К этой психологии я еще вернусь, а сейчас – об удивительных проектах, проделках, кунштюках Вардвана.

Впрочем, были и у меня проекты (но не проделки и не кунштюки)… В журнале «Литературная учеба» при главреде Владимире Малютине я, к примеру, вел рубрику «Евангельская история»; до этого журнал опубликовал перевод Евангелия на современный русский язык, и моя рубрика оказалась как нельзя более кстати. Участвовали (писали в рубрику) Владимир Микушевич, Светлана Семенова, Максим Гуреев; Татьяна Набатникова, помню, благоразумно отказалась комментировать Священное Писание.

Дом с мезонином в Сивцевом Вражке, Музей Герцена… там я создал Гуманитарную студию для юношества. Просвещал. Читал лекции. Был соведущим (вместе с Татьяной Земсковой) телепередачи «Книжный двор». Помню, в день ГКЧП ее дали в эфир – вместе с «Лебединым озером»…

Мои статьи («Литературная газета») о драматических событиях в издательстве «Столица», куда меня избрали главным редактором, – «Как я был большим человеком», «Как я стал свободным гуманитарием», «Манифест свободного гуманитария» – это тоже своего рода проект.

И конечно, мой главный – Институт журналистики и литературного творчества (ИЖЛТ). Я пришел к главреду Аркадию Удальцову и предложил создать Гуманитарную академию при «ЛГ», а она в этом пятиэтажном здании (ныне снесенном) вполне могла поместиться. Удальцов согласился, но поначалу не дал нам ни одной – даже самой крошечной – комнатки. Только зал для лекций, где он некогда проводил партсобрания и где к тому же Роза Михайловна Баруздина, жена покойного писателя Баруздина, худая, гладко причесанная, чем-то похожая на осу, устраивала свои аукционы всякой старины, выставленной в стеклянных шкафах.

Студенты эту старину рассматривали – как предметы эпохи, вещественные иллюстрации к лекциям. Ректорат же с учебной частью заседали в коридоре. Вернее, даже не заседали, поскольку это предполагает некое сидение, а передвигались походным маршем, отрабатывали строевой шаг. Лишь потом у нас появилась все-таки комнатка – некий закуток, отделенный от зала фанерной перегородкой.

Впрочем, без закутка мы даже были счастливее…

Позднее нас из «ЛГ» вытурили, и мы оказались в Мукомольном техникуме на Бауманской, рядом с театром «Модерн». И для нас это тоже был театр со злодеями-вымогателями и псом Цербером, облаивавшим наших профессоров и гремевшим своей миской громче звонка, возвещавшего перемену.

А мы – вопреки всему – были счастливы…

С 2003 года – мы в Калашном переулке, на задах Домжура, и так до апреля 2022 года.

Но все это проекты академического толка, хотя среди них есть один, уже приближающийся к экзистенциальным проектам Вардвана, – проект на близость Апокалипсиса.

Я исходил из убеждения, что Апокалипсис наступит тогда, когда начнут выбрасывать книги с автографами авторов. Вынос на помойку обычных книг, и даже целых десятитомников и двадцатитомников (собраний сочинений), уже не остановить. Повторяю: великая книжная эпоха завершилась и книги хранят дома лишь отчаянные энтузиасты – вроде меня и Вардвана. Но кто посягнет на книгу, надписанную автором, – тот совершит святотатство.

Неважно, чей это автограф – выпустившего первую книгу ученика или маститого собрата по литературному цеху: любой автограф неприкосновенен.

Поэтому я стал рассылать свои книги друзьям – разумеется, с дарственными надписями – и ждать, кто из них первым выбросит.

Первым оказался мой друг Юрий Вяземский: хотя в книге была целая глава, посвященная ему, он ее даже не раскрыл, не перелистал, не пробежал глазами написанное о нем. И судя по тому, что даже не позвонил мне и не поблагодарил, – скорее всего, выбросил.

Я полагаю – выбросил (книжные шкафы и так набиты до отказа: книги стоят в три ряда, а тут еще Бежин никак не уймется, все пишет и пишет)…

Выбросил (дай бог, чтобы я в этом ошибся) и тем самым приблизил наступление Апокалипсиса. Во всяком случае, литературного. А если даже не выбросил, то все равно выбросил, потому что не позвонил и не поздравил.

Впрочем, у каждого из писателей свои уловки, а вообще культура дарения книг с автографом ныне попрана. Леонид Костюков, к примеру, сдает подаренные книги в букинистический. Так он сдал мой роман «Сад Иосифа»; я не в обиде, но бывает забавно, когда в Сети среди перечня букинистической литературы всплывают следы «преступления» – твой автограф на книге, начинающийся словами «Дорогому Леониду Владимировичу…». Ну и так далее, как авторы обыкновенно надписывают свои книги.

Хитрый Алексей Бархатов с книжными подарками поступает иначе: чтобы не нести домой, старается где-нибудь словно бы невзначай забыть (я сам был тому свидетель). Или на даче сжигает в костре вместе с опавшими листьями.

Сухая бумага горит хорошо…