то промахнулся и ему было всё равно.

Я тяжело сглатываю, горло сжато, и позволяю руке упасть обратно на матрас. Затем я чувствую тяжесть рядом со мной. Я поворачиваю голову.

Адриана спит на боку, лицом ко мне. Волосы рассыпались по подушке. Одна рука свернута у рта, другая лежит рядом с моей грудью. Она выглядит мирной и нормальной. Будто она не тратила годы на то, чтобы причинять мне боль. В груди болезненно сжимается, и непрошеная мысль проскальзывает:

Я скучаю по тем временам, когда она была одной из худших вещей в моей жизни.

Тогда была иерархия боли. То, что я мог хотя бы измерить. То, что я мог вытерпеть и всё ещё узнавать себя после. Теперь она — меньшее зло. Осознание этого заставляет меня чувствовать тошноту.

Я смотрю на неё и пытаюсь собрать кусочки. Должно быть, она отмыла меня. У Нолана не хватило бы желудка для этого. Он едва смотрел на меня, когда я был в таком состоянии. Адриана — да. Всегда так было. Она мерзкий человек. Это не изменилось.

Но она знает, что мы все в заднице.

Она не может уйти. Не по-настоящему. Нолан контролирует её деньги, её доступ, всю её жизнь. Если она уйдёт, у неё ничего не останется. Ни страховки, ни личности за пределами того, что он построил вокруг неё.

В некотором смысле… она тоже в ловушке.

Это не оправдывает её. Это просто делает всё более запутанным. У неё была власть надо мной. Настоящая власть. И она использовала её. Снова и снова. Забирала то немногое, что у меня оставалось, и трахала меня так, что это было сбивающе с толку и… навсегда. Я никогда не забуду те времена, когда она полностью игнорировала меня ради собственного удовольствия.

Когда ты спотыкаешься в темноте, ты хватаешься за любой доступный свет. Даже если твоя хватка слишком сильна. Даже если ты не осознаёшь, пока не станет слишком поздно, что ты держишь не свет —

Ты душишь его.

Вот что я сделал бы с… ней… если бы остался в Сисайде. Она была моим светом. Поэтому вместо того, чтобы задушить её, я убрал себя обратно в темноту.

Я лежу, глядя на спящее лицо Адрианы, рука пульсирует, тело тяжёлое от наркотиков, воспоминаний и стыда, и гадаю, когда именно исчезла черта. Когда выживание перестало выглядеть как надежда и начало выглядеть как это.

На этот раз, когда я просыпаюсь, вокруг темнота. Единственный свет просачивается сквозь щели штор из города внизу. Я вздыхаю, обнаруживая, что тело Адрианы прижато ко мне.

Её спина изогнута в мою сторону, моя рука обхватывает её талию, ладонь лежит выше бедра. Мои пальцы сжимаются не думая, будто моё тело помнит это больше, чем мой разум. Я спал в постели с Адрианой больше, чем с кем-либо ещё… кроме Майка, возможно. Я жалею, что это так.

Я моргаю и позволяю неподвижности осесть.

Это неправильно.

Но моё тело не протестует. В груди сжимается, острый укол стыда, и всё же я не отстраняюсь. Боль в руке не так сильна, как раньше, к счастью. Или, возможно, потому что она просто похоронена под потребностью, которую я не хочу признавать. Комфорт.

Она слегка шевелится, и движение заставляет её волосы коснуться моего предплечья. Она бормочет что-то, полслова и вздох. — Джуд…

Я замираю. А затем, не думая, я притягиваю её ближе. Моя рука сжимается вокруг её талии, и я чувствую жар её кожи сквозь ткань рубашки. Это не приятно. Это даже не совсем удобно.

Это необходимо.

Я прижимаюсь ртом к её волосам, позволяя запаху отельного шампуня заполнить нос. Это нелепое утешение. И всё же оно работает. Моё тело расслабляется… совсем чуть-чуть. Дыхание выравнивается, дрожь в пальцах утихает. Ужас из прошлого, голос Алексея, образ фотографии, боль от знания, что женщина, которую я люблю, может быть схвачена и продана…

Я прогоняю это всё, но меня накрывает простой факт: Адриана здесь, и я держу её вместо той женщины. Я ненавижу, что мне это нужно. Я ненавижу, что мой мозг так отчаянно ищет облегчения, что берёт его из единственного доступного места, даже если это место ядовито.

Она вздыхает во сне, поворачиваясь ко мне лицом. Её рука скользит вверх и ложится на мою грудь, будто она пытается дотянуться до меня в темноте. Я чувствую её дыхание на своей шее, когда она прячет голову у меня под подбородком.

Ощущение заставляет что-то глубоко внутри меня треснуть. Глаза щиплют, я борюсь с желанием заплакать. Я не хочу быть здесь, лежать рядом с этим человеком. Нет. Я всё ещё хочу... её. Но я не могу её иметь. Я сказал Майку держать её подальше от меня, и я доверяю ему. Никто из нас ничего не может сделать. Мой единственный выход — тюрьма или смерть.

И на данный момент я бы выбрал последнее, если бы у меня был выбор.

Я снова притягиваю Адриану ближе, совсем чуть-чуть, и глубже зарываюсь лицом в её волосы. Момент такой тихий, что кажется нереальным. Я сглатываю.

В этом утешении есть что-то глубоко пиздецовое. В том, как моё тело просто принимает это. В том, как легко было бы притвориться, что это просто два человека, цепляющихся друг за друга в темноте, потому что им страшно.

Я смотрю в темноту и позволяю себе почувствовать тишину и отсутствие боли на полсекунды. Никаких цепей. Никакого голоса в ухе, говорящего мне, кто я. Просто тепло, дыхание и иллюзия безопасности. После Алексея всё остальное кажется более безопасной территорией.

Я думаю о власти, о том, как она смещается и разъедает. Как люди цепляются за любые обрывки, до которых могут дотянуться. Как легко спутать выживание с близостью, когда ты голодаешь.