*Сергей*

— Смотри, — я разложил на её столе лист бумаги со схемой. Рисовал полночи, между прочим. Стрелочки, циклы, всё как положено. — Твоя некондиция — огурцы кривые, помидоры треснутые, капуста, которую слизни надкусили, идёт моим гусям на корм. Мои... э-э... продукты жизнедеятельности фермы — перепревшие, не надо так смотреть, тебе на удобрение. Замкнутый цикл. Безотходное производство. Экономика.

Люба разглядывала схему с лицом аудитора.

— Конопля. Ты сейчас делаешь мне деловое предложение через навоз?

— Я деревенский романтик. Какие ресурсы — такие и предложения. Розы у нас не растут, а вот это добро — в избытке.

— И какой у меня интерес, кроме удобрений? — глаза Любы сощурились, а щечки заалели.

— Логистика. Мой транспорт возит твои овощи в райцентр вместе с моей птицей. Твоя фура за мой счёт. Ну и, — я выдержал паузу, — генеральный директор смежного предприятия иногда остаётся на ужин.

— Это входит в договор или это опцион?

— Это форс-мажор. Непреодолимая сила.

Она засмеялась и подписала. То есть сказала «ладно, уговорил» и ткнула меня пальцем в грудь, но по юридической силе в Гусиновке это одно и то же.

И начался ад.

Прекрасный, невыносимый ад совместной работы. Раньше мы воевали через межу — было проще. Теперь мы проводили дни бок о бок, и я узнал о себе много нового. Например, что я могу забыть, зачем пришёл в теплицу, если она наклоняется над грядкой. Что мешки с комбикормом весят вдвое меньше, когда она смотрит. И что случайное касание рук над ящиком рассады выбивает из моей головы весь севооборот, годовой бюджет сельсовета и таблицу умножения после шестью шесть.

— Ты мне это уже говорил, — заметила она в четверг, когда я третий раз объяснял ей норму корма.

— Потому что ты не слушаешь.

— Потому что ты стоишь слишком близко.

— Это теплица маленькая.

— Это ты наглый. Три гектара теплиц, а ты всё время в радиусе полуметра. Аномалия.

— Магнитная, — согласился я и не сдвинулся ни на сантиметр.

Гуси наблюдали за нами, крутя головами, как зрители на теннисе. Богдан, по-моему, делал пометки. Валюха с Галюсей комментировали вполголоса, но с трибун:

— Гляди, гляди, опять над одним ящиком склонились. Четвёртый раз за час. Что ж там за рассада такая интересная.

— Это у них планёрка, Галюсь. Производственное совещание.

— Ага. Я на своих совещаниях за тридцать лет ни разу так не дышала.

К концу второй недели «замкнутый цикл» работал как часы: овощи ехали, гуси толстели, теплицы зеленели. Не работала только моя голова. Вечером мы сидели на её крыльце, пили чай с Глафириным вареньем, и она рассказывала про Москву — смешно, зло, талантливо, — а я смотрел на её профиль в закатном свете и понимал, что пропал окончательно, безнадёжно и с концами.

— О чём думаешь? — спросила она.

— О кормовой базе, — соврал я.

— Врёшь.

— Вру, — согласился я. — Но по договору у нас без обязательств, поэтому содержание мыслей не раскрывается. Коммерческая тайна.

Она фыркнула. А потом положила голову мне на плечо — просто так, без объявления войны и без предупреждения. И мы сидели молча, и над теплицами вставала луна, и где-то орал Богдан, и я думал, что если это называется «без обязательств», то я готов подписать бессрочный контракт.

Жара тем временем стояла такая, что ночью теплицы приходилось поливать дополнительно. И вот тут, товарищи, я должен был догадаться, чем кончится совместный ночной полив. Но я не догадался.

За что и был вознаграждён.