на юг с основной частью добычи и пленными, большинство же вернулось в высокогорье, унося с собой то, что пожелали из захваченных припасов, и, конечно, своих раненых.

Шок от происшествия не скоро отпустил Эвелин, и она была более чем довольна, что едет на носилках, несмотря на свои слова об обратном, — факт, не ускользнувший от ее командира, к его растущему

беспокойству.

Это было худшее путешествие, которое Росс Мердок знал за долгое время, это возвращение на базу, столь же

ужасное по-своему, как и ужасный полет вниз по реке в прошлом Земли с Лысыми, преследующими его по

пятам. Тогда он знал страх, отчаяние, физическую боль и истощение. Теперь его бичом были неуверенность

и такой острый ужас, что он мог бы заболеть от него, если бы сила его воли была меньше.

Отряд Сапфировой Твердыни продолжал путь час за часом, ещё долго после наступления темноты. С таким

количеством выбывших из строя, некоторые полностью, Мердок не горел желанием встретиться с ротой

врага, преследующей их, чтобы отомстить либо за стадо, либо за обоз. Только когда усталость его воинов и

коней начала сама по себе угрожать опасностью, он наконец разрешил остановку.

Рассвет не принёс облегчения его сердцу. Один из раненых умер за ночь, а другой оставался в

стабильном, но очень тяжёлом состоянии.

Доклад Гордона о состоянии Эвелин был по сути тем же, но он был более сдержан в его изложении. Она

испытывала боль, значительную боль, и он пока не мог сказать, вызвана ли она ужасными побоями, которые

она перенесла, или более серьезной причиной, хотя он поспешил заверить товарищей, что не обнаружил

других симптомов внутренних повреждений, которые, по идее, должны были бы проявиться, если бы

существовало что-то, что их вызывало.

Росс опустил голову, пока Гордон говорил. Он пытался позволить себе успокоиться, но его отчаяние только

росло. Эш действительно был хорош, почти чудотворец в глазах их союзников-доминионцев, но товарищи

умирали, несмотря на него, мужчины и женщины, которые выжили бы, будь у них настоящий врач или

надлежащая больница, где он мог бы их лечить. Та же нехватка слишком легко могла убить Эвелин

Риордан в ближайшие несколько часов или дней.

Партизаны снова тронулись в путь с первым светом, не сбавляя шага, даже когда снова вошли в

высокогорье, и не останавливались во второй раз, пока не оказались в своем домашнем лагере.

Росс подождал лишь столько, сколько нужно было, чтобы убедиться, что его раненые устроены, прежде

чем отправиться к Луроку с докладом.

Как было его обычаем, Тон не прерывал своего военачальника во время его доклада и не заговорил сразу

после его завершения. Мердок оставил мало места для вопросов, и, по правде говоря, он не хотел бы сейчас

настаивать на дальнейших подробностях, даже если бы захотел. Воин выглядел совершенно измождённым.

Агент сидел на своём обычном месте. Его голова была опущена, а плечи нехарактерно сгорблены под

тяжестью усталости и чего-то, похожего на поражение. — Я принёс тебе дорогую победу, — внезапно сказал

он после долгой паузы, с видимым трудом. — У нас одиннадцать убитых и сорок раненых, двадцать четыре

из них серьёзно, даже если Эвелин окажется не. .

быть таковыми. Это самые тяжелые потери, которые мы понесли с тех пор, как ушли в эти горы.

Серые глаза, казалось, были совершенно лишены жизни, когда он поднял их. «Я должен был догадаться, что

сделает этот конвой, и учесть это в своём планировании. Это был именно тот курс, которому я сам

последовал бы, будь я на их месте. Если вы больше не хотите меня своим командиром, я подам в отставку. .»

«Не будь дураком! Неужели ты считаешь себя равным Королеве Жизни, чтобы когда-нибудь читать

мысли людей? Ты и так преуспеваешь в этом, или, по крайней мере, создаешь такое впечатление».

И Лоран взглянул на него и вздохнул. «Прости, Россин. На тебе и так достаточно забот, чтобы я добавлял к ним свои».

Росс заставил себя выпрямиться. «Ты права. Я вел себя как дурак, и все же я не могу не

скорбеть о наших потерях — и лично, и потому, что мы так плохо можем их себе позволить.

Долг командира — сводить их к минимуму, и сейчас я чувствую только свою неудачу в этом».

«Без причины, как тебе должен подсказывать твой собственный разум. Естественно, мы скорбим о

павших, но мы должны ожидать потерь, когда имеем дело с собственными воинами Кондор-Холла, а не с наемниками. Зантор слишком напичкал их рассказами о мести, которую мы обрушим на них

и их родню в случае победы Конфедерации, чтобы было иначе. Твой отряд столкнулся с большим

их числом и заплатил цену за их уничтожение, цену гораздо меньшую, чем можно было ожидать.»

«Что касается падения Эвелини,» — добавил он проницательно, — «это была случайность, вне

человеческого контроля. Если бы не меч, вызвавший это, она могла бы так же легко погибнуть

под своим оленем на тренировочном поле или во время, казалось бы, спокойной прогулки.»

Черные глаза смягчились. — Это ты дал ей шанс на жизнь.

— Это ничего не значит, если…

— Это значит всё.

Голова Росса снова опустилась, но в следующее мгновение поднялась. «Спасибо за это», — тихо сказал он.

Землянин одарил своего спутника бледной улыбкой, буквально силой воли заставляя

уныние отступить. — Из вас вышел бы сильный адвокат, Тон Лурок.

«Я должен переспорить столь непреклонного противника. Огненная Рука не встречает

такого осуждения от других, какое он порой обрушивает на самого себя».

Бледные глаза теперь сверкнули. «Я слышал, как Лурок И Лоран говорил о себе не менее сурово».

— И назвали его оленьим хвостом в лицо! По крайней мере, я никогда не заходил с тобой так

далеко. . Ну что ж, разве я не говорил прежде, что мы оба упрямые люди?

Хранитель Сапфира откинулся на спинку стула. «Никто в лагере Гарниона не осмелится пренебречь

вами, когда прибудет ваше последнее пожертвование». Он покачал головой. «Этот конвой был ценным

трофеем даже помимо золота. Одеяла, зимняя одежда, медикаменты, продукты, предназначенные для

поддержания жизни людей и животных в суровую погоду — всё это дорогостоящие материалы, и многое

из этого нелегко достать. Зантору будет непросто собрать ещё одну такую партию в сколько-нибудь

разумные сроки, и всё это время его будет терзать осознание того, что у него не будет больше гарантий

доставить её своей армии, когда он её всё-таки соберёт, чем было с этой первой партией».

«Он должен попытаться». Мердок подался вперед. «Я думал об этом, Тон. Предложи Тону I Карлоку при

следующей встрече держать свою армию хотя бы частично активной в течение предстоящей зимы, пока

погода это вообще позволяет. Продолжайте наносить удары по захватчикам, хотя бы для того, чтобы

досаждать им и заставлять их использовать больше своих запасов. Чем более неспокойными мы сможем

их сделать зимой, тем менее способны они будут встретить полномасштабное наступление весной.»

«Это разумно», — согласился старший мужчина, «но я хочу, чтобы ты был там и сам отстаивал свой аргумент. Мы

собираемся на совет через две недели, и с приближающимся кризисом военный командир Сапфировой Твердыни

должен присутствовать вместе с остальными, особенно теперь, когда нам приходится сталкиваться и с наемниками».

Агент Времени кивнул. «Было бы лучше координировать наши усилия настолько, насколько это возможно,» — согласился он.

Энергия снова уходила из Росса, теперь, когда их более неотложные дела были закончены, и вся тяжесть, которую он нес ранее, вернулась, сокрушая его дух.

Он взглянул на дверь. «С вашего позволения, Тон Лурок, я хотел бы проведать Эвелини. .»

«Я разрешаю тебе лечь спать. . Нет, я стараюсь удерживаться от приказов тебе, но на этом я настаиваю.

Призыв к бою может прозвучать снова в любой момент. Ты сейчас плохо подходишь для того, чтобы вести

воинов, и станешь еще менее пригоден через несколько часов, возможно, вовсе неспособен, если упустишь

возможность отдохнуть сейчас. К тому же, — добавил он прямо, — ты ничем не можешь помочь».

Мердок напрягся.

Лурок наполовину смягчился, наполовину рассмеялся. «Тебе не нравится это слышать, мой Друг, но правда от

этого не меняется. . Иди спать. Хорошие новости или плохие, они достигнут тебя достаточно быстро, когда грянут».

16

АГЕНТ ВРЕМЕНИ спал как убитый, и когда наконец проснулся, то по положению и

яркости света, льющегося в его комнату, понял, что уже за полдень.

Он сел, выругавшись. Даже в обычных условиях после набега было слишком много дел, чтобы позволять себе так расточать драгоценное время. Теперь же. .

Он как раз натягивал сапоги, когда стук Гордона возвестил о его присутствии.

Росс взглянул на него с легким раздражением. — Ты просмотрел это место через шпионскую дыру?

«Нисколько», — весело ответил он. «Я просто просматривал бумаги на твоем столе и

услышал, что ты зашевелился».

Взгляд военачальника скользнул по его покоям и вернулся к партнеру. Все было на своих

местах, его снаряжение приведено в боевую готовность, однако Эш проехал с ним ту же

миссию и, несомненно, провел большую часть или всю прошлую ночь с ранеными. Его сила

или, скорее, выносливость казалась почти сверхчеловеческой. И все же ею можно было

злоупотребить. «Кажется, мне снова удалось воспользоваться тобой».

Другой улыбнулся и покачал головой. «Нисколько. Я немного поспал прошлой ночью. Ты стоял

на вахте».

Младший мужчина собрался с духом. Страх был горящим копьем в его сердце, хотя

непринужденная манера друга несколько успокоила его. Гордон наверняка не говорил бы

так легко сейчас, если бы смерть забрала еще кого-то из раненых или если бы ее мрачная

тень лежала на Эвелин Риордан. «Были ли жертвы за ночь?»

«Нет. Теперь уже не будет. Даже Жоркан миновал свой кризис».

— Эвелин? — спросил он, не в силах больше сдерживаться.

Его ужас был очевиден для другого. Пальцы Гордона впились ему в плечо. «С ней всё в

порядке, Росс. Опасности больше нет».

Глаза Мердока закрылись. Он приготовился к катастрофе, но облегчение грозило захлестнуть его, и

потребовалось мгновение, прежде чем он смог довериться своей речи. «Спасибо, Гордон,» — прошептал он.

Он глубоко вздохнул и взял себя в руки. — Она в сознании?

— Наш лейтенант уже больше часа как не спит, — сообщил ему Эш.

— Почему меня не позвали? — сердито потребовал он.

«Потому что, какой бы трудной ни была эта жизнь, я предпочел бы не расставаться с ней

еще какое-то время. Ни Тон Лурок, ни наша прекрасная соратница не посмотрели бы на

меня благосклонно, если бы я разбудил тебя, прежде чем ты выспался.»

— К ней можно пускать посетителей?

«Естественно». Он критически оглядел Росса. «Раз уж прошло столько времени, ты, возможно, захочешь потратить еще немного, чтобы поесть и прихорошиться. Если ты появишься в таком

виде, как сейчас, она решит, что ей точно недолго осталось, несмотря на все мои заверения в

обратном, или же подумает, что случилось что-то ужасное. Кроме того, ей самой нужно время.

Марри все еще помогает ей привести себя в порядок.»

Страх Мердока вернулся с новой силой. — Что значит «помогать ей»? Что случилось?

Гордон рассмеялся. «Успокойся! Она вся затекла и адски болит. Ты бы тоже так себя

чувствовал, если бы на тебя только что рухнул прыгучий олень».

Росс покраснел, но принял упрёк с добрым расположением духа. «Тогда после завтрака. . Остальные уже встали?»

— Немногие. Большинство ещё спят или спали, когда я заходил.

— Есть что доложить?

Археолог покачал головой. «Нет. Пока нас не было, никаких других действий не предпринималось, и

ничего значительного здесь не произошло. Всё на столе может подождать там ещё некоторое время».

Военачальник подождал, пока, по его мнению, прошло достаточно времени, прежде

чем наконец направиться к каюте, занятой его главным офицером.

Он на мгновение задержался в дверях единственной комнаты, составлявшей всё

небольшое жилище, хотя Эвелин быстро позволила ему войти.

Она сидела в своей постели, опираясь спиной на подушки, её великолепные волосы распустились

вуалью вокруг неё. Увиденная так, она казалась скорее далёкой, царственной дочерью какого-нибудь

могущественного Тона, чем пылким и способным партизанским офицером, рядом с которым он жил

и сражался в эти последние неистовые месяцы. Она также выглядела уязвимой и невероятно хрупкой.

Он заставил себя преодолеть это последнее чувство и вошёл в камеру, всё это время

пристально изучая своего лейтенанта.

Её маленькое лицо всё ещё было слишком бледным, отчего глаза казались ещё больше и ярче, но на

нём не было ни царапины.

Это, очевидно, не относилось к остальной части её тела, потому что рубашка, служившая ей

ночной сорочкой, была плотно застёгнута до самого горла, и даже так он мог видеть

тёмно-коричневый палец, тянущийся вверх по правой стороне её шеи из-под воротника. Он

содрогнулся в душе при виде этого, зная, как легко такой синяк мог бы стать переломом.

Она прочла его мысли и рассмеялась. «Мне сказали, что я буду жить, Огненная Рука. Подойди и сядь, если у тебя есть время».

Мужчина быстро повиновался, придвинув стул, уже стоявший у кровати, так, чтобы ей не

пришлось напрягаться или поворачиваться, чтобы смотреть на него. — Как вы себя чувствуете?

«Больно».

Её рука потянулась к волосам. Движение было странно медленным, словно ей стоило

огромного труда его сделать. «Я бы даже этого не смогла сделать, если бы не помощь Марри».

— Это скоро пройдёт.

— Я искренне на это надеюсь! — ответила она с немалым чувством. — Она не даст мне покоя, пока этого не случится.