работу партизан: даже тяжело навьюченные животные могли передвигаться быстрее транспортных

средств и преодолевать гораздо более разнообразную местность, хотя караван из них не мог перевезти

столько же груза, сколько такое же количество фургонов.

Эвелин была рядом с Россом. Она позволила своему баклеру защитить её от ветра, пока

подтягивала подпругу его седла.

Росс заметил, как она вздрогнула. «Тебе или Гордону незачем идти на этот раз. Мы не

собираемся сражаться».

— Наши способности вас больше не устраивают? — ответила она без особого добродушия.

— Я всего лишь пытаюсь избавить вас от крайне неприятного путешествия, — сказал он ей.

— Мы всегда едем с тобой, — возразила она. — Когда ты решишь пощадить себя, мы тоже

будем пощажены. До тех пор мы сохраняем свои права.

— Это чистое упрямство, лейтенант.

Женщина улыбнулась. «Возможно, я говорю только за себя. Вы могли бы предложить Гордону

остаться.»

— Я уже сделал это. Его ответ был таким же, как твой. Просто он подобрал для него гораздо менее

сдержанные выражения.

Росс с преувеличенным сожалением покачал головой. «Я не стану отдавать приказы. Такое

безрассудство заслуживает полной расплаты».

Отряд из Сапфировой Цитадели двигался почти без остановок в течение следующих нескольких дней. Предстояло

обследовать обширную территорию, и военный капитан хотел увидеть всё и как можно быстрее убраться

восвояси. Коридор, даже эта его северная часть, находился слишком близко к передовой армии захватчиков и

был настолько хорошо патрулируем, что он не мог чувствовать себя здесь даже в минимальной безопасности.

Тот факт, что захватчики имели обыкновение посылать в этот регион довольно крупные

отряды, тоже не утешал его. С ним было только пятеро. Их миссия не требовала большего, и

было относительно легко скрывать передвижения такого малого числа, но шестеро — это

мало против роты Зала Кондора.

Затем он вздохнул и обуздал своё волнение. Их целью было исследовать, изучать, а не сражаться.

Они должны были отправить весть в горы, если встретят заманчивые цели, захватом которых

они могли бы надеяться воспользоваться, и спрятаться или бежать, если столкнутся с патрулём.

Его партизаны часто ездили так и редко попадали из-за этого в беду. Он прекрасно это знал — разве не он

сам разработал их тактику? — однако грызущий страх нападения, попадания в ловушку или ситуацию, с

которой они не смогут справиться, продолжал безжалостно мучить его, пока он от всей души не пожелал, чтобы они благополучно выбрались, покинули это место и снова оказались в безопасности высокогорий.

Однако постепенно, по мере того как время проходило без трудностей и он получал искомую

информацию, Агент Времени был вынужден поздравить себя с тем, что рискнул прийти сюда.

Дождь действительно сделал свое дело. Зантор из Кондор-Холла еще долго не будет отправлять

повозки через Коридор.

«Мы увидели достаточно,» — сказал он наконец женщине, ехавшей рядом. «Давайте направляться домой.»

Его голос был тихим. Всё остальное было спокойно, если не считать завываний ветра, а

чуждые звуки могли разноситься далеко.

Никто в отряде не пожалел, услышав этот приказ. Бесконечный холод пробирал их тела, а нервы

были на пределе от попыток нести дозор в краю, который почти не давал возможности обороняться

и не предлагал пути к отступлению, если бы их обнаружили и им пришлось бы бежать.

Вот что, должно быть, чувствуют и терпят захватчики. .

Шестеро скакали быстро и яростно, наконец миновав Коридор и попав в почти столь же опасную Воронку.

Они несколько расслабились, несмотря на неослабевающую угрозу встречи с патрулем Кондор-Холла. Здесь, по крайней

мере, было укрытие, и у них было пространство, чтобы сражаться или бежать, если они столкнутся с неприятностями.

Ветер был против них, и было уже слишком поздно, когда их весенние олени подали им

предупреждение. Даже когда их уши прижались, всадники объехали резкий изгиб, образованный подножием невысокого холма прямо перед ними, двадцать четыре человека.

Две группы оказались лицом к лицу, застыв от неожиданности, всего в нескольких ярдах друг от друга.

— Сквозь них! — крикнул Мердок.

Его партизаны хорошо усвоили суровый урок мгновенной реакции. Они пронеслись мимо всё ещё

ошеломлённых врагов.

Их преимущество было недолгим. Захватчики развернулись и бросились в погоню.

Они были близко, и их олени, если и не были свежи, то устали не больше, чем олени их

жертвы. Они не сдадутся быстро.

Росс отстал, чтобы выиграть время для своих товарищей. Леди Гэй была быстра. Она

скоро снова унесёт его прочь.

Он сразил первого всадника. Второго. Другие наступали на него со всех сторон, не устрашённые

смертью товарищей. Они узнали его и, зная его ценность для тех, кто мог бы взять его в плен

или убить, позволили жадности разжечь свою храбрость — жадности и своей численности.

Он рубанул, отчаянно пытаясь проложить себе путь.

Ещё двое упали, а затем и третий.

Огонь вспыхнул в его боку, разорвав живот.

Мердок, ахнув, пошатнулся вперед, вцепившись в короткую гриву Леди, когда меч выпал

из его руки. Седло перед ним уже было красным от его крови.

Начался было победный крик, но тут же замер, не

родившись. Вокруг него были другие — воины в зелёных

одеждах.

Рука эксперта по оружию поддержала его. — Держись!

— Проваливай! Я выпотрошен. . —

У него не было времени на большее. Кто-то взял поводья Леди Гэй и уводил ее прочь.

Он мельком увидел Эвелин, Гордона, ещё двоих, яростно сражающихся.

Эвелин? Была ли она вообще женщиной или демоницей из Чертогов Ярости?

В этой битве не было ничего человеческого. Захватчики, должно быть, тоже чувствовали это.

Они дрогнули и обратились в бегство перед неожиданной, невероятно яростной контратакой.

После этого осталось только размытое ощущение скорости и постоянная, сотрясающая агония, которая казалась какой-то нереальной, будто была частью его и в то же время не частью. Он крепко

держался за Леди, но знал, что скоро упал бы, если бы не руки, сжимавшие его руки по бокам.

Наконец движение прекратилось. Кто-то снял его вниз. Кузнец, подумал он. Только он мог нести

человека, словно ребенка.

Его положили на землю, на плащ. Второй плащ свернули и подложили ему под голову.

Собрав волю в кулак, он заставил глаза открыться, принудил их сфокусироваться. —

Эвелин? — Его голос был не громче шепота.

Она быстро переместилась в поле его зрения. — Спокойно, Россин. Мы уходим с этим.

«Все — не должны рисковать собой — ради умирающего. Ступайте сейчас. Это я. . приказываю. .»

«Вы недееспособны, капитан,» — ответила женщина с ледяной твёрдостью. «Сейчас командую

я.»

— Дурак…

Она прижала пальцы к его губам. «Мы не отдадим тебя, Файерхэнд. Я не отдам».

Он слишком устал для дальнейших споров и снова закрыл глаза, отдаваясь на её волю.

Его разум сохранял ясность. Он знал, что с ним происходит, слышал и понимал, что

говорят вокруг, но был не в силах ответить на что-либо из этого.

Его рубашка была разорвана, и на рану надавили, чтобы остановить оставшееся кровотечение. Эш

ощупал его рану. Росс чувствовал его прикосновение и раньше, после битв, и узнал его сейчас.

У Гордона перехватило дыхание. — Хвала Владыке Времени, — прошептал он, и его голос странно

дрогнул. — Кажется, кишки не задеты.

Он потребовал воды, и она скоро появилась. Она была горячей, и Росс застонал.

Пальцы Эвелин нежно гладили его лоб и висок. «Держись, любимый. Скоро всё закончится».

«Хотел бы я, чтобы мы рискнули взять что-то поскромнее», — сказал мужской голос, голос

кузнеца; в нём слышалась такая мука, что это удивило его.

Они, конечно, не дадут ему обезболивающего. У Гордона больше не осталось запасов, выданных ему в начале их миссии, а организм Мердока не переносил местное вещество.

Если бы он сейчас заболел с такой раной, он был бы мертв.

Эш снова исследовал рваную рану, на этот раз очищая её, а также осматривая. «Я почти уверен, что они целы, но это была опасная близость, и он отнюдь не вне опасности. Он не выдержит

больше разрывов. . Мне понадобится помощь с повязками. Они должны быть тугими».

Росс почувствовал, как его коснулся ещё один человек, один из мужчин. Процесс связывания был

жестоким. Он потерял сознание на его протяжении, а когда пришёл в полуосознанное состояние, его разум был слишком спутан, чтобы опознать кого-либо.

Он услышал, как Эвелин приказала кому-то скакать в горы, а затем тьма сомкнулась над ним.

Военачальник сильно вздрогнул. Кто-то прижимал ледяную ткань к его лицу. Он

мотнул головой, чтобы избавиться от мучительного предмета, и открыл глаза.

Гордон был рядом с ним. Он выглядел усталым и напряженным, и на его лице читался открытый

страх, который он теперь пытался скрыть.

«Как у нас дела?» Росс был доволен, что его голос, хоть и слабый, был по крайней мере твёрдым.

Он звучал странно для его ушей, словно он слышал его сквозь какой-то слуховой туман.

— Вполне хорошо. Мы как раз заканчиваем короткий привал. Если ехать всю ночь, мы должны

быть дома завтра в это же время.

— Есть признаки вторжения?

«Ничего».

— Моя рана? — спросил он после короткой паузы.

«Достаточно плохо,» — ровно ответил Эш, — «но не так серьезно, как мы сначала предполагали. У тебя сильный

жар, и это может оказаться для тебя опаснее, чем твои фактические ранения, если станет намного хуже.»

— Я уже могу ехать верхом, по крайней мере, медленно. Дайте мне Леди. Я доберусь обратно в своём темпе. .

Глаза Гордона вспыхнули внезапной яростью, но затем он рассмеялся. «Ты читал слишком

много приключенческих романов дома, Друг. Мы не позволим тебе ускакать на одинокую

смерть в жертву за всех нас. К тому же, это не обязательно».

Мердок вздохнул, понимая, что сдвинуть партнёра с места не удастся.

Он должен был попытаться. «Гордон, некоторые из тех людей сбежали. Они узнали меня и скоро

распространят весть, что Огненная Рука тяжело ранен и всё ещё в пределах их досягаемости.

Половина армии Кондор-Холла выступит против нас в полную силу, если уже не выступила».

В этот момент Эвелин присоединилась к паре. Она села рядом с ними. «Охота и поимка —

две разные вещи», — сообщила она ему тоном, не терпящим возражений.

Он кивнул, словно признавая поражение. — По крайней мере, ты мог бы дать мне что-нибудь, чтобы облегчить боль.

Женщина тогда рассмеялась и наклонилась поцеловать его. «Значит, ты можешь заставить

своё собственное тело убить тебя? Я так не думаю, Огненная Рука. В любом случае, сомневаюсь, что это сработает. Я не верю, что твои раны настолько серьёзны, особенно если они не

ухудшились от движения носилок. Ты только добьёшься того, что тебя ужасно стошнит».

— Ты не сможешь развить никакой скорости, пока я с тобой! — отчаянно возразил он. — Я достаточно

знаю о ранах, чтобы понимать это. Неужели я должен видеть, как вас всех убьют, и быть причиной этого?

Эш улыбнулся ему сверху вниз. «Никаких шансов. Мы сейчас в такой же безопасности, или почти в такой же, как если

бы были в центре своего собственного лагеря. Прислушайся к шуму оленей вокруг нас! Мы в хорошей компании.

Разведчики прочёсывают всю округу, чтобы предупредить, если враг приблизится, а сторожевые патрули. .»

со всех сторон скачут, чтобы бросить вызов и задержать любого, кто был бы настолько глуп, чтобы появиться.

— Воины, рождённые в Зале Кондора, могут славиться тем, что сражаются с рвением

фанатиков, но вся их ярость — ничто по сравнению с той, что мы готовы показать сейчас. Мы

будем защищать своих, мой Друг. Поверь в это и будь спокоен.

— Возможно, всё это напрасно, — прошептал он, почти против воли чувствуя облегчение.

«Тогда ты хотя бы умрёшь дома, со всем тем утешением, которое мы сможем тебе

обеспечить», — тихо сказала ему Эвелин.

Как она делала раньше, чтобы заставить его замолчать, она прижала пальцы к его губам.

«Заткнись сейчас и не дай мне больше слышать никаких разговоров о смерти. Я не собираюсь

сдавать тебя, Огненная Рука, даже этому мрачному Лорду».

Росс ощущал странное, покачивающееся движение, ритм которого время от времени нарушался

непредсказуемыми рывками или падениями, вырывавшими у него стон или крик протеста, как

бы ни пыталось подавить их то слабое управление, которое он все еще сохранял над своим телом.

Временами он бывал озадачен или полностью дезориентирован, но затем заставлял себя сосредоточиться.

Его везли в оленьих носилках. Это был не первый раз, когда он путешествовал так, но в тот

раз он мог зафиксировать себя в положении, обдумать нужды своего отряда. Теперь было

трудно вообще сосредоточить мысли, невозможно удерживать их сколько-нибудь долго. .

Было холодно, пронизывающе холодно. Казалось, все эти одеяла, которыми они его накрыли, не

могли отогнать от него холод, словно он исходил из самой его плоти, а не от ледяного дождя, который теперь хлестал непрерывным потоком.

Один раз, может быть, дважды, ему показалось, что он почувствовал жар. Его было слишком много. Его

тело обливалось потом, и он боролся с тяжестью своих покрывал, пока сильные руки не удержали его.

Эти теплые периоды, если он их вовсе не выдумал, длились недолго, и он был более чем рад

почувствовать их конец и то, как холод снова накрывает его.

Постепенно тревожные эпизоды случались реже. Глубокое забытье поднялось, чтобы забрать

его, и он погрузился в него, наконец в безопасности от дискомфорта и острых когтей боли.