25

АГЕНТ ВРЕМЕНИ лежал совершенно неподвижно. Его тело было расслаблено. Не было ни движения, ни

шевеления. Он отдыхал на удобной кровати. Подушки поддерживали его под более крутым углом, чем тот, под

которым он обычно спал, — мера, помогающая держать легкие чистыми. Воздух вокруг него был чудесно теплым.

Приглушённый свет достиг его глаз, скрытых веками. Он дразнил его, и в конце концов он открыл их.

Он нахмурился. Это была не его комната.

— Так ты наконец проснулся!

— Он повернул голову.

Лурок сидел рядом с ним. Тон быстро поправил подушки, чтобы раненый мог сесть

повыше. — Тихо. Ты в моей каюте.

— Почему? — спросил он.

«Это самая тёплая и удобная палатка в лагере… Ты заставил нас всех очень волноваться на этой

неделе, Россин».

— Неделя? Так долго?

Он кивнул. «Да. Пока сегодня утром у тебя не спала лихорадка, мы сомневались, выживешь ли

ты».

Странно сильное чувство утраты охватило его, когда он вдруг осознал, что ни Эвелин, ни

Гордона нет рядом.

Я Лоран, казалось, прочёл его мысли. «Я только что отправил твоих товарищей немного отдохнуть. Между

командованием нашими военными усилиями и уходом за нашим прославленным раненым они оба почти выдохлись».

Правитель усмехнулся. «Не хмурься так! Ты не можешь ожидать, что все остановится, потому

что тебя на время вывели из игры. По правде говоря, те, кто охотится за тобой, предоставили

нашим людям отличные мишени».

— Им не следовало тратить себя здесь. . —

— Вы могли бы держаться подальше, если бы кто-то из них пострадал, я полагаю?

Мердок заметно уставал, и I Лоран отодвинул свой стул от кровати. «На сегодня хватит. Уже

почти полночь. Эвелини увидит тебя завтра и даст тебе полный отчет, который Целитель О

Ашан сочтет возможным для тебя услышать. А пока ты должен отдыхать. Мы все тяжело

боролись, чтобы спасти тебя, и я не собираюсь рисковать, вызывая рецидив, перегружая тебя.»

Выздоровление не наступило быстро. Сама рана затянулась хорошо, но лихорадка возвращалась

еще дважды, каждый раз лишая военачальника тех сил, что он успел восстановить, и зима уже

подходила к концу, прежде чем ему наконец позволили вернуться в собственные покои.

По правде говоря, он не стремился покинуть каюту Тона. Там было тепло, а он, казалось, больше не мог

выносить холод. Любой холод. Даже сейчас, спустя долгое время после того, как другие последствия ранения

начали исчезать, он всё ещё не мог переносить даже малейшего прикосновения холода. Его реакция на него

была настолько острой, что Росс опасался: если с течением времени она не ослабнет — и притом значительно,

— он будет вынужден ограничить свою долгосрочную деятельность либо далёким югом, либо жаркими

райскими мирами вроде Гаваики, отправляясь в другие климатические зоны лишь для коротких летних

заданий.

Мердок отогнал эту мысль. Он должен был верить, что эта напасть в конце концов оставит

его, как это наконец сделала лихорадка. А пока он мог только терпеть это как мог, это и

скрывать свой продолжающийся дискомфорт от спутников.

За исключением этого одного обстоятельства, у него было достаточно причин быть довольным.

Его собственный крепкий организм восстановился, и он вернул себе как потерянную плоть, так и

привычную энергию, которая настолько покинула его, что он по большей части был доволен

оставаться послушным указаниям своих сопровождающих.

Не то чтобы, подумал терранин с усмешкой, протест принес бы ему много пользы. Его товарищи

были полны решимости, что он должен полностью оправиться, прежде чем снова принять

командование своими войсками, и никакое его нетерпение не заставило бы их отступиться от этого.

И все же, по всем Временным уровням, было приятно чувствовать себя хорошо и быть готовым

снова взяться за свою жизнь. Некоторое время, после второго возвращения лихорадки, он думал, что у него нет будущего, кроме как быть инвалидом.

Он выбросил из головы и этот страх, который в своё время был мучительно силён. Это было

неприятное воспоминание, но, по крайней мере, ему не суждено было воплотиться в реальность.

Он даже не пропустил много настоящих сражений. Если его клинок оставался в ножнах

долгие месяцы, то и клинки его товарищей тоже. В течение трех недель после его ранения

были набеги, но затем зима вступила в свои права во всей своей ярости. Она была суровой, как и предвещали признаки, с обильными снегопадами и неделями невыносимо низких

температур. Ничто не двигалось ни на склонах, ни в низинах.

Приход весны положил конец этому вынужденному перемирию.

Как только Коридор снова стал проходимым, захватчики начали продвигать припасы на юг, а

Сапфирхолдеры ринулись вниз со своего орлиного гнезда, чтобы дать им отпор. Мердок возглавил

четыре таких рейда с таким эффектом, что, чего бы Зантор I Йорок ни желал или ни хотел вопреки

этому, и конфедераты, и собственные воины захватчика знали, что Огненная Рука не мертв и не

испуган своей работой, а некоторые сомневались, что он вообще когда-либо был сражен.

Военачальник очнулся от задумчивости. В лагерь только что вбежал олень-прыгун, мчась во весь опор.

Возможно, ему только казалось, но он всегда думал, что в цокоте копыт коня, чей всадник

приносил весть о потенциальной цели, есть особый звук, отсутствующий в другое время, и

этот неуловимый оттенок, казалось, звучал и сейчас.

Росс не стал дожидаться, пока гонец натянет поводья перед его хижиной, а пересек

разделявшее его и дверь расстояние тремя быстрыми шагами. Он распахнул её.

Разведчик, точно. Марри.

Женщина как раз спешивалась, когда он подошёл к ней.

— У тебя есть новости? — Спрашивать было почти излишне. Все еще морозный воздух мог бы

вызвать румянец на ее щеках, но возбуждение в глазах и выражении лица было вызвано не этим.

— Да, капитан. Оленелюди, целая колонна.

— Вьючный обоз?

Она покачала головой. «Нет. У них есть с собой повозки, но только для того, чтобы везти

припасы, возможно, на пару недель».

— На юг?

— Они были, и двигались быстро.

— Ты говоришь, колонна длинная?

— Сто воинов плюс офицеры.

Он поджал губы. — Они с таким же успехом могут разделиться, остаться в низинах, чтобы досаждать нам.

— Сомневаюсь, что это их намерение, капитан. Их состав странен, по-видимому, в нем

очень много офицеров. Вот почему я говорил о них отдельно от остальных.

«Очевидно?»

— Укрытие было плохим. Мы не осмелились подойти к ним слишком близко.

Росс взглянул на своего главного лейтенанта, стоявшего рядом с ним вместе с

остальными офицерами. «Смена командования на фронте, возможно?»

— Возможно, — согласилась она. — Весьма возможно. Зантор, должно быть, снова

жаждет победы. Он мало знал о ней с первого года.

Мердок повернулся к разведчику. «Воины были наёмниками, Марри, или его собственными?»

— Люди из Кондор-Холла до последнего, и даже по тому, что мы могли разглядеть, выглядели отлично.

Он поблагодарил её, затем повернулся к тем, кто был с ним. «Дивизия Эвелени и моя выступают. Оллран, направляйся к Коридору. Я хочу убедиться, что никто не проскочил, если это всего лишь приманка. Корвин, укрепи проходы. Это маловероятно, но я не могу рисковать тем, что кто-то из них может быть их целью.

Остальные оставайтесь здесь. Будьте готовы выступить, если получите призыв от любого из нас, оставив

двойную охрану в лагере. Подготовьте курьеров, чтобы немедленно доложить, если произойдет что-то еще».

Аллран А Алдар нахмурился, читая эти приказы. — Это большая колонна. Возможно, тебе

стоит взять с собой ещё одну дивизию.

«Буду действовать по обстоятельствам. Если понадобится, я позову на помощь, но мы не можем

позволить себе дать Зантору шанс на какой-нибудь хитрый ход. Он знает лучше нас, что его

силы на исходе. Если он и собирается спасти свое дело, то должен сделать это сейчас. Мы должны

быть готовы противостоять любому его плану, иначе можем многое потерять». На мгновение его

голос стал безрадостным. «Возможно, мы можем потерять всё».

26

ПАРТИЗАНЫ скакали быстро, следуя по пути, который, по словам Марри, должны были использовать любые дополнительные

курьеры. Столь подвижная цель, чьё намерение было неизвестно, могла в любой момент изменить свой курс.

Вражеская колонна придерживалась своего первоначального пути, держась центра

низменностей как можно дальше от фланкирующих гор, всегда сохраняя максимально

возможную скорость, не изнуряя своих лошадей.

Хотя и более мягкая, чем сами великие вершины, местность, по которой они путешествовали, была

достаточно суровой сама по себе и становилась ещё более суровой по мере того, как низменности сужались

в Воронку. Укрытие было хорошим, и лидеры партизан наконец смогли приблизиться к своим врагам.

Это был внушительный отряд по любым меркам. В движениях воинов чувствовалась

военная безупречность, редко встречающаяся в доменовых подразделениях, и они

держали себя и своё оружие с тихой уверенностью закалённых ветеранов.

В них была и гордость. Это были люди, которые совершили ранние завоевания Зантора, выковав для

него империю, достаточно сильную, чтобы позволить ему содержать наемные колонны, которые теперь

вели его войну. Не их вина, что эти же наемники не смогли удержать импульс, который они создали.

Внимание Мёрдока сосредоточилось на офицерах.

Его глаза сузились. Марри была права. Колонна была перегружена ими.

Если они были их командирами, то они же были и их подопечными; они ехали в центре, защищённые

воинами со всех сторон, а те отнюдь не были трусами, какими бы ни были их прочие недостатки.

Большинство лидеров вторгшегося домена были известны партизанам, и он сосредоточился

на опознании тех, кто был перед ним. Люди, выбранные для выполнения этой миссии, могли

дать ключ к её цели, хотя он был почти уверен, что теперь им предстоит либо изменить, либо

укрепить командную структуру армии на юге.

Это был смелый шаг в отношениях с наёмниками, которые могли быть крайне

нестабильными при любой угрозе их положению или привилегиям, но так уже делали

раньше, иногда с хорошим результатом. Пока контрактные выплаты производились вовремя, Тон из Зала Кондора вполне мог преуспеть в осуществлении своей воли.

Эта мысль заставила агента нахмуриться еще сильнее. Войска под таким руководством могли оказаться

куда более грозными противниками, чем ожидали встретить командиры Гурниона.

Он напрягся. Один поймал его взгляд, широкоплечий мужчина с толстой шеей, очень темными, слегка

вьющимися волосами — он держал шлем в руке — и темной тенью бороды на лице, хотя день был еще

сравнительно молод.

Зантор I Йорок.

Слева от него послышалось проклятие, произнесённое шёпотом, но горькое. Ни слова, ни даже вздоха не

вырвалось у женщины, стоявшей справа от него.

Росс взглянул на неё, и сердце его похолодело. Эвелин Риордан стояла совершенно неподвижно, больше похожая

на чудесную статую, чем на живое существо. Её взгляд был прикован к потенциальному завоевателю, и он

никогда не представлял, что ненависть такой силы может существовать в ком-либо из его вида, в любом

существе, созданном рукой Великого Творца.

Это не исказило её, как он знал, что сам был искажён мгновение назад. Ни одна черта её лица не изменилась от

этого, но это жгло её изнутри, исходило от неё, ужасающее сверх всякого понимания в своей сдерживаемой

неподвижности. Если бы воля терранца могла убивать, Зантор из Зала Кондора в этот миг рассыпался бы в

пепел.

Росс подал сигнал к отступлению, и пятеро партизан бесшумно двинулись назад, прочь от быстро

приближающейся колонны.

Они быстро добрались до своих товарищей. Весть о том, что тон-захватчик был рядом и в пределах их

досягаемости, вызвала низкий рокот смешанной ярости и ликования среди собравшихся воинов, но их

командир не позволил предпринимать никаких действий против Зантора, пока нет.

Росс намеревался нанести удар по врагам именно в тот момент, когда они будут разбивать вечерний лагерь, когда большинство людей спешены и менее всего готовы к бою, а стража, если она вообще выставлена, ещё не

полностью устроилась на своём посту. Он не забыл доблести солдат Зала Кондора и того, какой ценой это

обошлось его собственному отряду в их последней стычке.

Он хотел пощадить не только своих людей. Атакуя воинов Зантора так, как он задумал, больше из них, вероятно, можно было бы сразить менее чем смертельными ударами, чем если бы на них напали как на настороженное, готовое к бою подразделение, каким колонна себя показала. Мердок питал не больше любви, чем Гурнион И

Карлрок, к бессмысленному убийству доблестных мужей.

Партизаны Сапфировой Твердыни рассчитали время своего прибытия так, чтобы их атака могла начаться в тот

момент, который указал их вождь.

Рот Росса сжался в тонкую линию. Атака окажется не совсем такой эффективной, как он изначально надеялся.

Командир Кондор-Холла не настолько дезорганизовал свои силы, чтобы их было легко захватить. Его позиция

была высокой, хотя и хорошо защищенной, легко обороняемой и позволяла просматривать всю прилегающую

территорию. Если партизаны смогут нанести удар, как планировалось, и сделают это быстро, они все равно

должны суметь победить. Если же атака задержится или если их присутствие каким-то образом будет обнаружено

до начала нападения, им придется штурмовать позиции врага, словно крепость, либо отступать.

Это будет последнее, как бы ни стремились они захватить Зантора. Сапфировая Твердыня не располагала