Росс повернулся на каблуках и пошел обратно к сержанту, которого собирался допросить.

Все пленники смотрели на него с ошеломленным трепетом. Этот человек был для них легендой, и в этот

момент они чувствовали, что он — нечто большее, чем могли бы передать любые рассказы или страхи.

Скорость его реакции, сила его воли, его защита того, что он считал справедливостью, могли на

мгновение ошеломить их, но всё это было лишь ожидаемо, учитывая то, что им было о нём известно.

Самообладание, которое он проявил, было чем-то иным. С подобным они раньше не сталкивались, хотя

это были не новобранцы, а люди, имевшие немалый опыт общения как с доминионами, так и с

наёмными офицерами. Они боялись его из-за этого, но в то же время восхищались им и ничего не

скрыли из своей недавней истории, когда он начал задавать вопросы — сначала их лидеру, а затем и

остальным. У них не было никакой информации, которая сделала бы такую откровенность нарушением

их клятв или угрозой для товарищей, всё ещё участвующих в войне.

Мердок вышел с собеседования разочарованным. У людей из Зала Кондора не было новостей, представляющих для него подлинный интерес, они не были курьерами, а являлись лишь выжившими из

более крупного подразделения, которое было атаковано и разгромлено партизанами дальше на севере. Эти

шестеро спаслись, и, поскольку они уже преодолели больше половины расстояния до фронта, они решили, что попытка добраться до своих линий — их самый разумный курс. Они продолжили путь на юг, надеясь, что

осторожность и малочисленность их отряда уберегут их от дальнейших неприятностей. Тщательный обыск

подтвердил, что у них не было никаких бумаг или других материалов, полезных для лидеров Конфедерации.

Он сожалел о задержке, которую стоила ему их поимка. Шестеро воинов, ни один из них не имел

высокого ранга, были плохой добычей. Однако сейчас их нельзя было отпустить, и люди Гурниона, вероятно, захотят допросить их более тщательно на случай, если один или несколько из них несут

секретные устные приказы, хотя это было крайне маловероятно. Он не доверил бы никому из них

такое поручение и не думал, что Зантор I Йорок был худшим судьей в людях, чем он сам.

Россу становилось не по себе от такого долгого промедления, и он приказал своему отряду садиться

верхом. Пленников привязали к их прыгучим оленям, руки примотали к бокам, а затем завязали

глаза. Скоро дикие предгорья, охраняющие горы, будут открыты для них, и они начнут двигаться на

юг по тропам, которые никому, кроме маленькой армии Огненной Руки, не разрешено было видеть.

Они скакали быстро около двух часов, затем остановились.

Мердок приказал всем восьми своим воинам идти с пленниками, оставив рядом с собой только трех своих командиров.

Он и те, кто остался с ним, оказались бы в серьезном невыгодном положении, если бы встретили еще кого-нибудь

из врагов, но они были рядом со своими высокогорьями и могли хорошо прятаться, пока не доберутся до

безопасного места.

Восемь солдат сами находились в не самом лучшем положении. Им предстоял немалый путь до лагеря

Конфедерации, и путешествовать в компании пленников, почти равных им по численности, было бы не в

радость.

Землянин не стал бы держать свой отряд в целости, несмотря на все свое понимание трудностей, которые

разделение могло и могло бы принести обоим подразделениям. Луроку тоже нужен был отчет о том, что они

узнали в Воронке. Кроме того, Мердок никогда не доверял только одному гонцу или одному отряду доставку

важных известий союзникам. Как только он доберется до своей базы, будут отправлены новые всадники к Тону

Конфедерации, чтобы либо подтвердить детали его сообщения, либо доставить его, если эти первые посланцы не

смогли до него добраться.

22

КОМАНДИР И его три спутника продолжали неуклонно двигаться весь тот день, пытаясь

наверстать часть потерянного времени. Большую часть времени они молчали, каждый был занят

своими мыслями, и мало что было сказано, даже когда они наконец разбили лагерь на ночь.

Эвелин несла вторую вахту, следующую за вахтой её мужа. Она была не в духе и

радовалась, что никто из остальных не видит хмурой складки, исказившей её черты.

Она была в ярости на Аллрана. Её коллега-лейтенант был профессиональным солдатом и честно признал

свою вину в том, как он обратился к своему начальнику, но ни капли гнева на Мердока, который вызвал

его вспышку, не угасло. Сейчас он крепко его сдерживал, но она знала его достаточно хорошо после

месяцев совместной службы, чтобы это заметить, и была уверена, что Росс тоже это чувствует.

Её выражение лица ещё больше омрачилось. Это был не первый раз, когда она замечала на нём

недовольство или гнев. Что было не так с этим человеком? Россу не нужно было это в дополнение ко

всему остальному, что ему приходилось выносить.

Когда её наконец сменили, женщина пошла туда, где лежал Мердок. Каждый из партизан

спал отдельно от своих товарищей, визуально отделённый от них, чтобы хотя бы некоторые

могли спастись, если их лагерь обнаружат и захватят. Сейчас она была рада этому, так как

это давало им возможность для частного разговора, если её начальник ещё не спит.

Эвелин нашла Росса лежащим на спине, подложив руки под голову. Казалось, он смотрел в

ветви, образующие тёмный свод над ним, но сел, как только она приблизилась.

Лейтенант подала знак, что всё в порядке, и села рядом с ним. — Моя вахта окончена, —

мягко упрекнула она. — Ты должен был спать уже давно.

— Я хотел немного подумать. — Он улыбнулся. — Ты бы не пришла ко мне, если бы не ожидала

застать меня бодрствующим.

— Я боялся, что так и будет, — признался эксперт по оружию.

«Ты, должно быть, тоже вымотан. Какое у тебя оправдание, чтобы не ложиться?»

Она опустила голову и снова подняла. «Те же, что и у тебя. Я думала о том, что случилось

сегодня, о том, что Аллран сказал тебе».

— Он был в ярости, и знал, что я прав.

— Гневные слова все еще могут ранить. Он использовал довольно сильные выражения. —

Ее глаза встретились с его. — Росс, никто, включая Аллрана А Алдара, не думает о тебе так.

— Не эти люди, нет. Не сейчас, — тупо сказал он, — но скоро весь Доминион узнает. Ты сказал, что

они довольно рано перешли к пацифизму. Люди нашей предполагаемой профессии не остались бы

популярными в такой атмосфере. Его взгляд остановился на руках. — Я был изгоем в своё время, пока Проект не нашёл меня, и я был изгоем в прошлом Хавайки. Теперь это повторяется снова. .

«Вряд ли, — сообщила она ему. — Преобразование произошло не за одну ночь. Кроме того, местные жители не стали идиотами, потому что отвернулись от ежегодных войн. Они

сражались с Лысыми, помнишь, и сделали это как следует. Их история не осудила эту

позицию и не попыталась засунуть её в какой-нибудь файл и забыть.»

Медленная улыбка лишь тронула его губы, прежде чем снова исчезнуть. — Полагаю, я

просто накручиваю себя по пустякам.

Его выражение снова потемнело. «Я должен быть слепым, чтобы не видеть, что Аллран resent меня, однако. Если бы он не был таким профессионалом, между нами уже сейчас были бы серьезные трения.»

Его спутник кивнул. — В последнее время стало хуже. Я не могу понять, что с ним такое. "

— Я полагаю, это проблема, с которой командирам наёмников время от времени приходится

сталкиваться при долгосрочных контрактах, — задумчиво сказал Росс. — Большинство этих владетельных

вождей — здравые воины и хорошие офицеры, но их навыки обычно ограничиваются обучением и

парадами своих войск, возможно, время от времени прерываемыми борьбой с бандитами в более диких

районах или, в крайне редких случаях, демонстрацией силы против какого-нибудь беспокойного соседа.

«Когда возникает реальная опасность, наёмные отряды почти неизбежно нанимаются, всегда с условием, что их собственные офицеры будут иметь приоритет во всех

связанных с войной действиях, за исключением только самого Тона».

Он вздохнул. «Это, полагаю, вполне естественно, что некоторые из местных мужчин негодуют, будучи таким образом отстраненными, особенно там, где звание и происхождение взаимосвязаны.

Такие офицеры просто не хотят уступать место наемным мечам. Не могу сказать, что я их виню.»

Росс посмотрел вдаль. — Отцы Аллрана командовали гарнизоном Сапфировой Твердыни пять

поколений. Насколько, по-твоему, он будет рад увидеть наёмника, возвышенного над ним? То, что Лурок

назвал меня своим сыном, тоже не помогло. Это должно было породить гнусное подозрение, что я могу

остаться здесь и сделать нынешнее положение постоянным. С его точки зрения, это было бы катастрофой.

Землянин на мгновение замолчал, затем снова взял себя в руки. «Мне придется сделать

все возможное, чтобы установить мир между нами».

— Ты не виноват!

— И всё же, моё дело — развеять это напряжение, прежде чем оно станет ещё хуже, а это непременно

случится, если я попытаюсь его игнорировать. Мы не можем позволить себе ссоры в наших рядах.

Это так хорошо послужило бы Зантору, что могло бы значительно отсрочить его поражение.

«Что ещё ты мог сделать? — спросила его Эвелин. — Другой мужчина сбил бы Аллрана с ног

или сделал бы хуже за то, что он сказал тебе сегодня».

— Я был недалёк от этого, — признался её муж.

Он пожал плечами. «Все, что я могу сделать, это поговорить с ним. Мне не нужно то место, которого он желает. Я должен

суметь убедить его, что наемники не задерживаются, когда их работа сделана и жизнь возвращается в нормальное русло».

— Он поверит в это?

«Он должен, если я не буду слишком долго откладывать разговор с ним, чтобы его чувства не стали

окончательно иррациональными. Это было бы огромной медвежьей услугой чрезвычайно хорошему

офицеру, и я уже промедлил почти слишком долго».

Росс улыбнулся ей. — Это должно подождать, пока мы не вернёмся на базу. А пока, лейтенант, я предлагаю

нам обоим немного поспать. Как есть, мы не будем счастливы, когда придёт время снова сесть в седло.

23

СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ начался достаточно приятно, но погода испортилась рано утром, и

вскоре резкий влажный ветер начал хлестать их.

Вскоре после полудня к нему присоединился дождь — противная, непрерывная морось, заставлявшая всех

четверых угрюмо горбиться в плащах. Они устали духом и телом после долгой миссии, им было холодно, и

даже тот факт, что они уже были глубоко в горах и должны были добраться до своей базы на следующий день, мало их ободрял. Никто не был расположен к разговору, хотя необходимость в осторожности давно миновала.

Все знали, что ночь в лагере будет крайне неприятной, и Мердок раздумывал, не

продолжить ли путь до самого дома.

В конце концов он решил прервать их путешествие. Оставалось еще приличное расстояние, и ему не нравилось устраивать ненужный форсированный марш для своих спутников. Он

старался никогда без веской причины не перегружать своих солдат. Они и так терпели

достаточно лишений в обычном течении своей жизни, чтобы он добавлял им бремени.

Партизаны остановились там, где были, когда начала опускаться темнота, несмотря на то, что место не предлагало особых удобств. Они знали местность, по которой путешествовали, и понимали, что поблизости не найдут ничего лучше.

По крайней мере, они были в значительной степени защищены от ветра. Они находились в подветренной стороне

высокой, очень отвесной скалы, которая разбивала его самую сильную часть. Его экранирование было настолько

эффективным, что значительное количество почвы и более мягкого материала цеплялось за неё, скреплённое

корнями маленьких, выносливых растений, которые каким-то образом нашли там опору, несмотря на её почти

вертикальный уклон.

Ни одно из этих растений не было высоким или очень густым, и скалы с большими валунами, испещрявшими

склон утеса, были хорошо видны, как и шрамы, оставшиеся там, где некоторые из них оторвались.

Росс разбил их лагерь на приличном расстоянии от скалы. Обвалы могли происходить нечасто, но камни, некоторые из них крупные, усеивающие землю у ее подножия, были достаточным доказательством того, что тяжелый материал иногда отрывается и падает вниз. Он был особенно склонен к осторожности

сейчас. После целого дня непрерывного дождя почва наверху, вероятно, промокла насквозь и, возможно, была несколько менее стабильной, менее способной выдерживать вес против силы тяжести, чем обычно.

А Алдар нахмурился, увидев, где им предстояло расположиться. «У нас было бы лучшее

укрытие ближе к скале, — запротестовал он, — и те две впадины там позволили бы тем, кто

не на страже, спать в сухости и без ветра. Большая из них вместила бы двоих из нас».

— Часть той скалы может слишком легко упасть.

— Земля может задрожать и разверзнуться у нас под ногами! Если судьба захочет забрать

нас таким образом, она это сделает, к чёрту все предосторожности Огненной Руки!

Серые глаза похолодели. — Спи где хочешь! Я не отдавал никаких приказов на этот

счёт, — резко бросил он, а затем демонстративно отвернулся от собеседника.

Доминионец направился к большему из двух углублений, о которых он упомянул, как только обычная

работа в лагере была завершена. Его вахта начиналась только после того, как заканчивалась вахта

Эвелин, и он мог надеяться на несколько часов крепкого сна до того, как его позовут, — сон значительно

лучше, чем у любого из его товарищей, как бы усталость ни притупляла неудобства их постелей.

Росс едва мог сдерживать свой гнев, даже после того, как покинул остальных, чтобы