МАЙК ПРЕСКОТТ

В доме слишком тихо, несмотря на хаос, разворачивающийся в этой грёбаной спальне. Два часа ночи, и единственный свет в гостиной подвала исходит от голубоватого свечения мониторов перед нами.

Я не ложился. Я не мог.

Мои руки упираются в спинку дивана, пальцы впиваются в ткань, когда я понимаю, что он очнулся. Через несколько часов после того, как мы спасли его, он наконец проснулся. Мои глаза прикованы к экрану, хотя моё тело отчаянно нуждается в отдыхе.

Но я не отдыхаю, потому что это Джуд. И я не узнаю в нём ни одной, блядь, черты.

На экране он снова бьётся в сторону, его голова с треском ударяется о стену за кроватью. Звук доносится из динамиков секундой позже.

У меня скручивает живот. — Господи. — Я отталкиваюсь от дивана, будто собираюсь двинуться, будто могу что-то сделать, что угодно...

— Стой. — Голос Рэйфа тих.

Я провожу рукой по лицу, резко выдыхая через нос, заставляя себя остаться на месте. Даже когда в груди сжимается так, будто её разрывают изнутри. — Он причинит себе боль, — бормочу я, голос хриплый.

Рэйф не отводит взгляда от экрана. — Он уже причиняет.

То, как он это говорит, вызывает у меня тошноту. — Я не это имел в виду, — рявкаю я, на полсекунды переводя взгляд на него, прежде чем снова посмотреть на монитор.

Джуд теперь расхаживает, его движения резкие и хаотичные, будто его тело не знает, что с собой делать. Или будто оно больше ему не принадлежит.

— Его разум ушёл, — тихо говорит Рэйф.

Слова как лезвие, вонзающееся глубоко в мои внутренности. Я сразу качаю головой. — Нет. Нет, не ушёл.

Не может быть.

Я видел Джуда под кайфом. Видел пьяным, взбешённым, безрассудным и тупым. Видел, как он истекает кровью. Видел, как он ломается и рыдает в мою рубашку. И видел, как он убивает.

Это?

Это не то. Это что-то совершенно иное.

На экране он внезапно поворачивается, глядя на что-то за кадром, его тело становится жёстким, будто он увидел призрака.

Я наклоняюсь вперёд, прищуриваясь. — Там ничего нет, — говорю я себе под нос, больше себе, чем кому-то другому.

Но он говорит. Недостаточно громко, чтобы мы слышали чётко, только обрывки через динамик. Похоже, он спорит с пустотой. Мерзкое, пустое чувство открывается в груди.

— Он разговаривает с этой маской, — бормочет Рэйф.

— Адриана сказала, что они подвергли его подчинению, — говорю я, проглатывая тошноту. — Что они копались у него в голове. Заставили его… ненавидеть Эмму.

Взгляд Рэйфа обостряется, когда он смотрит на экран. — Не просто ненавидеть, — говорит он. — Они перестроили его ассоциации. Боль, страх и агрессия теперь связаны с ней. Поэтому он почти убил её прошлой ночью.

У меня падает желудок.

На мониторе Джуд внезапно выплёскивает агрессию, дёргаясь против оков, всё его тело напрягается, будто он пытается разорвать себя на части.

— Чёрт возьми, — выдыхаю я.

— Он видит не её настоящую, — продолжает Рэйф, теперь садясь на диван. — Он видит то, чему его научили видеть.

— Угрозу, — говорю я, слово горчит. — Да? Так это работает?

— Да.

В груди болезненно сжимается.

— Однако он, кажется, узнал тебя и Адриану.

Я сглатываю. — Нам стоит зайти снова?

Он качает головой раз. — У него активная ломка и галлюцинации, кажется. Так что я не думаю, что это поможет. Я предложил ему субоксон, но он не захотел.

— Когда у тебя ломка, ты берёшь что угодно, что может облегчить боль.

— Согласен, — бормочет он. — Но не он, по-видимому.

— Чёрт возьми, — шиплю я.

Наверху Эмма наконец уснула. Едва. Нам пришлось заставить её принять что-то. Она была в истерике — плакала, тряслась, с трудом дышала после того, как пришли те видео. Я всё ещё слышу это. Она повторяла его имя, будто это могло что-то сделать.

Хизер сейчас с ней, вероятно, наблюдает за её сном. Она тоже была в отчаянии, когда увидела Джуда. Они знают его дольше, чем я, но я знаю его лучше.

Адриана заняла диван наверху вскоре после того, как Эмма начала срываться. Она, казалось, больше не могла выдерживать всё и начала по-настоящему сдавать. Эта сука тоже определённо травмирована. Все, по сути, ненавидят её. Хизер чуть не ударила её по лицу после того, как Эмма ушла наверх. Так что это будет сложно.

Я провожу рукой по рту, снова переводя взгляд на экран. — Я поговорю с Адрианой утром, — говорю я. — Наедине.

Рэйф тихо мычит. — Сделай это. Но затем нам всем нужно будет сесть вместе.

На мониторе Джуд спотыкается, хватаясь за край кровати, прежде чем снова оттолкнуться от неё, тяжело дыша.

Я чувствую, как что-то скручивается в груди. — Он там, — тихо говорю я. — Где-то.

Рэйф наконец смотрит на меня. На секунду в его выражении появляется что-то почти человеческое. Затем оно исчезает. — Да, — говорит он. — Но он похоронен под слоями подчинения, химической зависимости и травмы.

Я снова смотрю на экран. Джуд снова дрожит, голова падает вперёд. — Тогда мы выкопаем его, — бормочу я.

Рэйф изучает меня мгновение, прежде чем снова перевести внимание на мониторы. — Так депрограммирование не работает, — говорит он.

Моя челюсть сжимается. — Тогда объясни.

Рэйф откидывается, скрещивая руки. — Ты не удаляешь обусловливание, — говорит он. — Ты заменяешь его.

Я хмурюсь, снова глядя на него. — Что?

— Его мозг научили связывать определённые стимулы с определёнными реакциями, — добавляет он. — Ты не стираешь это. Ты вводишь новые ассоциации через повторение, последовательность и контроль. Наш маленький терапевт знает это. Она понимает, насколько это может быть тяжело.

У меня падает желудок по мере того, как он говорит. — Сколько времени?

Рэйф не отвечает сразу.

На экране Джуд тянется к маске на столе, но цепи не позволяют ему дотянуться.

— Зависит, — говорит Рэйф наконец. — От того, насколько глубоко это ушло.

Мой взгляд остаётся прикованным к Джуду и к тому, как он двигается. — А если это слишком глубоко? — спрашиваю я, боясь услышать его честный ответ.

Рэйф молчит секунду, но это слишком долго. — Тогда мы не вернём его.

Слова пронзают моё сердце, когда я смотрю, как Джуд вбивает плечо в стену, будто пытается вырваться из собственного тела. — Нет, — говорю я себе под нос, качая головой.

Не случится.

Не после всего, через что мы прошли.

Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, когда я смотрю на экран, отказываясь отводить взгляд. — Мы вернём его, — говорю я громче.

Я не знаю, говорю ли это Рэйфу или себе. Или сломанной версии моего лучшего друга, разрывающей себя на части по ту сторону стены. Я не осознаю, что двигаюсь, пока уже не оказываюсь на полпути к лестнице. — Мне нужен воздух, — бормочу я, но не жду ответа. Если я останусь там ещё на секунду, я сорвусь. Лестница скрипит под моим весом, когда я поднимаюсь через две ступеньки, дыхание частое.

Адриана без сознания на диване, одна рука свисает с края, волосы разметались по лицу. Она не шевелится, когда я прохожу мимо. На секунду я замедляюсь, мой взгляд задерживается на ней.

Она предупреждала нас. Она сказала нам, кем он стал.

Блядь.

Я отвожу взгляд. Я не могу с этим справиться сейчас. Я продолжаю идти, направляясь прямо в заднюю часть дома. Я сейчас взорвусь. Но я не хочу никого будить, особенно Эмму. Раздвижные стеклянные двери отражают искажённую версию меня, когда я тянусь к ручке — бледный, измождённый, будто я не спал несколько дней. Дверь открывается, и холодный воздух устремляется ко мне, быстро охлаждая перегретую кожу.

Я засовываю ноги в ботинки, не думая и выхожу, тихо закрывая за собой дверь. Снег снова падает, достаточно, чтобы покрыть всё белым. Он мягкий и тихий, когда дрейфует сквозь темноту. Луна даёт достаточно света, чтобы видеть очертания деревьев… и за ними реку.

Я начинаю идти. Я не помню, чтобы принимал решение. Моё тело просто двигается, ботинки мягко хрустят по тонкому слою снега. Становится холоднее, чем дальше я ухожу от дома. Или, возможно, это просто ледяное чувство грёбаного ужаса теперь переливается через край. Мои руки сжимаются в кулаки по бокам, челюсть сжата, давление в груди нарастает, которое я не могу больше сдерживать.

К тому времени, как я достигаю линии деревьев, оно уже прорывается.

Я едва добираюсь до ближайшего дерева, прежде чем ноги подкашиваются. Моё плечо с силой ударяется о ствол, кора царапает кожу сквозь рубашку, когда я опираюсь, одна рука поднимается, чтобы схватиться за него, будто это единственное, что может удержать меня на ногах.

И затем всё рушится. Всё… обрушивается. Дикий, сломанный звук вырывается из меня, и я складываюсь в него, прижимаясь лбом к ледяной коре, тело трясётся.

— Блядь… — Мой голос срывается, растворяясь в чём-то, что я даже не узнаю.

Я плачу.

Это вырывается из меня волнами, грудь вздымается, дыхание сбивается так сильно, что кажется, будто лёгкие рушатся сами в себя. Моя хватка на дереве крепчает, когда всё обрушивается сразу.

Джуд.

Блядь.

Я зажмуриваюсь, но это не помогает. Я всё ещё вижу, как он двигался, почти как грёбаный зомби, дёргающийся. И как он смотрел на эту тупую маску.

Мой желудок скручивает. — Его нет, — выдавливаю я, слова разбиваются, как только покидают рот. — Его, блядь…

Я даже не могу сказать это. Не могу.

Потому что если я скажу это снова, это станет реальным. А я к этому не готов.

Я вдыхаю воздух, который обжигает до самого низа, голова падает вперёд, когда я сильнее прижимаюсь к дереву.

— Я люблю тебя, — шепчу я, голос едва слышен, проглатывается ночью. Это больно. Это больно так, как у меня нет слов. Моя грудь разрывается и выливает мою душу на грёбаный снег. Я не знаю, как это исправить. Я не знаю, как вернуть его.

И, блядь, что, если мы не сможем? Что, если это всё? Что, если та версия его, которую я знаю...

Воспоминание обрушивается на меня так сильно, что выбивает дыхание.

Мерцающие огни, бас вибрирует сквозь пол, громкая музыка и жара. Мы в клубе в Майами, тела повсюду, воздух густой от пота и алкоголя, люди едва одеты, кричат поверх музыки. Мы только что сошли со сцены несколько часов назад, всё ещё на волне, адреналин гудит в нас.

Джуд передо мной, ухмыляется как идиот, волосы влажные, рубашка наполовину расстёгнута, напиток плещется в руке, когда он хватает меня за плечо и притягивает к себе.

— Чувак, мы вынесли всех! — кричит он, голос едва слышен из-за музыки. — Это самые сумасшедшие люди, которых я когда-либо видел.

Я смеюсь, толкая его назад, но он не отпускает. Он просто кружится, таща меня за собой, мы оба двигаемся так, будто нам плевать, кто смотрит.

Ками где-то позади, танцует на столе, Финник пытается и не может удержать равновесие рядом с ней, все в беспорядке, все счастливы и свободны.

Хорошие дни.

Воспоминание разбивается, и холод обрушивается на меня, как жестокая океанская волна. Моя грудь сжимается, и ещё одно рыдание вырывается из меня. Я упаду, если отпущу дерево.

Я заставляю себя вдохнуть снова, но оно разбивается, когда плечи снова сотрясаются. Эмма не может видеть, как я разваливаюсь. Это уничтожит её. А она и так едва держится, особенно после того, как он пытался убить её. Я сильнее прижимаюсь лбом к дереву, глаза зажмурены, пытаясь взять себя в руки и засунуть всё это обратно туда, где ему место. Но оно не уходит. Оно просто сидит там, требуя быть прочувствованным.

Мои пальцы впиваются в кору, отчаянно пытаясь заземлиться. — Я прикрою тебя.

Даже если я сломаюсь, пытаясь.

Моя хватка на дереве наконец ослабевает. Медленно, потому что я не совсем уверен, что могу удержаться сам. Пальцы онемели, но меня это сейчас не беспокоит. Я вытираю тыльной стороной ладони лицо, размазывая слёзы, которые не хотят останавливаться, грудь всё ещё вздымается, когда я пытаюсь заставить дыхание успокоиться.

Возьми себя в руки.

У меня наконец достаточно сил, чтобы выпрямиться. Холод проник глубоко сквозь одежду, но я приветствую это. Когда я собираюсь оттолкнуться от дерева, я замираю, увидев силуэт за пределами крыльца. Её руки плотно обхватывают себя от холода. Снег падает, задерживаясь в её волосах и тая на коже.

Адриана.

Я не знаю, как долго она там стоит. Достаточно, чтобы увидеть, как я ломаюсь. Когда я приближаюсь, её глаза находят мои в тусклом свете. Они тёмные и... преследуемые. Она не утруждает себя улыбкой, глядя на моё лицо. Она знает, на что только что наткнулась.

Она пережила это.

У меня скручивает грудь. На секунду я вижу это иначе. Не только то, кем стал Джуд, но и то, рядом с чем она стояла всё это время. Что она пережила и чему стала свидетелем. Моё горло сжимается, потому что я хочу спросить её. Я хочу знать всё. Каким он был. Что они с ним сделали.

Не сейчас.

У меня нет сил слышать это сейчас. Моё тело выключается, требуя отдыха. Тишина тянется между нами, наполненная всем, что никто из нас не говорит. Мы были в жизни друг друга почти пять лет, в тесном контакте большую часть этого времени. И я никогда не видел её такой. Даже когда иногда утешал её после того, как Нолан насиловал её. Она просила меня никогда не рассказывать Джуду об этом, хотя он знал. Трудно было не знать.

Её руки сжимаются вокруг себя, но она не двигается и не говорит. Она просто смотрит на меня, почти как будто сочувствует мне.

Я тяжело сглатываю, заставляя плечи расправиться, запирая всё по частям. Моя голова качает раз, тихое «не надо». Её губы приоткрываются, будто она всё равно собирается что-то сказать, но я не даю ей шанса.

Я отрываю взгляд, проходя мимо неё, достаточно близко, чтобы почувствовать дрожь в её руках. Она замерзает, но всё равно не следует за мной внутрь. Никто из нас не говорит ни слова, когда я открываю дверь и шагаю в тепло. Мои дрожащие ноги несут меня через гостиную и прямо к лестнице. На полпути я останавливаюсь, оглядываясь. Она всё ещё там. Стоит точно там, где я её оставил, обхватив себя руками, глядя в темноту за деревьями. У меня нет сил иметь дело с ней.

Завтра.

Я поговорю с ней завтра.

Я останавливаюсь перед дверью нашей спальни, моя рука задерживается на ручке. Грудь чувствует усталость от того, как я сломался. Когда я вхожу, я вижу, что Хизер теперь в нашей кровати. Она прислонилась к изголовью, одеяло натянуто до талии, волосы свободно лежат на плечах. Она смотрит на меня в ту же секунду, как я вхожу.

— Ты вернулся, — тихо говорит она.

— Ага. — Мой голос достаточно ровный. Я провожу рукой по лицу, желая стереть следы того, что только что случилось со мной там. — Просто нужен был воздух.

Она изучает меня. — Майк.

— Я в порядке, — говорю я автоматически, уже проходя мимо неё к комоду. Если я буду двигаться, если буду говорить, возможно, это поможет. — Долгий день. Вот и всё. Эм, когда ты пришла в нашу комнату? Эмма всё ещё спит?

Она наклоняет голову. — Я оставалась с ней, пока она не уснула. Она много плакала, увидев его таким.

— Ага, ну, он очнулся, — бормочу я, проводя рукой по волосам.

Её челюсть отвисает. — Очнулся?

Я киваю. — Он в ужасной форме, Хизер. Я не знаю, что делать. Он... действительно потерял себя. Я думаю, что, возможно... — Я замолкаю, ненавидя то, что собираюсь сказать. — Адриана может быть права.

Пауза.

— Иди в кровать.

Я выдыхаю воздух, который почти превращается в рыдание, и сбрасываю рубашку, отбрасывая её в сторону. Мои руки медленнее обычного, пока я раздеваюсь. Я так сильно не плакал с тех пор, как думал, что Джуд умирает у меня на глазах не так давно. Я натягиваю спортивные штаны, пальцы возятся с поясом секунду, прежде чем я справляюсь.

Я не смотрю на неё, когда двигаюсь к кровати. Если я посмотрю, я снова сломаюсь, а у меня не осталось ничего, чтобы держать себя в руках. Правда. Я был бесполезным другом для него. Конечно, я утешал его и помогал разбираться с его демонами посреди ночи.

Но я не спас его.

Я скольжу под одеяло рядом с Хизер, сначала отворачиваясь скорее по привычке, чем по намерению.

Она не даёт мне времени построить эту стену. Она тянет меня, разворачивая лицом к себе, её рука поднимается к моему затылку. Её пальцы нежно вплетаются в мои волосы, ногти касаются кожи головы медленными, ровными движениями, которые сразу успокаивают меня.

— Эй, — шепчет она.

Я тяжело сглатываю, горло сжато так, что трудно ответить. — Я в порядке, — пытаюсь я снова, тише на этот раз.

Её рука замирает на полсекунды, затем возобновляется, медленнее. — Тебе не обязательно быть в порядке, знаешь.

Это действует. Моя грудь чувствует, будто снова рушится. Я двигаюсь не думая, зарываясь лицом в её плечо. Её другая рука обнимает меня, притягивая крепче.

— Я не хочу, чтобы она видела его таким, — тихо признаюсь я. — Он… я не знаю, как это исправить, детка.

Её пальцы снова скользят по моим волосам. — Тебе нужно принять, что ты не можешь исправить его сразу, — мягко говорит она. — То, что с ним случилось, потребует времени. Эмма работала с пациентами, из-за которых она плакала мне. У неё мягкая душа. Всегда была. Но она достаточно сильна для этого, хорошо? Мы будем держать её и любить её через это, но в конце концов с ней всё будет в порядке. Я знаю свою лучшую подругу.

Я позволяю глазам закрыться, напряжение вытекает из меня. Какое-то время никто из нас не говорит. Только тишина комнаты и ровное биение её сердца под моим ухом.

Хизер целует меня в висок. — Я прикрою тебя, — шепчет она. — Тебе не обязательно быть сильным для нас. Мы все любим его. Мы все боремся.