Н: Как вы познакомились с Александром Кайдановским?

МС: Вы понимаете, думаю, что кто-то из ассистентов режиссёра – именно его ассистентов – предложил меня попробовать на вот эту роль… Я забыл даже, как назывался фильм.

ЛН: «Восхождение к Экхарту».

МС: Да. И, собственно, пробы происходили дома у Кайдановского, я приехал к нему в гости. Вот, собственно, и всё.

ЛН: То есть в ту самую квартиру с чёрным потолком и ангелами? Были там внутри?

МС: Да, я был внутри. Я был там два раза.

ЛН: Второй раз – после этих проб или до?

МС: Второй раз – после этих проб.

ЛН: А до того вы с ним не общались? Первая встреча состоялась на пробах?

МС: Да. На пробах была наша первая встреча. То есть я много, естественно, о нём знал. И, допустим, педагоги Щукинского училища, которые с ним были дружны, много рассказывали о нём. И вообще о том курсе рассказывали – о нём и ещё о каких-то людях. Поэтому, скажем так, я был подготовлен! (Смеётся.)

Собственно, я пришёл на пробы. Единственное, что я могу помнить из собственных ощущений – что, в общем, когда сами пробы стали происходить (а я не знаю, это то ли пробы, то ли притирка, то ли репетиция), что-то я себе не очень нравился в том, что я делаю. Вот эти ощущения я помню. Поэтому моё предположение о том, что вряд ли меня утвердят, было как-то с самого начала – ну, я имею в виду, когда я уже оттуда вышел. Ну, вот, собственно, и всё.

ЛН: Снимали эти пробы?

МС: Не помню.

ЛН: Вы играли собственно сценарий или импровизировали?

МС: Нет-нет, это были сцены из сценария, да. Это точно было из листков.

ЛН: И именно на главную роль?

МС: Да.

ЛН: Скажите, пожалуйста, вы полностью сценарий читали?

МС: Нет.

ЛН: А каковы ваши впечатления о том, что вы играли? Киноязык Кайдановского многие считают энигматичным, очень сложным. Вы что-то поняли? Вам было интересно? Почувствовали что-то?

МС: Да я, вы знаете… Как вам сказать, что я что-то особенное почувствовал тогда? Потому что, в общем, желание работать и сниматься в чём-то интересном, было… Это интересно? Да. Но я вам могу сказать, что на тот момент – я уж не помню, какой это год был… Восемьдесят…

ЛН: 1988-й, наверное.

МС: Да, да, где-то так. На тот момент, допустим, его собственная личность играла гораздо большую роль для моего согласия, нежели тот материал, который предлагался. Именно на тот момент. И так как он был интересен и как актёр, и как личность, то, естественно, предполагаешь, что и то, что он будет делать, окажется крайне интересно, сущностно и как-то по-новому, наверное. Вот, собственно, и всё. Я не уверен, что читал весь сценарий тогда – мне достаточно было одну сцену прочесть и того, что режиссёром должен быть он.

Тогда, в общем-то, плохо дела обстояли и с кино, и с театром – я имею в виду, по экономическим причинам, прежде всего. Поэтому, конечно, такое предложение сразу отзывается. Ты на него отзываешься.

ЛН: А что такое был Кайдановский для вас тогда? В первую очередь, это – Сталкер, это – поручик Лемке, или – режиссёр невероятных фильмов? Вы их видели? Видели «Жену керосинщика»? Видели «Гостя»?

МС: Да, «Жену керосинщика» я видел. Я не могу сказать, что это уж настолько моё кино, но я понимаю, что это особенное кино и особенное высказывание.

А кем он был… Вы знаете, вот у нас в Щукинском училище преподавала французский язык Ада Владимировна Брискиндова. И она очень много рассказывала, особенно о нём – какой он, каков он, как он работал, как складывались их взаимоотношения. И поэтому сказать точно, какой образ остался в воспоминании, невозможно. Это не просто образ из какой-то картины, совершенно точно. Это, думаю, собирательный образ.

ЛН: А вообще ходили какие-то слухи и обсуждались ли его режиссёрские работы? Дескать, вот, Кайдановский снял фильм «Жена керосинщика» – каково это? Потому что мнения, действительно, очень противоречивые.

МС: Ну, всегда что-то обсуждается. И особенно, как вам сказать… Это, наверное, может быть, в какой-то степени, стереотип – когда люди начинают думать, будто актёр, снимающийся, допустим, у Тарковского в главной роли, а потом решивший стать режиссёром, точно должен создавать что-то потрясающее и интересное. Это – ну, так всем хочется думать. Так что, конечно, наверное, обсуждалось. Но, Вы знаете, так как я не очень много общаюсь с людьми из своего цеха и поэтому не особенно прислушиваюсь к тому, что говорят, мне важно самому посмотреть и сделать выводы. Но совершенно точно я могу сказать, что ему хотелось заниматься режиссурой. Уж не знаю, насколько больше, чем актёрством, не могу утверждать, но думаю, что…

Знаете, это как поступок такой… Поступок другого своего «я» у Кайдановского. Вот он занимался одним, сделал, как ему кажется, всё то, что хотел, или то, что мог сделать, и ему не хватало собственного выражения уже в актёрской игре. Не хватало, как личности, и он хотел, я думаю, рискнуть – попробовать себя в режиссуре. Ну, это был, с одной стороны, логичный ход, а с другой – нелогичный. Не знаю – это всё очень индивидуально.

ЛН: А второй раз, когда вы были у него в гостях?

МС: Второй раз был совсем шапочный. Дело в том, что я дружил с человеком, которого звали Семён Галаткеер, он работал на «Молдова-фильме» ассистентом по актёрам. Он увидел меня в театре в 1984-м или в 1985 году, я уже не помню. И ему показалось, что правильно было бы меня приглашать в кино. И вот благодаря ему у меня сложились три работы на «Молдова-фильме».

Также я могу сказать, что он был большим поклонником Тарковского и очень разбирался вообще в кинематографе. Такой был, знаете, неожиданно крайне образованный человек в смысле кино. И со вкусом.

Более того, он – ну, я уж не знаю, насколько можно сказать «дружил», но был знаком очень хорошо с Параджановым. И в тот период, когда Параджанов здесь лежал в больнице, Семён как раз приехал в Москву и сказал, что приехал, чтобы повидаться с Параджановым – дела у него не очень хорошие, но его будут выписывать из больницы. И мы – не просто с ним, там ещё были люди, я сейчас не помню, кто – поехали выписывать из больницы Параджанова. И как только мы выписали его из больницы, мы приехали в квартиру к Кайдановскому и сели за большой стол. Я очень хорошо помню: Параджанов сидел во главе стола, если я ничего не путаю, и был…

Ну, как сказать – Сеня очень много рассказывал про него, и рассказывал, конечно, в таких красках весьма ярких – о его поведении, о юморе, о высказываниях. Здесь… ну, перед нами сидел человек очень грустный. Очень грустный. И, в общем, я так на него смотрел – я даже помню, что он мне сказал: «У тебя такой взгляд, что тебе скоро дадут царя играть», – сказал мне Параджанов. (Смеётся.) Ну, и мне действительно дали царя играть в театре.

ЛН: Годунова?

МС: Нет, нет, это был Пётр I.

Поскольку мы были в квартире Кайдановского и сам Кайдановский там был, я только на них и смотрел, и, естественно, слушал. Я пробыл, наверное, полчаса – посидел и, вы знаете как… Ну, я понял, что это не моя компания – в смысле, я здесь для них лишний, наверное. Хотя они мне этого не давали понять, но было видно, что они разговаривают, они вспоминают свои темы. Им есть что друг другу сказать и что вспомнить. А я тут – как… Ну, вот совершенно молодой артист, непримечательный. Я распрощался и уехал. Больше я там не был.

ЛН: А не создавалось ли впечатление, будто тогда Кайдановский с Параджановым только познакомились? Что это была их первая встреча?

МС: Не могу сказать… Не помню, не помню.

ЛН: Это, скорее всего, так. Потому что именно после выписки из больницы Кайдановский решил снимать документальный фильм о Параджанове. Он называется «Маэстро».

МС: Может быть.

ЛН: То есть это интересный исторический момент.

А скажите, пожалуйста, кто-то, кроме вас, пробовался на эту роль?

МС: Я не знаю. Наверное, пробовался. И повторяю, что мои ощущения меня редко обманывают. Поэтому, если мне не понравилось то, что я делал, то явно пробовались ещё актёры, конечно.

ЛН: А сколько времени прошло между первой и второй встречей?

МС: Не помню. Я помню, что это был… Параджанов после этого вскоре скончался.

ЛН: Кайдановский что-то вам сказал о ваших пробах, о вашей работе?

МС: Нет. Нет, он был предельно вежлив, оценки никакой не было. «Давайте так сделаем, давайте так, давайте так… Спасибо большое». И какие-то… Может быть, он что-то ещё рассказывал, но я этого просто не помню.

Это было прямо в комнате, рядом с буфетом.

ЛН: А квартира, точнее комната, действительно производила какое-то особое, мощное впечатление? И при вас ли Параджанов сказал Кайдановскому: «Ты должен здесь умереть»?

МС: Нет. Такого я не помню. Может быть, он и сказал, но я такого не помню.

А производила она впечатление, ну, обычное. Как сказать… Такой обычный художественный беспорядок. И, естественно, она была не мещански обставлена. Ну, в общем, настолько, насколько необходимо было… Я уж не знаю, холостяк он был на тот момент или нет, но, в общем, всё, что ему было нужно, там имелось…

ЛН: Я, если помните, говорил, что очень и очень распространены слухи, будто вы собирались или собираетесь ставить «Восхождение к Экхарту». Насколько я понимаю, это не соответствует действительности, да?

МС: Нет, это просто какая-то ерунда.

ЛН: Но вы просто имейте в виду, что такие слухи есть.

МС: Да… Давайте разоблачим это. Не то, что движений в эту сторону, а даже помыслов таких не было и нет. И я могу вам сказать, что до определённого времени в своей жизни я вообще не думал о режиссуре. То есть, если я сейчас как-то задумываюсь о ней, хотя ещё не сделал в эту сторону много шагов, то раньше… Это началось, я думаю, лет в сорок пять. Сейчас мне пятьдесят два. А в то время я, естественно, не думал о режиссуре – меня она совершенно не привлекала. Поэтому – нет-нет-нет, ни в коем случае.

ЛН: Вы ничего не помните из того фрагмента, который читали на пробах? Что именно говорил Кайдановский – «попробуйте то, попробуйте сё…»?

МС: Что говорил – нет, я не помню. Я помню, это был, в общем, какой-то интимный диалог. Ну, интимный, я имею в виду, не в смысле любви, а в смысле напряжения с Инной Пиварс. Вот, собственно, и всё.

ЛН: А она была выбрана на главную женскую роль уже, да?

МС: Тоже не знаю! Я её тоже первый раз увидел и не знал, кто это. Ну, красивая девушка – вот, собственно, и всё. Я не знал, актриса она, не актриса…

ЛН: А что бы вы могли бы сказать о впечатлениях от «Жены керосинщика»? Может быть, по поводу интерпретации?.. Просто я связываю с ней несложившуюся траекторию развития отечественного кино…

МС: Вы знаете, я могу, если нужно, пересмотреть этот фильм. Но я просто помню, что на тот момент мои впечатления были спокойными, если не сказать, скучноватыми. Однако это настолько индивидуальное восприятие, потому что я точно знаю, что какие-то фильмы меня «драконят», а кто-то к ним остаётся равнодушным. Кому что нужно, в общем. И здесь я остался спокойным к этой картине. А так глубоко, как вы вот спрашиваете – насколько это могло послужить траекторией или ещё каким-то направлением – я так не думал уж совершенно точно.

Вы знаете, в обсуждении ходили такие слухи – я их не очень люблю, но точно совершенно они были…У таких людей, которые, допустим, связаны с великим кинематографом (с Тарковским или кем-то ещё), когда они начинают дальше что-то делать и представлять на суд, то им гораздо меньше прощают, лишают права на ошибку и поиск. Сразу ждут чего-то, чтобы, ну, оглоушило – ну, если не точно так же, но как-то рядом. И я думаю, что такие вещи доходили до него тоже: «Ну да, вот актёр он благодаря своей фактуре и своим данным – это да… А вот в режиссуре он оказался не настолько основательным».

К чему я это говорю? И призываю? (Смеётся.) К тому, что не нужно сразу завышать планку, если человек берётся за какое-то новое для себя дело и с чистого листа отправляется в этот путь. Но вы же понимаете, что гораздо больше людей мыслят шаблонно и предсказуемо.

ЛН: А какие-то ещё его произведения – либо кинематографические, либо литературные вы читали или смотрели?

МС: Нет.

Если что-то вспомню – я… Но вряд ли… Я вам говорю, это был какой-то… Точно было очень темно в этой комнате, и, по-моему, даже был дневной свет из окна. И всё было очень так… сумрачно, понимаете? Медленно и сумрачно, и он был такой… не грустный, но очень… весь в себе как будто бы, понимаете? Хотя он общался и отвечал на вопросы, но точно совершенно у меня какое-то такое впечатление было – очень, да, домашнее, интимное и хмурое.

ЛН: Кто там был, кроме вас и Пиварс?

МС: Никого.

ЛН: То есть втроём были?

МС: По-моему, да, никого.

Вот когда мы были с Параджановым, там был, по-моему, Юра Клименко. Да? Мог там быть? Да. Значит, был Юра Клименко, был Кайдановский, Сеня Галаткеер, я… Одна женщина была, очень активная такая блондинка. Её все очень хорошо знали. Кто она, я не знаю. Она очень руководила всем… Больше я никого не помню.

ЛН: Клименко мог быть, он и снимал потом фильм «Маэстро».

МС: А-а! Ну вот, видите! Кто ещё был, я не помню. Но было не так много людей.