ДЖУД ГРЕЙВЗ

Блядь. Что-то не так.

Мне так жарко, рубашка влажная и липнет к телу, будто меня протащили через грёбаное болото и оставили сохнуть. Руки не перестают трястись, дрожат так, будто тело пытается разорвать себя изнутри.

Нет дозы.

Язык скользит по нёбу пересохшего рта. Сколько прошло времени? Время зацикливается. Я не знаю — сколько…

Я не знаю, спал я, терял сознание или умирал на несколько минут и возвращался. Неужели это наконец случилось?

Моё сердце наконец сдалось? Меня… освободили?

На мгновение я не открываю глаза. Я лежу, дыша через нос. Голова тяжёлая, мышцы подёргиваются мелкими, хаотичными рывками, которые даже не кажутся моими. Нога болит. И под всем этим, с каждой секундой всё хуже…

Ломка. Блядь. Блядь, Алексей. Этот тупой ублюдок.

Желудок скручивает, тошнота поднимается быстро, и когда я шевелюсь, раздаётся внезапный металлический лязг. Звук пугает меня, и глаза распахиваются. Тёмные коричневые доски тянутся по потолку надо мной — совершенно незнакомые. Я моргаю раз, ожидая, что они снова превратятся в треснутый бетон и жужжащие люминесцентные лампы, но этого не происходит.

Вспышка белого разрывает зрение, я морщусь. Я моргаю сильнее, но она не исчезает полностью. Она просто… накладывается слоями.

Дерево. Бетон. Прошлое. Настоящее.

Я не знаю, в каком из них я нахожусь.

Я приподнимаюсь, и у меня падает желудок, когда я смотрю вниз и вижу стальные наручники на запястьях, соединённые цепями, прикрученными к стене по обе стороны от меня. Я прикован к кровати? Когда это случилось? Справа есть ванная, до которой я могу дотянуться, к счастью.

— Господи…

Мой голос звучит хрипло, будто я кричал. Я не помню, чтобы кричал. Чёрт, я вообще ничего не помню. На долю секунды комната мерцает, дерево перетекает в серый цвет. Влажный воздух заполняет лёгкие, густой от плесени и медного запаха крови, впитавшейся в бетон.

Я чувствую вкус крови.

Я снова здесь. Я бьюсь против цепей с слепым, отчаянным желанием выбраться, прежде чем он снова начнёт причинять мне боль.

Не надо. Пожалуйста, держись от меня подальше…

— Успокойся.

Я замираю. Это не его голос. Не Эрика. И даже не Айдена.

Подожди… Айден же мёртв, да?

Да, я застрелил этого ублюдка.

Моя голова дёргается, сканируя, и именно тогда я вижу мужчину, сидящего рядом с кроватью. Всё моё тело вздрагивает. Я не слышал, как он вошёл. Даже не чувствовал его присутствия.

Как долго он за мной наблюдает? Почему он за мной наблюдает?

Он наклоняется вперёд, локти на коленях, поза небрежная, но его яркие голубые глаза сосредоточены. Чёрные волосы падают на лоб, слегка растрёпанные, но всё остальное в нём безупречно.

Мои губы инстинктивно кривятся, как у дикого зверя, мышцы напрягаются, несмотря на оковы, будто я могу броситься, даже если не могу. — Ты…

Слово застревает, и воспоминание врезается в меня.

Музыка пульсирует в черепе, свет разбивается на осколки. Бальный зал, движущиеся тела…

Лицо. «Заказ песни?»

Медово-карие глаза. Но её волосы другие.

Нет. Тебя здесь не может быть. Уйди. Я ненавижу тебя, блядь.

Моё зрение мерцает, её волосы меняются, цвет перетекает туда-сюда. Я не узнаю её… но узнаю. Я несколько раз дёргаю головой в стороны, пытаясь прояснить мысли.

Мои руки сжимают её горло.

Я вздрагиваю, будто меня снова ударило током, пальцы судорожно сжимают матрас. Её глаза широки от ужаса, она смотрит на меня так, будто тоже не узнаёт.

Я убиваю её.

Я, блядь, убиваю её.

— Остановись… — Слово вырывается шёпотом. Позади меня крики. Голос, пробивающийся сквозь всё, что кричит внутри и снаружи меня.

Майк.

В моей руке пистолет. Я наставляю его на него. Какого хрена…

Затем я вижу мужчину у кровати, и звук выстрела разрывает всё на части.

Мой взгляд падает на ногу, дыхание перехватывает при виде толстых бинтов ниже колена. Ткань затвердела от запёкшейся крови, под ней пульсирует глубокая боль.

Пуля. Затем игла, которую он воткнул в меня.

Тёмная вспышка ловится на краю зрения, она мерцает в стене. Моя голова резко поворачивается к ней, но там ничего нет. Я вдыхаю, и мои глаза снова впиваются в него, дикая ярость быстро поднимается.

— Ты накачал меня наркотиками, — хриплю я.

Уголок его рта слегка дёргается. — Седативными, — спокойно поправляет он. — Похоже, все остальные тебя накачивают, так что я решил присоединиться к веселью.

Мои руки сжимаются в кулаки, я тяну против оков. — Сними это.

Он не двигается. — Меня зовут Рэйф Вон.

Моя грудь поднимается слишком быстро, дыхание поверхностное. — Мне плевать, как тебя зовут. — Ещё одна дрожь проходит по мне, пальцы неконтролируемо дёргаются. Становится хуже.

Он замечает. — У тебя ломка.

Моя челюсть сжимается. — Где я, чёрт возьми?

— В безопасности.

Пустой смех вырывается из меня. Но он не останавливается. Он становится почти истеричным, поднимаясь и срываясь, когда я дёргаю оковы. — Ага, — бормочу я. — Чувствую себя очень безопасно.

Он слегка откидывается. — Тебя и Адриану вытащили с моего мероприятия.

Адриана.

Моя голова поворачивается к нему. Подожди. Я узнаю его. Откуда-то. — Что? Где она?

— Наверху.

У меня скручивает живот. — Она… — Мой голос срывается.

— В безопасности наверху, — тихо говорит он.

Это не та, кого я имел в виду. Моё горло сжимается. — Я не об Адриане.

Рэйф теперь смотрит на меня внимательнее. — У тебя был трудный вечер.

Я смотрю на него. — Ты подстрелил меня, ублюдок.

— Да.

— И приковал к кровати.

— Для твоей безопасности. К тому же, ты можешь пройти в ванную вон туда. — Он указывает на неё. — Хотя мобильность в этой части комнаты ограничена, боюсь.

Это почти заставляет меня снова смеяться. Я заставляю себя сосредоточиться на потолке, на чём-то, что не движется и не меняется. По коже ползут мурашки.

— Мне нужен героин.

— Нет. — Рэйф не вздрагивает. — Ты всё ещё в России. Только не там, где был раньше. Алексея здесь нет. Он не знает, где ты, сейчас. Что хорошо.

Я качаю головой. Россия, но не там…

Её испуганное и ужаснувшееся лицо. Руки, царапающие меня, пока я отказываю ей в кислороде.

Нет. Остановись.

Я резко вдыхаю, качая головой. Но образ остаётся, и маленькое рыдание вырывается.

Глаза Рэйфа сужаются. — Что ты помнишь последним?

Я моргаю на него. — Ч — Что?

— Последнее чёткое воспоминание. До того, как ты очнулся здесь.

Моя челюсть сжимается. — Я помню, как ты, блядь, подстрелил меня. Этого достаточно?

— Это одно. До этого.

Я смотрю на него, пытаясь решить, могу ли я убить его или нет. Наверное, не могу, раз я в цепях. По крайней мере, он не выглядит так, будто хочет причинить мне боль.

Вспышка — она задыхается под моими руками — приносит дикую боль, пронзающую череп. Мои глаза зажмуриваются.

Остановись.

— …Джуд.

Мои глаза распахиваются, я замечаю, что ублюдок всё ещё здесь. Мой пульс вышел из-под контроля. — Мне нужно что-то, — говорю я, слова вылетают. — Мне нужен героин. Я не могу — пожалуйста.

Он изучает меня, затем медленно встаёт. — Я могу дать тебе кое-что, что поможет с опиоидной ломкой, — говорит он. — Субоксон. Он помог одному твоему другу. Майку.

Всё во мне замирает, и мои глаза впиваются в его. — Майк? Он — он здесь?

— Да, — говорит Рэйф. — Также наверху. Похоже, он и Адриана не очень ладят.

Облегчение обрушивается на меня, но быстро сплетается со всем остальным.

— Тогда дай мне увидеть его, — настаиваю я. — Или Адриану. Мне всё равно. Просто — кого-нибудь. Мне нужно увидеть кого-то, кого я знаю.

— Нет.

В груди сжимается, ярость вспыхивает. — Что значит «нет», блядь?

Он смотрит на меня долгую секунду. Затем его взгляд скользит к верхнему углу комнаты. Я следую за ним, замечая маленькую чёрную камеру. Он даёт едва заметный кивок.

Дверь за ним открывается, и всё моё тело напрягается, как у испуганного животного, когда я слышу этот звук.

Адриана осторожно входит. Она бледная, потрясённая, но живая. — Привет, Джуд. — Она останавливается в нескольких футах, обхватив себя руками. — Я в порядке, — мягко говорит она.

Моё зрение расплывается. — Я… — Я не могу закончить, когда вижу движение позади неё.

Майк входит в поле зрения, тоже живой.

Я качаю головой, сломанный всхлип вырывается из меня.

— Всё хорошо, — спокойно говорит Майк, поднимая руки. — Ты на свободе. Ты в безопасности.

Я лихорадочно смотрю между ними. — Я не… — Мой голос срывается. — Я не причинил вам боль? Я правда причинил боль… — Я сглатываю, всё ещё не в силах произнести её имя.

Выражение лица Адрианы на секунду колеблется. Этого достаточно, чтобы уничтожить меня. Я сделал. Я правда душил её. Я не выдумываю это…

— Джуд, — вмешивается Майк твёрдо. — Посмотри на меня.

Я смотрю. Едва держусь. Я чувствую себя чужим внутри своего тела.

— Ты с нами теперь. И она тоже, хорошо?

Мои руки снова начинают трястись сильнее. Ломка, страх и грёбаный стыд поглощают меня.

Рэйф слегка входит в моё поле зрения. — Пока хватит, — ровно говорит он.

Майк открывает дверь, и Адриана колеблется, прежде чем отступить к ней.

— Нет, подожди. — Паника нарастает, я бросаюсь вперёд, морщась от раненой ноги. — Не…

Они проскальзывают в дверь, оставляя меня снова наедине с Рэйфом.

— Лекарство поможет с опиоидами, — продолжает он без паузы. — Если ты не примешь его, тебе придётся проходить детокс самостоятельно.

— Нет, — выдыхаю я, качая головой. — Нет, нет, нет — к чёрту. Ты не понимаешь.

— Я прекрасно понимаю.

Я прищуриваюсь. — Я не останусь в этой комнате… — Мой голос срывается. — Я не буду проходить это один.

Что-то мелькает в выражении Рэйфа, когда он поворачивается к двери. — Ты больше не один, Джуд.

У меня скручивает живот. — Эй. Куда ты, блядь, идёшь?

Он не отвечает.

— Не уходи! — кричу я, борясь с оковами. — Пожалуйста.

Дверь закрывается, и замок щёлкает.

Они живы. С ними всё в порядке.

Так почему я всё ещё хочу умереть?

На секунду я просто смотрю на дверь, грудь вздымается. Затем всё ломается. Я дёргаюсь вперёд с криком, разрывая оковы. Эти грёбаные оковы. Вспышка белого разрывает зрение.

Её лицо. Я хочу увидеть её тоже.

Нет. Нет, не хочу.

Он причинит мне боль.

Я давлюсь дыханием, моё тело дрожит, когда стены, кажется, смыкаются. — Я не… — Мой голос срывается. — Я не в порядке…

Но там никого нет, кто мог бы услышать.

Слова проглатываются давящей тишиной. Единственный другой звук — моё неровное и поверхностное дыхание. Грудь тяжёлая, будто что-то сидит на лёгких и отказывается двигаться.

Я зажмуриваюсь, стараясь избежать расплывающихся теней на стенах. И через несколько мгновений мои глаза медленно открываются. Их тянет к дальней стороне комнаты, будто что-то притягивает их. Там стоит комод, и на нём лежит то, от чего у меня падает желудок.

Маска.

Она. Я.

Она сидит там, прислонённая, будто её аккуратно поставили лицом к кровати. Мои ногти впиваются в одеяло, когда холодное, ползучее ощущение спускается по позвоночнику. Она смотрит на меня.

— Нет. — Слово выходит хрипло, я яростно качаю головой. — Нет, ты не…

Моё зрение искажается, её глаза темнеют, пока не становятся бездонными. Они слишком осведомлены обо всех моих внутренних мыслях и демонах. Они знают всё обо мне.

Она знает.

— Перестань смотреть на меня. — Мой голос срывается, громче теперь.

Маска не двигается, но я знаю, что она видит всё, что мы сделали.

Мои руки дёргаются, пальцы сжимаются, будто помнят форму её горла, давление, то…

— Заткнись, — рычу я, хотя он не сказал ни слова. — Ты не… — В груди сжимается, дыхание сбивается. — Это твоя вина. — Слюна летит изо рта, будто я бешеное животное.

Жестокая пронзающая боль ударяет где-то в голове.

— Ладно, — выдыхаю я, морщась.

Её лицо. Её глаза.

То, как всё изменилось в тот момент, когда она поняла, что я не собираюсь останавливаться.

— Нет! — Моя спина ударяется о стену позади, когда я пытаюсь уйти от этого.

От этих ужасных, смотрящих глаз, которые не отворачиваются.

— Что ты заставила меня сделать? — кричу я, паника снова поднимается по горлу. Душит, удушает меня. Я бьюсь головой о стену, звёзды взрываются за глазами.

Но маска не двигается. Она просто лежит там, как какая-то насмешливая сучка.

Она сказала мне, что всё будет в порядке, если я позволю её взять контроль. Я позволил. И мне всё ещё больно.

— Ты всё ещё не понимаешь. — Голос проскальзывает в мой череп искажённой версией моего собственного, грубой и искажённый.

— Оставь меня в покое. — Мой голос срывается на словах.

Смех, который следует, не громкий, но он просачивается в мои кости. — Я не заставляла тебя ничего делать, Джуд.

Волна тошноты прокатывается по желудку.

— Я просто не дала тебе отвести взгляд. Сбежать от того, кто ты есть.

Моё дыхание перехватывает, когда что-то глубоко внутри меня трескается. — Нет. — Отрицание приходит немедленно, отчаянно. Потому что если она права, то ничто из этого не принадлежит ей. Это принадлежит мне.

— Ты умолял меня взять контроль.

Моя голова трясётся, будто я могу вытолкнуть её из своей головы.

— Ты тонул. — Голос почти нежный теперь. — Ты хотел, чтобы боль ушла. Ты хотел, чтобы вина ушла. Ты хотел, чтобы воспоминания ушли. Ты хотел, чтобы всё ушло.

Всё моё тело трясётся. Я всё ещё чувствую и чувствую запах наркотиков и крови. Бесконечная боль опустошала меня, пока я не согласился бы на что угодно, если бы это означало не чувствовать ничего несколько часов.

— Так что я помогла тебе.

— Ты солгала. — Слова срываются с меня шёпотом, глаза горят. — Ты сказала, что больше не будет больно.

Тишина тянется. — И не будет, — шепчет голос. — Если ты перестанешь бороться.

— Нет.

— Ты продолжаешь пытаться отделить себя от этого. Притворяться, что есть версия тебя, которая не сделала бы этих вещей. — Смех, который следует, мягкий. — Но её нет.

Я снова бьюсь головой о стену, моё сердце теперь отчаянно борется, потому что оно кричит мне, что причинять ей боль — неправильно и что я не хочу этого. Но боль…

— Уйди. — Мой голос дрожит. — Пожалуйста.

Тени, кажется, удлиняются по комнате, ползут по полу к кровати. Пожалуйста, забери мою душу сейчас. После всего, просто забери её, блядь. Я больше не хочу её.

— Ты продолжаешь винить меня, потому что так легче.

Слова оседают на мне, липкие и тяжёлые, как кровь.

— Легче притворяться, что на этом комоде лежит монстр, чем признать, что монстр всегда жил под твоей кожей.

Моё сердце чувствует, будто его раздавливают в груди. Слёзы затуманивают зрение. — Я не плохой человек, — рыдаю я. — Я не хочу делать эти вещи. Я никогда не хотел.

— Не лги мне, — шипит она. — Я знаю ту искру в твоих глазах, пульс в твоих венах, когда ты вырываешь чью-то душу из тела. Тебе это нравится. Ты жаждешь этого.

— Нет, — повторяю я, отказываясь слушать эту тварь.

Но она просто смеётся. Я уже знаю, что она собирается сказать. Я знаю, потому что голос принадлежит мне.

Пустой взгляд маски никогда не покидает моего. — Она боялась не меня, Джуд. — Тьма, кажется, наклоняется ближе. — Она боялась тебя.

Моё дыхание становится быстрым и поверхностным, тело дрожит, я вжимаюсь в матрас, как можно дальше от него, хотя бежать некуда.

— Ты неправа, — шепчу я, слово едва слышно. — Это сделала ты. Я не делал этого. Ты причинила ей боль… — Моё сердце разбивается, потому что я не могу перестать видеть это. Образ… момент перед тем, как жизнь начала уходить из её глазиз-за меня.