Клабунд и певица Мариетта ди Монако еще в 1914 году сочинили стихи: «О Эдуард, спрячь в ножны меч, / О чем ты только дададумаешь / В полпятого утра? / Он ничего на дадаэто не ответил». Вот почему во время спора между Хюльзенбеком и Баллем о том, подходит ли им светловолосая певица Женевуаза, Мариетта в ответ на слова Балля «Она нам нужна для колорита! Она – наша лошадка-качалка!» первой воскликнула: «Наша дада!» Она перевела слово «лошадка-качалка» на французский, что поначалу поняли только румыны[338] и возликовали вместе с эльзасцем: «У нас есть дада! Мы здесь занимаемся дада!»

Слово восходит к Эмми Хеннингс, которая часто в шутку говорила Баллю, собираясь на прогулку: «Все дети говорят „дада“».

Слово восходит к Ленину, который жил в том же переулке, где находилось «Кабаре Вольтер», вовсю развлекался там и, хлопая себя по бедрам, выкрикивал по-русски: «Да-да! Да-да!»

Слово восходит к названию жидкости для укрепления волос «Дада», реклама которой невероятно забавляла дадаистов (см. с. 215).

Реклама лосьона для волос DADA

Bergmann & Co., 1913–1914

Когда Тцара не унимался и всё ворчал по поводу названия нового художественного движения, Балль схватил французский словарь, открыл его на случайной странице и ткнул в слово «dada».

Словарь открыл все-таки Хюльзенбек.

Это была Хеннингс.

Это был не Янко.

Арп всё отрицает.

Что подталкивает к мысли, что это был все-таки он.

Это был Тцара.

Слово пришло Тцара в голову в шесть часов вечера Восьмого февраля 1916 года. Арп был там со своими двенадцатью детьми, поэтому может это подтвердить. Это произошло в Café de la Terrasse в Цюрихе, когда Арп нес бриошь в левой ноздре.

Всё – чистая правда.

Обложка журнала Dada № 1

Цюрих, 1917