Арп тоже покидает Цюрих. Дадаист Рене Госинни, человек, близкий по духу Арпу, однажды описал, что происходит, когда два мудрых друида одновременно получают травму головы (скажем, от брошенного в голову камня). В этом состоянии они теряют связь с «нормальным» миром, вся мудрость, кажется, куда-то испаряется и они говорят спутанно и невнятно. Но между собой они прекрасно понимают друг друга, более того, наслаждаются этим своим помешательством, своей тарабарщиной, своими причудливыми откровениями. Ханс Рихтер сформулировал это так: «Во многом они говорили на одном языке – то был вид высокоразвитых идиом шизофрении, немецкий язык, вынутый из всех традиций, из которого они извлекали многоцветные, никогда не предполагаемые и никогда не слыханные ритмы, ассоциации и формы, а через них и новые мысли, переживания, ощущения»[382].

Узнав во время своей поездки в Мюнхен в 1919 году от Хеннингс и Балля о местонахождении Арпа в Швейцарии, Макс Эрнст связался с ним. Они не общались с отъезда Эрнста в Париж в начале войны. Арп ответил письмом: «Дорогой Макс, / Не скатывайся с катушки, / Иначе твоя кирпичная нить порвется, / А ветер выклюет / Пламя из твоей головы, / И черная морская звезда / Вылетит из твоих трубок, / И когтями своими сорвет / Первенца со стола. / С сердечными пожеланиями от дома дому, / Твой старый дом»[383]. Макс Эрнст сразу узнал этот стиль: «Это, вне всякого сомнения, Арп. Радость в дададоме. Через несколько дней она распространилась, как лесной пожар по священному Кёльну: Арп приехал!»

Эрнст и Арп инициируют в своей языковой шизофрении и художественном самовосприятии особую глоссолалию и сотворчество, которые, по крайней мере, позволяют им приподняться над всеми превратностями эпохи. Никто, возможно, не понимает, о чем говорят эти новые друиды, но звучит всё это невероятно забавно и неожиданным образом мудро. И хотя их живописные языки не похожи, они без труда совместно создают под дада-именем Фатагага беспокойно парящие, почти сюрреальные гибриды фотографии и текста. Это так называемые Tableaux Gasométriques: картины, измеряющие газы.

Атмосфера в Кёльне едва ли была хорошей питательной почвой для распространения подобной мудрости, мерцающей своими блуждающими огнями. С декабря 1918 года Кёльн находился под управлением британских оккупационных сил. Настроения в обществе настолько подавленные, что даже замечание Эрнста во время постановки патриотической пьесы «Молодой король» могут расценить как подрывную деятельность. Альфред Грюнвальд, сын миллионера, принявший имя Иоганнес Теодор Бааргельд, член Независимой социал-демократической партии Германии, левого крыла социал-демократов, распространяет свой независимо издаваемый леворадикальный журнал Der Ventilator у фабричных корпусов. В ноябре 1919 года Эрнст, Бааргельд и Арп вместе с такими художниками, как Ангелика и Генрих Хёрле и Франц Вильгельм Зайверт, выставляют свои работы в Кёльнском художественном объединении. Однако, по просьбе объединения, в отдельном зале. Ибо наряду с работами названных художников на выставке представлены «произведения художественно безграмотных („любителей“), душевнобольных и дилетантов. Рядом с ними выстроились разноцветные проволочные модели математических формул, позаимствованные из института учебных материалов. Были также найденные предметы, такие как галька, зонты и молоточек от пианино. Это была радостная вспышка молнии на сумрачном небе, гром был слышен даже в Париже и Цюрихе» [384], – вспоминал Макс Эрнст.

Еще один выставочный проект в апреле 1920 года привел к инциденту с Дюшаном. Выставка «Рабочего объединения кёльнских художников», проходившая даже без жюри, потребовала исключения работ Эрнста и Бааргельда, которые вынуждены были арендовать после этого «частично затененный дождем»[385] атриум Зимней пивоварни, где они и выставили свои работы. Тот факт, что попасть туда можно было только через мужской туалет, беспокоил более консервативные умы. Выставку уличили в порнографии и тому подобном, запретили, а затем триумфально открыли: «Победа ДАДА!» – немедленно было напечатано на листовке.

Таким образом, тон текстов в каталогах и дадаистских журналах Кёльна стал едким и саркастичным. Магнитное поле дадаизма настроило трактаты Бааргельда из Der Ventilator, ориентированные на классовую борьбу и перегруженные теорией, на еще большую абсурдность. Но они не стали оттого более легкими, напротив лишь укрепились в своем гневе и бунтарской ярости. Интонации, которой мастерски овладел Макс Эрнст. Темы, которыми занимались кёльнские дадаисты, уже хорошо знакомы: возрождение готики Вильгельмом Воррингером, активизм Курта Хиллера, мелос Теодора Дойблера.

Кёльнская дада-вспышка была короткой: первый же номер первого независимого журнала Die Schammade объединил почти всех деятелей парижской литературной сцены, проявивших интерес к дадаизму.