На моей книжной полке, отведенной под Библию, за стеклом, загнанным в угол по рельсу, словно железнодорожный состав в тупик, стоят рядком пять тоненьких книжечек серого цвета: новый, не синодальный перевод библейского Пятикнижия – Торы. Кто же переводчик, этот, с позволения сказать, новый Лютер? Вардван Варжапетян – кто ж еще! Позвольте, позвольте, но ведь для перевода нужно знать древнееврейский язык – знать хотя бы как Владимир Соловьев (не тот, что на экране, а русский философ), который однажды в ответ на праздный вопрос любопытствующего знакомого: «А что это вы почитываете?» – молча протянул ему древнееврейскую Библию.

Вардван же, как только что было замечено, и в английском не рубит. Ему доводилось быть и охотником, и грузчиком, и почтальоном, и охранником на автостоянке, и лаборантом, и журналистом; довелось полоскать белье в железнодорожной прачечной, мотаться по тайге с геолого-разведочной партией, учиться в медицинском училище. И все это у него получалось, но вот языки ему даются с трудом. Сколько раз пытался засесть за армянский – и не тут-то было. «Дикая кошка, армянская речь» никак ему не давалась – шипела, выгибала спину, выпускала когти.

А вот иврит выучил: «В двухтысячном году в Москве открыли курсы для еврейской интеллигенции, чтобы они учили иврит. И меня “за заслуги перед еврейским народом” пригласили его изучать. Я подумал: “А попробую!” Я был единственный гой среди тех тридцати человек, которые начали изучать язык, а через четыре месяца, когда иссякло финансирование, я был единственный, кто не пропустил ни одного урока. Закончило нас четверо».

И, что самое удивительное, когда перевод был завершен, Вардван, примерный ученик, иврит начисто забыл, словно никогда и не учил. Наитие! Никаким другим словом это не назовешь.

Все подвижники видят сны. Борются со снами, спят сидя или вообще не спят, но все равно им снится. Иногда сны бывают пророческими.

Вот и Вардван однажды услышал во сне: «И примешь послушание. И назовут тебя Вениамин».

– Просыпаюсь, думаю: «Это точно не простой сон. Примешь послушание – значит, нужно что-то важное сделать. И назовут тебя Вениамин – Вениамин по-древнееврейски Бен-Йомин, Сын правой руки, Сын десницы. Думаю: ну я писатель, но что я своей десницей могу сделать такого великого? А, думаю, вот ты читаешь Тору и тебе кажется, что можешь лучше перевести (а Вардвану и впрямь иногда казалось, будто может лучше. – Л. Б.). Так и сделай лучше перевод. Я пять лет сидел и переводил Пятикнижие Моисея, оно же Тора, оно же Священное Писание».

Итак, мой герой истолковал этот сон как призыв переводить Пятикнижие и приступил, как приступают к причастию. Переведет одну книгу, опубликует, раздарит, соберет пожертвования и берется за следующую. Так все Пятикнижие и одолел.

Я читал его переводы – книга за книгой. В них есть несомненные удачи, точно найденные слова, хотя и никакого выпячивания себя, своей литературности. Смирение перед великой книгой, Писанием, начертанным перстом самого Бога на каменных скрижалях. Но самое удивительное и ужасное – что случилось с Варваном после перевода Торы.

– В августе 2003 года мне проломили голову. Некоторые решили: это тебе за юдофильство твое. За армяноеврейский журнал «Ной», который ты выпускал, и все остальное. Но кто проломил? Сзади подошел человек и всю башку мне кувалдой размозжил. Но, слава богу, я остался жив. Не знаю, что и кто это был. Ничего не взял человек: ни деньги, ни документы, ни мобильник. Просто убил меня, бросил кувалду, повернулся и ушел. Даже по «Эху Москвы» сказали: «Убили писателя такого-то». А я оказался жив, в Первой градской, куда меня привезли, через пять или семь дней очнулся.

Александр Мень! Но того – саперной лопатой, хотя история очень похожая: исполнитель явно из простых, а заказчик или наводчик… ищи ветра в поле. Писателя Женю Лапутина, пластического хирурга, страстного почитателя Набокова, истыкали ножами, подкатив в нему возле дома на роликовых коньках. Убийство явно в духе самого Набокова, коему Женя подражал. У Битова в голове была дыра, и он предлагал желающим засунуть туда палец.

Женя Лапутин умер от потери крови, хотя как хирург сам пытался себе помочь, сделать перевязку, где-то стянуть жгутом. И Битова давно уже нет на свете. И лишь Вардван, слава богу, живет, хотя вмятина от кувалды на голове осталась. Я всегда смотрю на нее с жутковатым чувством: сердце сжимается. Но он – Роза, и не просто роза, а Роза Озера Ван. Значит, ему назначено жить еще долго, тем более что и по кришнаитскому опроснику выходит, что света в нем намного больше, чем тьмы, и он моложе своего физического возраста.

Однако кувалда не единственный результат его любви к Библии и «юдофильства».

– В больнице я очнулся уже другим человеком. В детстве я был крещен (Уфа, эвакуация). Мама крестила, она была верующая, а я лишь орал, когда окунали в купель, и кулачками тер глаза. Дал мне священник имя Виктор, потому что мама русская, а отец-то назвал меня Вардваном – для мамы это было непроизносимо, для рязанской женщины. Но и Виктором она меня в семье не могла называть, боялась, что отец обидится. И вот теперь я очнулся верующим. До этого – не верил, а очнулся совершенно другим в смысле веры. Как будто я всю жизнь верил и молился, молился, молился. Когда выписали, стал ходить в церковь. Не сразу выбрал: то одна мне не нравилась церковь, то другая. Ну нашел церковь – храм Священномученика Антипы – это Колымажный проезд, рядом с Пушкинским музеем. Если стоять лицом к нему, то справа такой проулочек, в нем храм.

Нет, не мог Вардван быть Виктором: не идет ему это имя. Ну какой он Виктор – с его юношескими вихрами (сейчас-то вихриться на голове уже нечему) и армянским носом! А то, что Антипа – мученик, Вардвану как раз отвечает. Ему помучиться и пострадать в жизни пришлось изрядно. Когда служил в армии, больше двухсот пятидесяти суток просидел на гауптвахте – за то, что написал письмо, изобличающее воровство снабженцев и прочие беспорядки. И это еще не самое ужасное мучение.

И в то же время Вардван, несмотря на все мучения, – вовсе не мученик. Вот он честно признается, что из него не получился послушный и заботливый сын, не получился верный и примерный муж и хороший отец. Так что же получилось?

– И я подумал, что получился из меня беззаботный человек. Наверное, в этом и есть суть моей жизни: радовать людей и за них молиться. Может быть, оттого мое самое любимое занятие – читать книги и выдумывать.