— Вам просто придется набраться терпения, лейтенант, — сказал он ей без сочувствия.

— Похоже, у меня не так много выбора в этом деле.

Он улыбнулся ее выражению лица. «Это ненадолго. Я не ожидал застать тебя такой хорошо выглядящей. Или такой

хорошенькой», — добавил он, полагая, что ей будет приятно это услышать после того, как она пережила несчастный случай, который слишком легко мог оказаться по крайней мере временно обезображивающим. «Ты довольно красива, знаешь ли».

Женщина рассмеялась. — С головы до шеи. Остальная часть меня представляет собой совсем другое зрелище!

Её выражение внезапно смягчилось, и она протянула к нему руки. «Мне нечем

отблагодарить тебя за то, что ты сделал, Росс».

Его пальцы сомкнулись поверх ее. «То, что ты жива и тепла передо мной, — уже достаточная

благодарность, Эвелин Риордан.» Хватка Мердока усилилась. «Я сказал, что не хочу видеть тебя

в опасности. Теперь я понимаю, насколько серьезно я это говорил.»

Он почувствовал смущение и осторожно опустил её руки, медленно, чтобы не потревожить и без

того измученные мышцы. Он отпустил её, но оставил свои пальцы рядом с её. «Лейтенант Риордан, в качестве одолжения вашему командующему офицеру, в следующий раз, когда вы решите упасть

с прыгучего оленя, пожалуйста, не настаивайте на том, чтобы приземлить его сверху на себя.»

Она ответила, как он и задумал, гримасой и преувеличенной дрожью. «Не бойся этого, если

Госпожа Удача будет благосклонна!»

Её яркие глаза впились в него. «Ну что, капитан Файерхэнд, что мы приобрели ценой всех наших хлопот?»

Он описал содержимое повозок.

Эвелин улыбнулась, услышав это сообщение. Она не меньше его осознавала ценность и

значимость этих товаров и вступила бы в подробное обсуждение их будущего курса, если

бы ее начальник позволил.

Мердок поднялся на ноги. Он боялся утомить ее, оставаясь слишком долго, и уже думал, что ее лицо

кажется немного более осунувшимся, чем когда он вошел. «Этого достаточно. Отдохни пока.

Несколько дней дадут нам обоим время обдумать наши мысли. Тогда мы сможем поговорить об этом».

Ей пришлось довольствоваться этим, и, узнав о судьбе других их товарищей и взяв с него

обещание вернуться, как только позволят обязанности, она попрощалась с сероглазым мужчиной.

17

ТЕРРАНСКАЯ ЖЕНЩИНА оставалась в своих покоях в тот день и на следующий, но после этого почувствовала себя достаточно

свободной от скованности и дискомфорта, чтобы вернуться к своим обычным обязанностям, за исключением боевых, которые

ни Мёрдок, ни Эш не позволяли ей так скоро после её падения. Сапфировая Твердыня не настолько отчаянно нуждалась в

воинах, чтобы

требовать или допускать это.

Не было бы нужды ей ехать верхом, даже если бы было наоборот. Дни после набега были

тихими, без какой-либо активности из Кондор-Холла, и ничто не отвлекало партизан от их

гор, кроме, казалось, бесконечных патрулей, прочесывающих низины.

Они хорошо использовали время. В лагере нужно было выполнить работу, которой, если и не пренебрегали, то, по крайней мере, не уделяли должного внимания, пока натиск битвы был столь тяжёл для них. Как это

место, так и сторожевые посты, охраняющие немногочисленные перевалы, были осмотрены и при

необходимости переоборудованы, чтобы встретить натиск приближающейся зимы, чьё дыхание теперь

порой остро ощущалось в резком, высоком ветре. Также была проявлена забота о том, чтобы жители

деревни некомбатантов были обеспечены всем необходимым для обеспечения их комфорта и безопасности.

Офицеры также часто встречались. Росс не просто утешал Эвелин, когда обещал поговорить с ней

в течение нескольких дней. Все знали, что последние недели этого года и, в еще большей степени, первые недели следующего будут решающими для исхода войны. Насколько это было возможно, они хотели предвидеть ходы врагов и разработать свои собственные планы для противодействия

им.

Было и много возможностей для отдыха, вдвойне желанного после недель напряжения

и почти непрерывных усилий, только что закончившихся.

Военачальник был не менее рад этим часам отдыха, чем солдаты под его командованием.

Многие из них он проводил с Тоном Луроком, чье общество ему очень нравилось, и еще многие —

с Гордоном и Эвелин.

Особенно с Эвелин. Как только он осознал и признал свои чувства к ней, он начал смотреть на

неё, изучать её другими глазами. То, что он обнаружил, оставило его одновременно

изумлённым и не на шутку пристыженным тем, что он оставался слеп ко всему этому так долго.

Эвелин Риордан всегда тщательно скрывала свои сокровенные мысли и чувства, понял он теперь. Ей

приходилось прокладывать себе путь в мире, который был скорее готов бросить ей вызов, чем

приветствовать её, и она рано выстроила свою защиту, чтобы оградить себя и скрыть свои сильные

стороны и планы от тех, кто, возможно, был готов использовать слишком близкое знание о ней против неё.

Как и все остальные, кто был готов наблюдать и судить о ней справедливо, он быстро признал ее

компетентность, ее мужество, ее хорошее настроение и острый ум, ее мягкость как в качестве

спутницы, так и женщины, но раньше она всегда скрывала большую часть своей внутренней

жизни, большую часть того, что происходило за фасадом, который она предпочитала показывать

окружающей вселенной, и он позволял себе оставаться почти слепым к самому ее существованию.

Теперь она приоткрывала некоторые из этих плотных завес. Он начал немного видеть и больше

догадываться об этой скрытой части своего товарища и главного офицера, улавливая проблески

странного, яркого духа, который всё сильнее интриговал его. Ему хотелось проникнуть в его

глубины, хотя инстинкт предупреждал его, что он никогда не сможет постичь их полностью.

Эвелин помогала ему. Таково было доверие, которое она ему оказывала, что она, такая гордая

и независимая, признавала свою потребность в близости в этом чужом мире и времени. Она

заходила так далеко, что позволяла ему видеть, когда тени иногда тяготили ее сердце, хотя об

этих тенях она никогда не говорила прямо.

Тьма, казалось, почти открыто охватила эксперта по оружию в тот день, когда она впервые

после несчастного случая снова села в седло.

Росс поначалу не настаивал, но начал беспокоиться, когда время шло, а в ней не появлялось никакого просветления.

отношение. Что-то тревожило её, и он задавался вопросом, не было ли это нервностью из-за

необходимости снова ехать верхом. Такое падение, как у неё, вполне могло вызвать страх.

Судя по всему, Эвелин Риордан, казалось, была совершенно свободна от каких-либо подобных трудностей.

Она легко сидела на Спарке, без малейших признаков напряжения, но это могло быть слишком обманчиво.

Храбрость и железная выдержка эксперта по оружию могли скрыть даже самую сильную панику.

Возможно, дело было совсем не в этом, но что бы ни терзало её сердце и разум, он жаждал

принести ей покой, пусть даже только покой товарищества и разделённых чувств.

— У тебя всё хорошо, — неуверенно начал мужчина.

— Да. Осталась лишь небольшая боль.

Она внезапно взглянула на него. — Ты думал, я могу бояться ехать верхом? Поэтому ты

чуть ли не приказал мне позволить тебе поехать со мной?

Он покраснел. «Такая возможность приходила мне в голову,» — признался он. «Я не хотел вас оскорбить.»

— Нет, — тихо заверила она его.

Карие глаза остались на военачальнике. Их выражение было серьезным и в то же время

нежным. «Ты замечательный мужчина, Росс Мердок».

Она тряхнула головой, так что длинная коса, стягивающая волосы, заплясала у неё на

плечах. «Мы проделали долгий путь. Давай поднимемся на тот холм и немного отдохнём».

С этими словами она пустила Искру быстрой рысью, так что они оказались далеко впереди ее спутника.

Он потребовал такой же скорости от Леди Гей, но у оленя-самца было хорошее

преимущество, и он достиг цели прежде, чем они снова его настигли.

Двое всадников спешились, опустив поводья — знак для животных, что те могут пастись, но

не должны отходить от этого места.

Это было красивое и довольно необычное место. Вершина одной из нижних гор, она, в отличие от большинства

своих собратьев в хребте, была довольно узкой, не более семи ярдов в поперечнике на своей макушке.

Мердок поднялся на вершину холма. Его сердце переполнилось, когда он взглянул на невероятный

мир, расстилавшийся внизу.

Всё, что могла создать дикая и невыразимо прекрасная природа в такой местности, было перед ним: горы, холмы, острые, глубокие долины, почти все густо заросшие лесом, за исключением тех мест, где

необычный участок вересковой пустоши, скала или водный путь нарушали бескрайность деревьев.

Озёра были обычной чертой этого региона, небольшие по площади, но невероятно глубокие и

синие, как жидкие сапфиры — от их обилия и поразительного цвета владение и получило своё

название. Они были настолько холодны, что причиняли боль любому, кто пил их прозрачную

воду слишком быстро. Питающие их ручьи текли свободно и быстро, часто превращаясь в

пороги или внезапно низвергаясь почти слишком красивыми водопадами.

За всем этим, обрамляя его, возвышались более высокие пики хребта, многие из которых вечно

несли на себе блистательные, жестокие ледяные короны.

Агент Времени хорошо знал это место. Он приходил сюда часто с тех пор, как обнаружил его

ранней прошлой весной, приходил обдумать сложный маневр, приходил, когда нуждался в

покое, красоте или величии, реже приходил в счастье и надежде, и всегда находил то, что

искала его душа.

Он никогда не говорил о его существовании и никогда не слышал, чтобы кто-то другой упоминал

о нем, и хотя он понимал, что его Сапфироносцы тоже должны были знать о нем, он всегда

втайне надеялся, что никто из его товарищей не был тронут этим горным гребнем так, как он.

Однако теперь он обнаружил, что не завидует изысканной женщине рядом с ним даже этому; напротив, он хотел положить это перед ней, как драгоценный камень кладут к ногам богини.

Он повернулся к ней и улыбнулся. То же воодушевление, которое он испытывал в этом

месте, отражалось и на её лице. То, что он хотел предложить, Эвелин Риордан уже знала.

Более того. Он с удивлением осознал, что, предложив им отдохнуть здесь, она отдавала это ему.

— Ты часто здесь бываешь? — спросил он.

Ее кивок не удивил его. — Ты и сам с этим не понаслышке знаком, Файерхэнд?

«Нет».

На нее снизошло спокойное, серьезное настроение, и она тихонько вздохнула. «Это действительно

будет наша последняя зима здесь, наверху?»

— Весьма вероятно.

Он пристально посмотрел на неё. — Разве ты не хочешь мира?

Удивление в её выражении лица дало ему ответ ещё до того, как она заговорила. «Всем сердцем!

Эти люди должны иметь возможность жить и работать, как раньше. Они обычные люди, знаешь ли, большинство из них, какими бы хорошими они ни были в этом деле, на которое их обрекла судьба».

— И у тебя это хорошо получается.

Женщина энергично кивнула. «Я знаю это оружие, и Зантор Йорок — враг, которого легко ненавидеть. Каждый

мой удар вонзается в самое сокровенное его желание. Я бы хотела, чтобы они могли вонзиться в самое его сердце».

— Почему, Эвелин? — мягко спросил он, поражённый той страстью, с которой она

выплюнула последние слова. — Это не наша война, по сути.

Она посмотрела на него, ее глаза были серьезны, оценивая его, прежде чем она решила ответить правдой.

«Я наверстываю упущенное, — сказала она ему, — делая для этих людей то, что не могу сделать для своих».

Эвелин отошла от него на несколько шагов и устремила взгляд на панораму внизу. — С тех пор как я узнала

о Проекте, о том, что путешествия во времени не только возможны, но и стали свершившимся фактом, мне

захотелось вернуться назад, отменить столетия несправедливости, которую претерпела моя раса.

Мердок ничего не сказал, и она снова повернулась к нему. «Я знаю, что это невозможно. Я бы не сделала

этого, даже если бы мне представилась такая возможность, с самыми обширными сценариями возможных

и вероятных результатов, дающими мне зелёный свет. Достаточно плохо уже играть роль Бога и изменять

историю других миров, но я не могла бы рискнуть так с нашим собственным. Я бы не посмела.»

Она пожала плечами. «Люди этого острова сталкиваются с той же проблемой, что и мои, —

жестокий, могущественный тиран пытается захватить их земли и уничтожить их лидеров и всех

остальных, обладающих выдающимися дарами. Это честь — иметь возможность служить им, делать для них то, что я бессильна сделать для своих».

Она подняла голову. — Я преуспела в том, чтобы проклясть себя?

— Нет. Я доверяю тебе.

Выражение лица Эвелин смягчилось. — Ты и сам не нейтрален в этом. Никто не слеп к

твоей любви к Сапфировому Укреплению.

Мердок кивнул. «Я отдал бы жизнь и душу, чтобы провести это владение через испытания, и

после моего опыта с Фоанной я знаю достаточно, чтобы говорить именно то, что имею в виду».

«Это ценится, Росс, — сказала она ему. — Гордон однажды сказал Луроку, что его люди пройдут

сквозь стену огня ради него, потому что он двинулся защищать их, узнав об их опасности. Так бы

они и сделали, но ради тебя они прошли бы целое лье, на коленях, если потребуется, и это

включает самого И Лорана.»

Он улыбнулся, но покачал головой. — Они и так подходят к этому достаточно близко. Всегда есть

опасность, когда мы едем. .

Внезапно его глаза просияли. «Я мог бы остаться здесь, Эвелин», — быстро сказал он, пока его не покинуло