Дада умирает, едва родившись. Дада умирает, когда Тцара пытается превратить прихоть в художественное направление. Дада умирает героической смертью, когда в июне 1916 года Балль покидает Цюрих. Дада восстает из могилы, когда Хюльзенбек, Тцара и Арп пытаются создать его в других городах. В спорах между Пикабиа, Бретоном, Тцара и их учениками Дада умирает тысячу раз. Но Дада не может просто так испариться – его нужно еще и со всеми полагающимися почестями символически похоронить. Но как? И где?

В апреле 1916 года в Веймар направляется Гарри, граф Кесслер. Его сопровождает Иоганнес Бехер – расхаживая взад-вперед по вагону, он сочиняет стихотворение «Ода к радости»[404]. Кесслера в Веймаре ждет много дел: он встречается с ван де Вельде и сестрой Ницше. Вместе с Бехером он посещает также дом Гёте: «Комната, в которой умер Гёте, произвела на него ошеломляющее впечатление. На меня тоже; за эту маленькую комнату и библиотеку в Сан-Суси идет Первая мировая война; чтобы посеянное там уцелело. Сколько крови, чтобы не сгинул этот немецкий жест»[405]. Не позднее чем в 1919 году, когда было сформировано Национальное собрание, Веймар как оплот немецкого духа перестал существовать для дадаистов. В своем «Памфлете против веймарского отношения к жизни» Хаусман писал: «Я не только против духа Потсдама – я прежде всего против Веймара. Еще более прискорбные последствия, чем последствия правления старого Фрица[406], были вызваны Гёте и Шиллером – правление Эберта и Шейдемана стало неизбежным следствием глупой и алчной беспринципности поэтического классицизма»[407].

Обложка журнала Mecano № 3

Оформление Тео ван Дусбурга

Гаага – Париж, 1922

Более подходящего места, чем Веймар, для объявления смерти Дада не сыскать. Баухаус, в который преобразовалась с 1919 года Школа прикладных искусств ван де Вельде и в котором в сентябре 1922 года пройдет Международный конгресс дадаистов и конструктивистов, также связан с этим «немецким жестом». Движущей силой этого конгресса и инициатором приглашения обеих групп станет голландский художник Тео ван Дусбург, сооснователь группы художников-конструктивистов «Де Стейл», который, кстати, под псевдонимом И. К. Бонсет выражает себя в близких дадаизму формах и издает собственный дадаистский журнал Mécano (см. с. 262). Дусбургу жутко нравится идея предложить Тцара прочитать в рамках конгресса в Веймаре лекцию о Дада. «Против мощей Гёте и живописной атмосферы с сиренами и фавнами, у которых слишком тяжелая поступь»[408], – пишет он Тцара.

Арп тоже приглашен; он знаком с городом и его образовательными институциями, так как жил там до войны. Прибывает Ханс Рихтер и рассказывает о другом госте, высоком корпулентном мужчине, немного похожем на почтальона, у которого к плечам привязаны шпагатом две большие папки: «Не произнеся ни слова, он вытащил из крайней папки 〈…〉 кусок картона, на котором была нарисована буква W. Он прижал его к груди и начал декламировать, кричать, шипеть и реветь громогласным голосом стихотворение, состоящее исключительно из вокальных вариаций этой единственной буквы. То была симфония музыкальных тонов, от которой следующие пять-шесть минут перехватывало дыхание, и мы просто ушам своим не верили. Решив, что стихотворение закончено, он деловито положил картон обратно в папку и, сдержанно и вежливо поклонившись, подошел к каждому из нас, кроме тех, кто уже был с ним знаком, и представился, выдав сильный ганноверский акцент: Курт Швиттерс»[409].

Вечером в рамках конгресса в отеле Fürstenhof проходит лекция Тцара. Тцара в очередной раз демонстрирует, насколько гибок дадаизм, как легко он подстраивается под любую ситуацию, хотя, по сути, о дадаизме всегда можно говорить одно и то же. И поэтому в своей лекции в Веймаре Тцара представляет Дада как подрыв любой всеобъемлющей метафизической системы, опирающейся на «Искусство», «Доброту» или «Свободу». Он представляет Дада как абсолютную индифферентность, как точку, где встречаются «да» и «нет», устраняя различия, но не торжественно и помпезно, а совершенно естественно, банально. Однако поскольку дадаизм способен прикрепиться к чему угодно, Тцара намекает на треволнения, с которыми товарищи-дадаисты сейчас бойкотируют друг от друга или покидают дада-движение. Истинные дадаисты, говорит он, – это те, кто всегда отрекался от дадаизма. Обычное перформативное противоречие – я «как дадаист» против только что представленного дада-манифеста – оборачивается резким выпадом против друзей. По словам Тцара, те, кто прощается с дадаизмом слишком напыщенно, просто используют этот утрированный жест для саморекламы. Тцара же, напротив, проворачивает кунштюк, делая свой собственный жест отказа от Дада как можно менее примечательным. Самый ясный посыл содержится в форме его речевого акта. Это действительно лекция, дискурсивно сдержанная и даже слегка структурированная, лишь с некоторым количеством стилистических искажений, с невыраженной работой над языком или языковой игрой. Таким образом, с Дада в том понимании, которое Тцара придал этому слову, действительно покончено. Но Тцара знает, что произойдет с дадаизмом. Как только «дада» освободится от дадаистов, оно легко войдет в повседневный лексикон. Оно станет понятным и обыденным словом, происхождение которого учитывать вовсе не обязательно. Вот тогда и восторжествует дух Дада. Так говорил Тцара.

Тогда общество стало бы дадаистским, а дадаисты предоставили бы методы существования в нем. Дадаист «легко отпускает свою индивидуальность, как лассо, он судит по обстоятельствам, он смиряется с осознанием того, что мир включает в себя вообще-то и мусульман, и цвинглианцев, гимназистов (Sekundaner), анабаптистов, пацифистов и т. д. Разнообразие мира приветствуется им, но уже не удивляет его», – был убежден Хюльзенбек[410]. Мир, полный играющих в гольф мясников, жен, привезенных из Таиланда, агентов под прикрытием со своим садом-огородом, турецких мулл, уличных бродяг на мерседесах, анархистов с органически возделанными садами, коллекционирующих оружие налоговых инспекторов, как однажды описал его Энценсбергер: идеальный биотоп для гуттаперчевых женщин и мужчин. Но являются ли они тогда уже наемниками равнодушия или всё еще бунтарями индифферентности?

После веймарской панихиды Тцара по Дада Арп читает отрывок из своего «Облачного насоса»: «дадаисты сейчас повсюду но по сути они всего лишь замаскированные дефреггеры[411] / они подражают такту и цоканью языка „Облачного насоса“ / для них будет подготовлен ужасный дирижабль mene tekel / и домашний дадаистский оркестр / что-нибудь им протрубит».