Вардван переписывался с Брэдбери и защитил по нему диплом. Сейчас этим никого не удивишь – переписывайся хоть с Салманом Рушди, но тогда это был проект, и довольно смелый, поскольку фантаста у нас лишь начинали переводить и публиковать, но никак не изучать – литературы о нем почти не было. Словом, тема необкатанная и для диплома рискованная, да и материалы нужны, а где их взять?
Предприимчивый герой моего рассказа тогда раздобыл адрес Брэдбери и послал ему свою цидулю. Сам он в английском не рубит (привязалось же словечко Льва Гущина). Во всяком случае, не рубит настолько, чтобы свободно переписываться с Америкой. Наверное, набросал по-русски, а кто-то ему перевел. Письмо послано (вероятно, специально ездил на Главпочтамт).
И вот фантастическая удача, баллада судьбы (по названию одной из книг моего героя): в ответ Вардван получает бандероль с книгами, журналами и различными материалами о фантасте Брэдбери. Можно себе представить, как тот изумился письму из России, Страны восходящего солнца, по уже знакомому нам выражению Вардвана.
Изумился так, словно ему пришлось опасливо вынуть письмо из пасти доставившего его бурого медведя (фамилия президента заставила Америку вновь вспомнить о русских медведях). Медведь угрожающе рявкнул, и фантаст тотчас услужливо собрал вырезки из журналов и газет для ответного послания.
Научным руководителем у Вардвана был Дитмар Эльяшевич Розенталь, пред которым я благоговею и склоняю голову: по ясности мышления и языковому чутью он один из моих кумиров в науке. Вообще у меня три кумира: Алексей Федорович Лосев (античность), Николай Иосифович Конрад (японистика и китаеведение) и Дитмар Эльяшевич Розенталь (русский язык). С Лосевым я встречался (см. мои воспоминания о нем), а вот с Конрадом и Розенталем – не довелось. Поэтому я Вардвану завидую: ему повезло иметь такого руководителя. По мне, так диплом о Розентале получился бы куда интереснее, чем о Брэдбери.
После Розенталя набежали русисты, русички и его великую систему измельчили, изгрызли, исказили, испохабили, и теперь корректоры в издательствах и не помнят, что когда-то по тому или иному случаю говорил Розенталь. Им и невдомек, что два знака препинания могут сходиться вместе, и тогда, будьте любезны, ставить и запятую, и тире.
Какое там! Запятую уберут, влепят одно тире. И – довольны жизнью, зарплатой и своей грамотностью.
Но мой Вардван, похоже, с корректорами не воевал, и к Дитмару Эльяшевичу у него свое отношение – критическое: смелых тем он как научный руководитель побаивался.
– Темы для дипломных работ тогда были примерно такие: «Партийность в печати», «Как писать очерк». Мне это было неинтересно. Я придумал себе другую тему – «Фантастика Рэя Брэдбери», и Дитмар Эльяшевич очень испугался. Говорит: «Зачем вам это нужно?» Но когда узнал, что я написал письмо Брэдбери в Америку и получил от него здоровенную бандероль с журнальными статьями, ему посвященными, с его книжками, он перестал спорить.
На защите диплома было предложено присвоить Вардвану степень кандидата наук. Если бы Брэдбери неким фантастическим образом превратился в Николая Островского, автора Павки Корчагина, то и наверняка бы присвоили. Но – не превратился. Поэтому кандидатом наук мой герой не стал, но диплом защитил успешно.
Я пишу эти строки утром девятого мая 2022 года, время от времени переключаясь на Парад Победы. Сейчас после танков и зенитных комплексов по Красной площади проследуют ракетные войска стратегического назначения. Вот и я приступаю к стратегическим проектам Вардвана. И самый главный из них, конечно, – возведение Серафимограда.
Но к этому стратегическому замыслу у Вардвана есть ступенька, приступочка, приставная лесенка-стремянка, помогающая дотянуться до верхних книжных полок.
– Поскольку я часто хожу по книжным магазинам, мне такое однажды пришло в голову. Огромные магазины, «Москва», «Библио-глобус», «Дом книги» на Новом Арбате, и вот приходит туда человек, хоть городской, хоть сельский, и говорит: «Я хочу купить добрую книгу. Для внука, для сына, для себя. Где тут у вас добрые книги?» Продавщица говорит: «Какие еще добрые книги? Вот вам русская классика, вот детская литература, вот сказки. Выбирайте и не морочьте мне голову». – «А где добрые книги?» Продавщица же ладит свое: «Смотрите, ищите, листайте, перебирайте. У нас свободный доступ». Доступ-то свободный, а самых нужных книг нет. Тогда я подумал, что надо издать серию «добрых книг». Я встал у церкви и начал просить подаяние. Собирал целый год – и в снег, и в дождь, и в жару. Набрал больше трех тысяч долларов (но мне не доллары, конечно, подавали). На каждую книжку потребовалось сто долларов. В результате я издал тридцать с лишним книжек, целую библиотеку. Попросил одного художника – Леву Саксонова, и он сделал очень хороший макет. И все люди, кои берут в руки эти книги, сразу улыбаются. Но они не просто добрые, эти книжки. Я прочитал все русские сказки, тысячи и тысячи, чтобы выбрать добрую сказку, и нашел только две: это «Репка» и «Курочка Ряба». Остальные вроде тоже сказки, но они же бывают и очень злые. Братья Гримм, например. Да и у Андерсена – то же «Огниво»! Помните? Ведьма там набила солдату карманы золотом и говорит: «Ну, давай мне теперь огниво!» А солдатик думает: «Чего это мне его отдавать?» Достал саблю и срубил ведьме голову. Вот тебе и сказка. Я рад, что в конце концов сделал эту серию.
В то, что среди русских сказок нашлось всего две добрых, мне трудно поверить. Я их тоже все перечитал, и добрых там, по-моему, гораздо больше. Но не буду спорить, тем более что с этой сказочной приступочки мой герой шагнул прямо в Серафимоград, город для несчастных, больных и обиженных судьбой.
– А изначальный замысел у меня был грандиозный, аховый: вот уж я размахнулся. Растопырился, словно Ивашечка в печи у Бабы-яги. В мыслях унесся далеко-далеко. На первых книжках, сзади на обложках, я писал, что эта книга – первый шаг к созданию Серафимограда, города, где не будет униженных, обездоленных людей. Тогда были президентские выборы, и президентом стал Медведев. И я хотел до него достучаться и донести, что России отступать некуда: очень тяжело люди жили – бандитизм, разбои – страшные были времена. И я подумал: вот у меня есть идея – на земле Серафима Саровского основать город Серафимоград, куда будут стекаться нищие, больные, прокаженные со всей России, зная, что тут их никто не обидит, что тут о них будут заботиться, кормить, лечить. Это будет город для несчастных и обездоленных, где сироты поселятся вместе с престарелыми. Не будет отдельных детских домов и домов престарелых, они будут жить вместе. Потому что старики и сироты похожи: старики будут рассказывать детям, а дети будут спрашивать у стариков. Там будут и синагоги, и мечети, и православные церкви. Город доброты! Я подумал: вот схватится Медведев – о! вот это да! – и в первый же день президентства он поедет в Саров, на место, которое облюбует и распорядится заложить там камень под этот город. И люди бы на это откликнулись. Потому что это город, которого вообще на земном шаре никогда не было. Город Солнца построить! Но только на несколько ступенек к президенту мне удалось подняться, не дальше. А библиотеку я все-таки издал.
Похоже, зря я упрекал Вардвана: тяжкая жизнь людей, «бандитизм, разбои» – это о внутреннем (нутряном). И Серафимоград – способ преобразить жизнь не по собственному почину (впрочем, и по собственному тоже), а снисканием высшей благодати.
Но вот какой вопрос у меня возникает… «Наш паровоз, вперед лети! В Коммуне остановка». Еще никому не приходило в голову поставить этот паровоз, так сказать, на практические рельсы и задаться глубокомысленным вопросом, каким образом он долетит до Коммуны. Коммуна – такая же мечта, как и сам паровоз.
Вот и Серафимоград, конечно, тоже мечта, хотя Вардван с ним и старался (тыркался) достучаться до президента. И я не буду и пытаться поставить его не только на практические, но и на некие историософские рельсы. Не буду спрашивать, а как же Дивеево, созданное Серафимом как город, коему в будущем все будут дивиться. А как же сам Саров, где подвизался преподобный, а позднее академик Сахаров разрабатывал свою Царь-бомбу, чтобы с подводной лодки, посланной к берегам Америки, уничтожить эту страну?
История загадочна и во многом непостижима. Историю творят не только миллионы, но и одиночки. И Серафимоград Вардвана Варжапетяна не только прекрасная мечта, но теперь – тоже история, которая, может быть, еще отзовется в будущем.