ЭММА ИСТОН

Когда мы выходим из душа, я едва могу держать себя в руках. Мы с Джудом почти не разговаривали после суда. После того, как я узнала больше о том, что с ним случилось. Мы просто молча мыли друг друга, стоя под горячими струями воды. Его глаза были пустыми всё это время… будто он потерялся.

Мне страшно.

Я не хочу терять его… но что, если потеряю? Что, если всё внутри него рухнет, и он не сможет пережить последствия? Как Адриана? Он вынес больше травм и боли, чем кто-либо, кого я знала.

Я сижу у края кровати в одной из его чёрных футболок и трусиках, колени подтянуты к груди, телевизор беззвучно мерцает через комнату. Какой-то ночной новостной канал всё ещё освещает суд под яркими красными баннерами и бегущими заголовками.

Я больше не могу на это смотреть.

Когда имя Адрианы во второй раз появилось на экране раньше, я выключила звук. Я всё ещё не могу перестать слышать это.

«Либо сейчас, пытаясь сбежать от Алексея… либо через много лет, пытаясь сбежать от собственного разума».

Мой желудок болезненно скручивает. Печаль внутри меня сегодня кажется бесконечной.

Дверь ванной тихо открывается позади, и я поднимаю взгляд. Джуд выходит секундой позже, его волосы влажные, серые спортивные штаны низко сидят на бёдрах, истощение вырезано так глубоко на его лице, что почти физически больно смотреть на него. Он выглядит уставшим до самой души. Его глаза встречаются с моими на мгновение, прежде чем снова отводятся. Это тоже больно. Всё теперь болит.

Он медленно пересекает комнату к балконной двери вместо кровати, тянется к сигаретам рядом с телефоном, прежде чем выскользнуть на холодный ночной воздух. Он бросил курить на время в Сисайде, но логично, что он снова начал в Москве. Я не утруждаю себя тем, чтобы сказать ему потушить. Ему нужно то, с чем он может справляться.

Я смотрю на него сквозь стекло. Он тяжело опирается на перила после того, как зажигает одну, голые плечи напряжены, дым исчезает в снежном воздухе вокруг. Сегодня в нём что-то другое. Запись Адрианы добралась до него и снова открыла каждую рану, которую он едва держал зашитой. Моя грудь болезненно сжимается, потому что слышать вслух то, что с ним случилось…

Это изменило что-то и во мне.

Не мою любовь к нему, но горе. Горе теперь кажется таким большим, чем когда-либо прежде. И тот факт, что женщина, которую я когда-то ненавидела, практически пожертвовала собой, чтобы спасти нас, заставляет меня чувствовать себя такой противоречивой. Майк, несомненно, умер бы, если бы мы не смогли вернуться в особняк и вызвать скорую.

Я ненавидела её за то, что она причиняла боль Джуду, и он однажды хотел убить её. Но глядя на него сейчас, я задаюсь вопросом, что он теперь чувствует к ней. Она действительно заботилась о нём в конце. Она даже вернула его, произнеся моё имя, когда он почти покончил с собой.

Я не осознаю, что плачу, пока Джуд не возвращается внутрь через несколько минут и не замечает. Он быстро пересекает комнату, беспокойство перевешивает истощение.

— Эм? — Его голос осторожен, будто он боится напугать меня в последнее время. Он был так осторожен со мной, избегая даже прикосновений.

Я вытираю под глазами, смущённая по какой-то причине, хотя он видел меня плачущей сотни раз. — Я в порядке.

Он знает, что я лгу. Он опускается на колени у кровати, опираясь предплечьями на матрас рядом со мной, и ищет моё лицо усталыми глазами, которые всё ещё выглядят преследуемыми. — Тебе больно, — тихо говорит он.

Дрожащий вздох срывается с меня. — Что, если бы ты никогда не ушёл все эти годы назад?

Его горло сжимается, когда его глаза изучают моё лицо. — Я не могу думать об этом. Это убьёт меня, блядь, Эм.

Я закусываю дрожащую губу. Я знаю, что он сломан, но я тоже сломана. — Я ненавидела слышать всё, что тебе сделали.

Боль мелькает на его лице, прежде чем он опускает взгляд к одеялу между нами. На секунду никто из нас не говорит. — Прости, — внезапно шепчет он.

Мои брови сходятся. — За что ты извиняешься передо мной?

Он издаёт пустой смех, который совсем не похож на него. — Выбирай.

— Джуд.

Его челюсть сжимается. — Ты слышала всё сегодня, — мягко говорит он, отказываясь смотреть на меня. — Что они со мной сделали. Кем я стал из-за этого. — Его горло сжимается. — И, возможно, сейчас ты всё ещё думаешь, что мы сможем пережить это, но со временем…

Пауза заставляет моё сердце биться о рёбра. — Со временем что? — шепчу я.

Его глаза поднимаются ко мне, и страх внутри них настолько дикий, что физически больно видеть. — Ты поймёшь, что мы больше не те люди.

Слова бьют как удар. — Нет.

— Я серьёзно, Эмма. — Его голос срывается. — После Москвы… после Алексея… после всего, что случилось… — Он дрожаще проводит рукой по влажным волосам. — Я даже не знаю, кто я, блядь, половину времени. А твой свет погас. — Он замолкает, прижимая большой палец к груди. — Это я сделал. Я не могу простить себе это.

Слёзы жгут мои глаза.

Он снова тихо смеётся, но теперь под этим что-то ужасное. — И после того, как я услышал всё это в суде сегодня? — Он тяжело сглатываю. — Если тебе нужно от меня пространство после этого… я дам его тебе.

У меня падает желудок. — Что?

— Я серьёзно. — Его голос становится тише. — Если видеть меня причиняет тебе боль сейчас, или если слышать о Хенрике или о другом дерьме изменило что-то для тебя… — Он дрожаще выдыхает через нос. — Я буду ждать тебя. Годы, если нужно.

О боже.

Разрушение в его голосе проходит прямо сквозь меня. — Джуд—

Он встаёт, засовывая руки в волосы. — Ничто не было таким с тех пор, как я почти потерял тебя. Я — я люблю тебя.

Всё это разбивает мою душу. Потому что он имеет это в виду. Он искренне верит, что любить меня означает готовиться к тому, что я не смогу любить его в ответ после этого.

— Всё иначе между нами, — выдыхает он, почти задыхаясь.

Я скрещиваю руки, чувствуя тошноту. — Ты не думаешь, что… что у нас получится теперь?

Он молчит несколько ударов, и мне приходится опереться рукой на матрас, чтобы удержаться. С усилием я встаю на дрожащие ноги и делаю шаг к нему.

— Как ты смеешь? — Мой голос дрожит от гнева, и его взгляд резко поднимается ко мне. — Я любила тебя с тех пор, как ты ушёл много лет назад. Я никогда не переставала. Никто не был достаточно хорош для меня. Никто не был нежен со мной так, как ты. — Слёзы текут по моим щекам. — Ты — всё для меня, Джуд. Всегда был и всегда будешь. — Я беру его лицо в свои руки, видя боль в его выражении. — Я тоже перевариваю всё это. Прости, если я… отстраняюсь. Я не хочу.

— Мне страшно.

Его признание — удар в грудь. Я провожу большими пальцами по его скулам, вытирая несколько слёз. — Мне тоже.

Прежде чем он успевает сказать ещё слово, я тяну его голову вниз и целую его достаточно сильно, чтобы полностью прервать спираль. Он издаёт удивлённый звук в мой рот, затем сразу тает во мне.

Я целую его сильнее. Отчаяннее. Потому что мне нужно, чтобы он понял. Нужно, чтобы он почувствовал это. Нужно, чтобы он перестал смотреть на себя как на что-то разрушенное за пределами любви.

— Я люблю тебя, — выдыхаю я в его губы, прежде чем поцеловать снова. — Джуд, я так сильно тебя люблю.

Его лоб прижимается к моему. — Ты почти умерла из-за меня.

— И я сделала бы это снова, — сразу говорю я. — Если бы это означало увести тебя от этого ужасного человека.

Джуд смотрит на меня.

— Я пережила бы ад ради тебя, — шепчу я. — Я не хочу жить без тебя никогда. Ты понимаешь меня?

Разрушенный звук вырывается из него, и затем он целует меня снова, страстно. Месяцы страха, горя и тоски обрушиваются между нами, когда его руки скользят в мои волосы, его рот слегка дрожит против моего, пока эмоция выливается из него волнами, слишком большими для слов.

Я чувствую слёзы на его щеках. На моих тоже. Никто из нас не перестаёт целоваться.

Джуд отстраняется лишь немного, его нос касается моего, пока его руки обхватывают моё лицо с разрывающей сердце нежностью. — Я не хочу идти дальше, — шепчет он. — Ты ещё выздоравливаешь.

Я целую его снова, прежде чем ответить. — Мне всё равно.

— Ты уверена?

Мой голос дрожит. Этот мужчина всегда убеждался, что я в безопасности. Даже с ним. — Да, Джуд. Я уверена.

И медленно, осторожно, он ведёт меня обратно к кровати. Задняя часть моих коленей касается края матраса, и я опускаюсь на покрывало, мягкая ткань — явный контраст с жёстким напряжением в теле Джуда. Он нависает надо мной, его влажные волосы падают в ореховые глаза. Чистый, но мускусный запах его заполняет мои чувства, успокаивая, даже когда моё сердце колотится о рёбра.

Он ищет на моём лице любой признак колебания, любую вспышку боли. Но есть только потребность. Только отчаянный, цепляющийся голод быть ближе к нему, закрыть расстояние, которое ужас последних месяцев вырезал между нами.

— Эмма, — выдыхает он, моё имя — молитва на его губах. Его большие пальцы касаются влажных дорожек моих слёз. — Скажи мне, если будет больно. Я остановлюсь. Я не хочу причинять тебе боль.

— Не причинишь, — шепчу я, протягивая руку, чтобы слегка потянуть за пояс его спортивных штанов.

Он стонет, когда мои пальцы обхватывают его, и наконец позволяет себе отпустить. Он снова захватывает мой рот, медленнее на этот раз. Его язык касается моего, пробуя меня, и я открываюсь ему. Мои руки блуждают по твёрдым плоскостям его тёплых плеч, прослеживая сложные линии татуировок на его руках, чувствуя, как мышцы напрягаются и сгибаются под моими пальцами.

С нежной медленностью он опускает свой вес на меня, опираясь на локти, чтобы снять давление с моей заживающей стороны. Жар его кожи обжигает меня сквозь тонкую ткань моей рубашки. Я чувствую тяжёлую, твёрдую длину его, прижатую к моему бедру, и от этого моё собственное возбуждение резко возрастает.

— Я так боялся того, что это сделало с нами, — шепчет он у моего горла, целуя чувствительную кожу под ухом.

Я выгибаю шею, давая ему лучший доступ, мои пальцы путаются в его влажных волосах. — Ничто никогда не сможет отнять меня у тебя. Мы всегда были предназначены найти путь друг к другу.

Он смотрит в мою душу мгновение. В прошлый раз, когда я говорила это ему, он мог не поверить. Но теперь он должен. Он садится, его глаза темнеют, когда он тянется к краю моей рубашки. Он замирает, его взгляд опускается к моим перевязанным рёбрам. — Можно?

Я киваю, поднимая руки, чтобы он мог стянуть ткань через голову. Воздух в комнате прохладен, но его взгляд — огонь. Он проводит кончиком пальца по краю белой повязки, прежде чем его рука движется выше, чтобы обхватить мою грудь. Его прикосновение электрическое, посылая удар удовольствия прямо в мой центр.

Он наклоняется, сначала прижимаясь губами к тому месту, где только что касался моей повязки. Эмоция внезапно нарастает во мне, но прежде чем я снова плачу, он берёт мой сосок в рот, его язык кружит, зубы слегка царапают, посылая искры вниз по позвоночнику. Я стону, мои руки сжимают его плечи, ногти впиваются в кожу. Он переключается на другую сторону, уделяя то же внимание, пока его рука скользит по моему животу, пальцы касаются пояса моего белья.

Его рука проскальзывает под ткань. Он низко стонет в горле, чувствуя, насколько я мокрая.

Я задыхаюсь, мои бёдра дёргаются навстречу его руке.

Он дразнит мой клитор лёгкими, ритмичными кругами, его прикосновение мучительно мягкое. Это приятно, но мне нужно больше.

— Джуд, — умоляю я, мой голос сбивчивый и высокий. — Я правда не хочу ждать.

Он убирает руку, и я скулю от потери, но он просто двигается, чтобы стянуть спортивные штаны. Он сбрасывает их на пол, и затем он снова надо мной. Его тело — карта шрамов и мышц, свидетельство всего, что он пережил, и я люблю каждый его дюйм. Он зацепляет пальцами мои трусики, стягивая их по ногам и отбрасывая в сторону.

Он устраивается между моих ног, его вес снова на предплечьях. — Посмотри на меня, — мягко приказывает он.

Я встречаю его взгляд, утопая в ореховой глубине. Там так много любви, столько нежности, что моя грудь болит. — Я люблю тебя, — говорю я снова, потому что это вырывается из меня.

— Я знаю. Я тоже люблю тебя, — шепчет он, а затем медленно толкает бёдра вперёд, толстая головка его члена растягивает меня. Я задыхаюсь, когда он погружается глубже, дюйм за дюймом.

Он останавливается на полпути, его челюсть сжата. — Нормально?

— Да, — выдыхаю я, слегка морщась от боли в том месте, куда меня подстрелили.

Он стонет и входит до конца, погружаясь полностью. Ощущение полноты ошеломляющее, интенсивное и абсолютно идеальное. Он снова замирает, позволяя мне привыкнуть, позволяя моему телу растянуться, чтобы принять его. Его лоб падает на мой, наше дыхание смешивается, мы делим один воздух.

— Ты — всё, что я хочу до конца своей жизни, — выдавливает он. — Всегда была ты.

Я беру его нижнюю губу зубами, и он шипит, его бёдра дёргаются вперёд. — Покажи мне, — шепчу я в его губы. — Покажи мне, как сильно ты скучал по мне. Как сильно ты хочешь меня.

Не отрывая взгляда, он почти полностью выходит, прежде чем снова войти, его движения длинные и глубокие. Каждый раз, когда он касается дна, я чувствую удар удовольствия, от которого мои пальцы на ногах поджимаются. Движение его посылает волны жара по венам.

Он внимательно смотрит на меня, его глаза никогда не покидают моего лица, оценивая мою реакцию. Он осторожен со мной, помнит о моих рёбрах, держит вес по центру, чтобы не раздавить меня. Но нежность только делает это горячее. Это контраст с сырой силой в его бёдрах и сдержанной мощью в его руках.

Я чувствую, как давление нарастает, удовольствие закручивается всё туже с каждым толчком. Я тянусь вверх, запуская пальцы в его волосы, притягивая его в обжигающий поцелуй. Я вкладываю в него всё. Всю свою любовь, облегчение, отчаяние.

Он отвечает тем же, более голодный, более требовательный, даже когда его толчки остаются ровными и контролируемыми. Одна из его рук скользит по моему боку, пальцы впиваются в моё бедро, закрепляя меня на кровати при каждом движении. Он такой большой по сравнению со мной, что нужна дополнительная осторожность, когда я ранена.

— Сильнее, — выдыхаю я в его губы. — Джуд, сильнее.

Он прерывает поцелуй, глядя на меня смесью обожания и похоти. — Скажи мне, если будет больно.

Я киваю.

Он подчиняется, входя в меня с большей силой. Он слегка меняет угол, и внезапно он попадает в то место внутри, от которого я вижу звёзды. Я всхлипываю, моё тело выгибается от кровати.

— Вот так, детка, — хрипит он, его голос грубый. Он целится в это место снова и снова.

Я чувствую, как приближаюсь, достигая предела. — Джуд… я… — Я даже не могу выговорить слова.

— Я знаю, — говорит он, его голос напряжён. — Я знаю, когда моя девочка собирается кончить.

Он двигает одной рукой между нами, его пальцы находят мой клитор, и он растирает в такт своим толчкам. Этого достаточно. Пружина разрывается, и я перелетаю через край в ослепительный оргазм. Я кричу его имя, моё тело бьётся вокруг него от силы. Он продолжает толкаться сквозь это, пока я не превращаюсь в месиво под ним.

— Я близко, — цедит он. — Эмма… куда ты хочешь…

— Внутрь, — шепчу я, притягивая его вниз к себе, обхватывая руками его шею. — Всё в порядке.

С громким стоном он утыкается лицом в мою шею и отпускает. Его мышцы напрягаются, дыхание перехватывает, пока он изливается внутрь меня. А когда его тело расслабляется, я чувствую, как его сердце бьётся о мою грудь.

Мы остаёмся так надолго, переплетённые, наше дыхание медленно синхронизируется. Я чувствую влажность его волос у своей щеки, твердость в его мышцах, тепло его внутри меня.

Я провожу пальцами вверх и вниз по его позвоночнику, чувствуя себя более удовлетворённой, чем за последние месяцы. Он целует меня в плечо, его губы задерживаются на коже.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он, его голос приглушён. — Я не сделал тебе больно?

Я улыбаюсь, целуя его в висок. — Я в порядке.

Он поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, его ореховые глаза мягкие. — Думаю, я смогу это сделать. — Он замолкает. — Остаток суда. Пока ты рядом.

Я целую его идеальные губы. — Я всегда здесь.