Поэт и прозаик Борис Бугаев, известный под псевдонимом Андрей Белый, – выдающийся представитель Серебряного века. Современники считали его тихим чудаком, оригинальным мыслителем. Однако те же современники, и Эренбург, и Гумилев, и Ремизов, а потом и Пастернак, – все всерьез считали его гением. За его творчество, за то, что за 10 лет он предсказал Октябрьскую революцию, за 25 лет – атомную бомбу.

Его отец Н.В. Бугаев был крупным математиком. Когда у него родился сын, то он сказал: «Надеюсь, Боря будет умом в меня, а внешностью в мать». Скорей всего, так и произошло. Отец было очень умен, но внешность его многим казалась отталкивающей. Мать же поэта Александра Дмитриевна была одной из первых красавиц Москвы, земной, кокетливой женщиной. Мира в семье не было.

Юноша стал одним из самых образованных людей. По желанию отца он окончил физико-математический факультет, а после этого поступил на филологический. Поэт прекрасно знал философию, особенно Канта и неокантианцев. Человеком он был своеобразным. В университете его звали то «князем Мышкиным», а то – «идиотом». Зайцев, писатель, вспоминал, что когда кто-то дал Белому пощечину, тот, в духе Алеши Карамазова, тут же подставил вторую щеку! А когда затевал свои водопадные монологи, то слушатели от напряга шлепались порой в обморок. Брюсов, поговорив с ним впервые, запишет: «Это едва ли не интереснейший человек в России. Зрелость и дряхлость ума при странной молодости…»

С поэтом Блоком они были ровесниками, и оба видели мистические прорицания в таинственных зорях, сияющих над Петербургом, и ждали пришествия «жены, облаченной в Солнце», в соответствии с философией В. Соловьева. В стихах молодого А. Белого обилие красок, пышность оттенков:

Супруга Александра Блока Любовь Менделеева известна как Прекрасная Дама Блока. В 1905 году она получила записку с объяснениями в любви от Андрея Белого, ближайшего поэтического единомышленника мужа. Отношения в «любовном треугольнике» продолжались вплоть до ноября 1907 года: Любовь Менделеева то уходила к Белому, то возвращалась к мужу. Однако уже к 1906 году у Менделеевой не осталось практически никаких чувств к Андрею Белому, и она тяготится его преследованиями. К концу 1907 года всё окончательно завершилось: Любовь вернулась к мужу, а А. Белый был в отчаянии и даже помышлял о самоубийстве.

Отношения с Блоком в этот период оборвались. Лишь в 1910 году, как пишет Белый, «выровнялась зигзагистая линия наших отношений в ровную, спокойную, но несколько далековатую дружбу».

С 1910 года наступило для поэта время просветления. Он женится на художнице Асе Тургеневой и вместе с ней совершает путешествие по Италии и Тунису. Ею вдохновлены сборники «Королевна и рыцари» и «Звезда», для которых характерна необычная для Белого ясность и прозрачность образов. Вместе с нею он увлекается учением немецкого философа Р. Штейнера. Он становится его ярым последователем. У учеников Штейнера была железная дисциплина, несколько степеней посвящения «в таинства». Белый истово выполняет какие-то «антропософские уроки», его жена чертит антропософские эмблемы: голубя, чашу, змею. Накануне Первой мировой войны ученики Штейнера собираются в швейцарской деревушке Дорнахе строить антропософский храм – Гетеанум, или Иоханнес-бау.

Однако тут разразилась война, и Белый с трудом добрался до России, жена же осталась в Дорнахе. Россия революционных лет была голодной и холодной. Белый живет в Петрограде, но рвется назад за границу, где надеется встретить жену. Осенью 1921 года ему наконец дали заграничный паспорт, и он отправился в Германию.

В начале 1920-х годов в Берлине жило около 300 тысяч эмигрантов из России. Среди них были политики и дипломаты, художники и музыканты. Но особенно много в городе было писателей: Берлин того времени даже называли «литературной столицей русской эмиграции».

Андрей Белый приехал в Берлин в ноябре 1921 года. Он прожил в пансионе на Пассауэрштрассе до октября 1923-го, а затем, устав от жизни в «гибнущей Европе», вернулся в Москву. Эти два года литературоведы называют «берлинским Болдино Белого»: в Германии он создал множество стихотворений, прозаических произведений, очерков и статей. В то время Белый тяжело переживал разрыв с женой Асей Тургеневой. Другой русский эмигрант в Германии, Владислав Ходасевич, писал об этом: «Весь русский Берлин стал любопытным и злым свидетелем его истерики».

Накануне отъезда в Россию, в ресторане, на своих проводах, он, подняв бокал, крикнул, что едет к большевикам «на распятие»! Говорят, за минуту до отхода поезда Берлин – Москва Белый, словно не в себе, вдруг выскочил из вагона, бормоча: «Не сейчас, не сейчас, не сейчас!» Кондуктор, пишут, уже на ходу втянул поэта в вагон.

Он, который только до революции выпустил 13 книг, действительно будет распят в СССР. Когда-то в юности, обыгрывая псевдоним Белый, он призывал исследовать только «белые начала жизни». Теперь, в 1923-м, имя его грозно «обыграет» сам Троцкий. «Псевдоним его, – скажет он о Белом, – свидетельствует о его противоположности революции, ибо эпоха революции прошла в борьбе красного с белым…»

Последние 15 лет Белый проведет с Клавдией Васильевой, женщиной с «лучистыми глазами», в которых виден был «жар души», по словам ее подруги. Она было замужем, но когда Белого бросила в Берлине Ася, то она без колебаний связала с ним свою жизнь.

Эти 15 лет он прожил «по горло в земле» – в сырой подвальной комнате на Плющихе. Здесь на 18 «квадратах» жили его Клодя, ее бывший муж и мать жены. В эти годы Белый метался по Москве в поисках хоть какого заработка. Лекции, семинарий с рабочими, обучение молодых поэтов в Пролеткульте. Печку растапливал рукописями, сваленными в углу, и, несмотря на разыгравшуюся экзему, на крики тифозного за стеной, на тьму одолевших вшей, он посреди мусора и хлама в вечных шапке и перчатках (в комнате 7 градусов мороза) до четырех утра просиживал за столом, готовясь к лекциям, составляя программы, работая над «Записками чудака».

Андрей Белый. 1934 г.

Эмиграция считала его «продавшимся большевикам», а большевистские писатели и вожди в открытую звали «беляком». Теперь над ним, над знаменитым поэтом, над черной фигуркой, мелькавшей на лекциях, в издательствах, в театрах, почти не стесняясь, смеялись. Он страдал чудовищной рассеянностью, ни навыка, ни сноровки, ни даже житейской догадливости у него не оказалось. Но зато, как написал один его знакомый, у него, не имеющего, казалось бы, корней, были крылья.

О своих душевных терзаниях этих лет напишет он в своем дневнике: «Огромный ноготь раздавливает нас, как клопов, с наслаждением щелкая нашими жизнями с тем различием, что мы – не клопы, мы – действительная соль земли, без которой народ – не народ… Только в подлом, тупом бессмыслии теперешних дней кто-то, превратив соль земли в клопов, защелкал нами: щелк, щелк – Гумилев, Блок, Андрей Соболь, Сергей Есенин, Маяковский. Щелкают револьверы, разрываются сердца, вешаются».

Умер Андрей Белый 8 января 1934 года. За день до смерти, говорят, прошептал: «Удивительна красота мира!» Считается, что умер от солнечного удара, от «отравления солнцем», как и предсказал в стихах. Но смертельный инсульт получил, кажется, от другого – от предисловия, которое к его книге «Начало века» написал Каменев. Назвав жизнь Белого «трагикомедией», рецензент пригвоздил: поэт всю жизнь «проблуждал… на самых затхлых задворках истории, культуры и литературы». Что оставалось поэту? Он, пишут, «скупал свою книгу и вырывал предисловие. Ходил по книжным, пока не настиг инсульт…».

Прошли годы. Теперь мы можем читать и прозу, и стихи А. Белого. И стало ясно, что это писатель огромного таланта, что его стихи повлияли не только на Сельвинского или Кирсанова, но и на Марину Цветаеву, а его ритмизованная проза откликнулась в повестях и романах Пильняка, Лавренева и многих других.