День 32

Часть шестая

(Знакомство с Кузьмичем и его рассказ о Ленинградке. Новые секреты Митридата.)

— Ну что, Иван Кузьмич, — как только я освободился от всех проблем, связанных и с моими бойцами, и с прибывшими людьми, то решил чуть ближе познакомится с их одиозным Главой, — как вам новое место жизни?

— Знаешь, честно? Вот тут, несмотря на то, что жить теперь придется только в подземельях, намного приятнее себя чувствуешь, чем было там, в «райских» условиях нашей Ленинградки. Людей вокруг — сразу увеличилось на два десятка молодых парней. И, как результат, наши фифы уже стали перед ними хвостиками крутить да перышки распушивать.

— Понятно: почуял женский пол возможность выбора. Только тут есть одна тонкость… которой наша Глава придерживается очень даже строго…

— Как это — ваша Глава? Нам сказали, что тут самым старшим командиром мужчина, и, притом, очень строгий? Или соврали?

— Почему так сразу: соврали? Просто вы не всё правильно поняли. Тут, на этом острове, названном Критом и есть Глава — Сергей Михайлович, или просто Франки…

— А почему так?

— Увидите его сами — всё поймете.

— Хорошо. А дальше?

— Дальше? Мы — очень маленькое подразделение, отправленное сюда для начального освоения этой находки. А так, наши земли южнее, и намного, и называются они островом Независимость.

— Если не секрет — сколько вас там, на этом…

— Ну очень точно я не знаю, тем более на этот вечер — так как новые люди приходят постоянно, и не по одному. Но если правильно помню, то вчера было больше четырехсот человек…

— Олег, — поправил меня пришедший в столовую за термосом горячего чая наблюдатель из свободной смены, — мы связывались с Большой перед самой непогодой: они набрали к полдню, то есть к заказу, пятьсот шестьдесят четыре человека. И после этого вроде бы еще привозили. Так что хорошо за полтысячи у нас уже есть.

— Вот вам и ответ.

— И за какой период вас столько стало? За полгода? Или год? Или, даже, больше?

— Ага. Сразу «за сто лет»… Все, и мы, и вы, и те — кто сейчас смотрит на вот эту разгулявшуюся непогоду из Дома, и все те, кто пока ютится и теснится в складах, палатках, шалашах, и ещё не найдены нами, начали попадать сюда, в Эксперимент, всего тридцать два дня назад.

— Не верю! Невозможно собрать в одном месте всего за тридцать дней полтысячи человек в условиях этих Островов.

— Можно. Сейчас я расскажу ту историю, что я знаю, а будет мало — завтра придёт Михалыч и подтвердит её. Он с нашей Главой тут с самого первого дня.

— Вот-вот. Еще и Главой у вас женщина. Сталин в юбке… Или Железная леди Маргарет Тетчер вместе с Екатериной Великой местного разлива, не иначе. Или она у вас чисто номинальный руководитель? А правит совсем другой человек, или вообще люди?

Вот же Фома неверующий! — пронеслось у меня в голове, но, к счастью, не вырвалось словами. С чисто матерными дополнениями. Для лучшего понимания ситуации.

— Нет, она у нас не правит, а руководит. А это — две большие разницы. А насчет вашего не верю, могу сказать только одно — никогда не нужно опускать руки после первой неудачи и куклится в своём, маленьком, но уютном мирке, — а после этого вступления в очень краткой форме пересказал Кузьмичу всё то, что было знаковыми вехами в становлении нашего Дома. Ну и о самом Доме, как месте, и про жизнь здешнюю, естественно тоже. Почти с самого начала к нам подошло несколько человек из его группы, но как только они поняли, о чём, собственно, идёт беседа, то очень быстро подтянулись и все остальные. Ну а с моей стороны также в качестве помощи и морально-информационной поддержки собрались наши командировочные. В итоге, ознакомительный рассказ вылился вначале в небольшой спор между группами, а потом они разбились по интересам, и разошлись по разным сторонам в столовой, чтобы не мешать друг другу.

— Ну что? Убедились? — устав ждать, когда мой собеседник выйдет из своего омута раздумий и размышлений, подталкиваю его своим вопросом.

— На словах, ваших словах заинтересованной в этом стороны — да. А в реальности? Вот когда сам лично там, у вас на этой Независимости побываю, и ознакомлюсь со всем тем, о чём вы так хвалитесь, то только тогда подумаю. Правду вы говорите, или лапшу на уши вешаете. Хорошо. С этим вопросом мы, вроде как, временно разобрались. О нас нужно рассказывать? Или по приходу местного начальства прямо ему представится?

— Да и мне интересно: сам-то всё о нас, ничего не скрывая, вам открыл. А повтор? Так я всю беседу пишу на диктофон, и, как только он вернется, хотя, слыша, что происходит там, снаружи, очень сильно сомневаюсь, что это будет завтра утром, дам ему прослушать. Понимаете, просто правила у нас такие.

— Лады. Уговорил, — согласился он с моими доводами, и его повествование началось. И, как ни странно, оно по времени было практически вдвое короче моего, хотя я специально не растекался словами, а давал только краткие выжимки из реальных фактов и событий. Точно также поступил в тот вечер и мой собеседник…

(рассказ Кузьмича)

— Как всё началось, в тот самый день, как первые люди из нашего города стали выныривать из бездны мгновенного переноса не там, у себя дома, а тут — знаю только по их собственным рассказам. Так как сам, лично, оказался в этом жарком морском бреду третьим, то есть последним — там же, где выбросило самого Ладислава с его габаритным имуществом. Он тут оказался вторым, а первым был мичман-торпедист с подлодки, что уже давно стояла у ремонтного завода в Североморске, а часть экипажа, по очереди, гуляла свой очередной отпуск. Так как их субмарина там парилась уже почти полгода, вот командование и решило им сделать небольшое послабление.

Когда туда забросило меня, эта парочка неугомонной молодежи уже закончила сложный спуск бота на воду, произошедший без обязательного слипа, и готовилась отправится в свой первый разведывательный выход по местному морю. Точнее, его ограниченному участку, как мы поняли уже через пять минут. Как у них в одном месте не горело, но к моим советам прислушались оба, и, вначале, проверили навигационное оборудование в рубке, а сразу за ним — якорное устройство, что нас почти сразу и спасло.

Там, вблизи от островов, были не свободные воды, а непонятно что, и сбоку бантик, а точнее, от скал, в основном подводных да острых, просто не было видно свободной воды. Но всё равно, выбраться из той теснины мы смогли вполне удачно, и, в качестве первой цели в этом походе, выбрали ближайший к нам, и, как оказалось в дальнейшем, самый большой клочок земли в тех местах. Пока Лад управлял, крутя штурвал да работая секторами моторов, Марк — это наш мичман, гонимый неуёмным любопытством, обследовал каюты, и его поиск завершился очень удачно. Правда, мы в тот момент об этом ещё не догадывались. Он нашел в хозяйской каюте сейф, как оказалось — оружейный, и воспользовавшись ключами, заранее переданными тому Нолиным, достал оттуда три охотничьих карабина и хороший такой запас боеприпасов.

А когда мы, вполне удачно, подошли к той земле, то увидели на песке, почти у самой воды, трёх практически раздетых молоденьких «нимфы» — девятнадцатилетних студенток, как они чуть позже представились. Что учились в нашем огромном городе по одной и той же специальности — повар-кондитер, но только в разных учебных заведениях. И совершенно до того как не знали друг о дружке совершенно ничего. А почему раздетые? Так каждая из них отдыхала на морях. Одна — в июле на Азовье, у своей дальней родни в Таганроге, вторая — уже в августе с женихом в Сочах. А третья — с родителями и братьями-сёстрами в августе в Ялте, живя у родной бабушки в Массандре.

И именно эти факты меня поразили больше всего, заставив задуматься о ситуации плотнее, и расспросить своих спутников. Оказалось, Ладислава выдернуло сюда с побережья Ладоги в конце июля. Марка — из раздевалки платного бассейна в феврале. А лично меня — перед самим Новым Годом, тридцатого декабря с остановки пригородного дизельного поезда, на котором я приехал из города с покупками, планируя на через два дня отметить свой очередной день рождения. Так, как вышел на перрон в зимней, очень теплой одежде и унтах — у нас в тех краях всегда сильные ветра, так что продувает почти мгновенно, и с тележкой, под завязку набитой вкусностями. Так тут и пришёл в себя буквально через миг. Всё вот это меня тогда поразило, и не даёт покоя до сих пор — надеюсь, что у вас я смогу раскрыть эту тайну времени нашего исчезновения там, дома, и появления уже тут практически в одни и те же сроки.

Почему «нимфы» ютились в таком месте, а не среди деревьев и пальм, которые были буквально в десяти шагах от них? Они, перестав дрожать и стучать зубами после того, как оба моих спутника вначале помогли подняться на судно, а потом налили им из хозяйского бара по соточке, смогли связно рассказать. Что, как только они к ним впервые приблизились, из зарослей раздался оглушающий рык, и шум ломающихся веток. А стоило им отпрыгнуть от испуга назад, как всё прекратилось. Вот они и побоялись рисковать своими юными жизнями, сидя на песке, и питаясь полученным в заказе, да найденными сырыми устрицами.

Ну и, как можно сразу догадаться, ничего не боящиеся юные «Дон Кихоты», желающие покрасоваться перед аппетитными девочками, разобрав оружие по нраву, отправились выяснять, кто же там беспредельничал. И, буквально через секунды тот рык раздался снова, и правда, он волне впечатлил даже меня, а чуть позже начались выстрелы, рык быстро перешел в оглушающий рёв… И всё прекратилось.

Отправившись на зов наших «хероев» — на это решился только я, резонно считая, что в такие годы боятся нечего, да и некого, увидел вначале поверженного мишку-переростка. А пройдя чуть дальше, и саму цель его охраны: рубленное, достаточно большое здание. После обследования совместными усилиями поняли — что это жилое помещение для шестерых, и два склада. Один был загружен старинными, ещё ножными, швейными машинками, угольными утюгами, и самой материей с фурнитурой. Самой-самой разнообразной, от тончайшего, воздушного шёлка, и до плотной, толстой шерстяной, для зимнего платья и верхней одежды.

— А второй?

— Вот он был под самый потолок загружен строганной доской: и тонкой, которую в простонародье называют шалёвкой. То есть, двухсантиметровой, и более толстой — тридцаткой и пятидесяткой, брусом — не только квадратным, но и прямоугольным. Вдоль одной стенки был стол-верстак со всяким столярно-плотничьим инструментом — от стамесок и долот с киянками, молотками, фуганками и рубанками, до коловоротов и ручных дрелей. А под ним, в выдвижных ящиках, нашли и всякие гвозди, и шурупы, и болты с гайками. А в его конце, просто на деревянном полу — высилась приличная такая горка обычной для начала прошлого века глиняной черепицы, и стояли оконные рамы, уже со вставленными в проёмы стеклами.

Через день из всего того богатства силами присоединившихся к нам других людей, попавших в эту неприятность, было начато строительство жилых домиков, составивших наш поселок Ленинградка. А в тот день, переговорив с девочками ещё раз, перенесли их плиты в очень удачно найденное отдельное помещение, связанное крепкой дверью с основным залом, найденной сразу за печью — финкой. Меня молодежь оставила на хозяйстве и, в качестве охранника для «раздражителей мужчин», то есть, наших красавиц. Через полчаса они привезли уже наши плиты, сказав — что моя реагирует на прикосновение чужого больным и чувствительным разрядом, и отправились проверять другие земли.

— А сколько у вас тогда оказалось островов?

— Именно островов? Три. Наш, самый большой — названный чуть построже, Ленинград. Он, как мы узнали, был, если смотреть сверху, в виде большой такой английской буквы Y, с короткими и тонкими верхними палочками, и длинной, но толстой нижней. Верхние были по ширине в полтора и два километра, при равной длине в три, а нижняя — четыре в ширину и шесть, может быть немного больше, по длине. А в месте их схождения высился каменно-глиняно-земляной холм, при замере биноклем из бота его высоту показало в двести метров. Из той глины мы недели две назад, чисто со скуки, вначале стали делать кирпич-сырец, а буквально три дня назад сделали первый его обжиг. Кстати, очень удачный, и уже успели из него сложить нормальную печь-очаг и высокой вытяжной трубой.

Все остальные, хоть и были зелёными, и с небольшими, или же большими, родниками, но мы предпочли для жизни именно этот. Энергичная молодежь собрала за три часа, придя назад почти в одиннадцать часов утра, ещё восемнадцать человек: двоих девчат постарше — одногодок двадцатилетних, уже работавших медсёстрами. Одна у терапевта, а вторая у уролога. И, если первая оказалась приличной, то вторая была такой… жадной до особ противоположного пола, что её, в конце-то концов, все женское население записало в штатные «удовлетворильщицы». Что той понравилось даже очень сильно. И двадцатипятилетнюю, повара со стажем, что трудилась у своей тёти в кафе, которое, по её собственным словам, стояло в очень проходном месте Питера. А это для всех нас, в первое время, было самой лучшей рекомендацией. Ну а потом мы оценили и вкус, и качество того, чем нас кормили.

Вот примерно в таком ключе мы и прожили всё это время, а, так как из развлечений были только настольные игры, да услуги удовлетворительницы, то заскучали все очень быстро. Трижды очень солидно пропоров надувную лодку, отказались от рейдов на ней, а наш бот, в силу своей солидной для тех мест комплекции, вообще стоял на приколе. Вот недавно взялись строить корпуса для парусного катамарана, но вы пришли раньше.

— А с какими специальностями у вас остальные? Мажоров-то хоть не было?

— Вот от кого бог миловал, так от них, этого новомодного исчадья дьявола. Кто есть кто? Лично я — инженер-проектировщик машинной группы судов и кораблей малого и среднего. Не понял? Всё, начиная от того катера, что вы притащили последним, то есть, маломерки, и водоизмещением включительно до трех-пяти тысяч. В основном, занимался паровыми — это в сороковые и начало пятидесятых годов, потом паро-турбинные, когда их стали ставить на торгашей и грузовики. Ну и дизеля, естественно.

Есть ещё двое с похожими данными — частично проектировщик, но, в основном, наладчик и спец по эксплуатации чисто судовой радиоэлектроники с севера, из Северодвинска. Но и его «загребли» сюда, когда он приехал в отпуск к родителям. И корпусник из Комсомольска-на-Амуре. Вот этот доучивался в судостроительной академии, готовясь сменить должность, и, идя на серьёзное повышение. Потом двое рабочих из частной, яхтенной верфи, и мастер из сборочного отдела, что занимался только прогулочными и речными судами. Мы все семеро очень хорошо вписываемся в эту секретную, в прошлом, верфь.

Из одиннадцати пока неназванных — четверо рабочих из разных заводов города. Потом два водителя: один косарь-таксист, а второй дальнобой, и пятеро матросов, часть из них с торгашей, а часть катерники-каботажники. Из этих вполне можно собрать экипажи для обоих, стоящих тут грузовых судов, стоит только их достроить. Или ими же укомплектовать все три бота — и те, что пока не спущены на воду, и вот этот ваш трофей.

— Хороший у вас подобрался контингент. Прямо в масть сему месту!

— Я и сам это понял, когда разобрался, куда привезли. И, честно, такое вдруг появилось ощущение в одном месте, что нас и готовили именно для освоения всего вот этого, — показал он вокруг рукой.

— Вполне возможно. Извращенную логику Тех, кто осуществил, и курирует с небес этот Эксперимент, пока что не понял никто.

— Согласен с таким утверждением.

— Ну, в принципе, мы с вами во всём разобрались. Вот только… касаемо вашей удовлетворительницы… у нашей Главы есть пунктик насчет распущенности в отношениях. Как она сможет с этим смирится?

— Мне об этом факте ваших законов уже говорили.

— Ну, и?

— Зацепив её, всё услышанное постарался донести до её мозга.

— Удалось?

— Вполне. Оказывается, она очень адекватная и здравомыслящая особа. В ответ она чуть рассказала о себе и своих проблемах. Оказывается, у неё дефект, внутренний, а не психологический, в женском строении. Чуть раньше, с шестнадцати они со своим парнем женихалась. Конечно, в молодости, о предохранении никто не думает. Но за год она, по её собственным словам, не то, что ни разу не залетела, но даже сбоев в циклах не было. Понимаешь, о чём я? Вижу, что да. Потом вышла за него же замуж, и уже с семнадцати и до восемнадцати занимались этим же делом чуть ли не с утра до вечера. Потом она внезапно узнаёт, что у её супруга на стороне есть шустрая подружка — шестнадцатилетняя малолетка, и уже как с полгода с малым. Как она взяла у того пробу, даже не призналась — но сделала анализ, который явно сказал, они отец и сын. После этого в училище девчата уже ей сделали какую-то там хитрую экспертизу, результат которой сказал, что материнство ей не светит никогда. Произошел сдвиг в мозгах, и девочку понесла нелегкая. На то предупреждения ответила очень просто:

— А я не поеду к ней за выговором. А тут могу делать всё, что мне угодно. Главное, что партнеры между собой не конфликтуют, зная, что предпочтений у меня нет, а надежду на то, что буду именно его единственным, и, тем более, не имеют.

— И, ваше мнение по ней в итоге?

— Да пусть её! Хочет — кто ей запретить-то это делать сможет? Тут только у меня сомнения возникают, по поводу того, лечат ли нас при переносе? Или нет? Так вот, мое мнение, основанное на себе самом — что лечат. Приводят наш организм в состояние, позволяющее коптить небо намного дольше, чем мы рассчитываем. Ну и болячки попроще — тоже убирают.

— С чего это такие выводы?

— Я прожил девяносто восемь лет дальтоником. Цветоаномалом, если по медицинскому — основные их, хоть и не все, я видел, а ни одного оттенка нет. А тут, с самого первого дня, передо мной раскрылось все буйство красок природы и фауны. Плюс. Последние лет двадцать у меня прогрессировала дальнозоркость. Видел-то я хорошо, только длины рук не хватало. А тут — вот эти очки, — и достал из кармана упоминаемый им предмет, показывая его, — не надевал ни единого раза.

Так что, вполне возможно, в недалеком времени она обзаведется «микробом» у себя в организме, быстро развивающемся, который через девять месяцев вылезет наружу.

— Вот будет смеху-то… «Сын или дочь полка»!

— Именно так…

(доклад Гаева — что нашли внутри Митридата)

Закончив наш с ним очень перспективный, не смотря на начало, принятое им в штыки, разговор, выдернул Гаева — узнать о результатах поиска в многочисленных кабинетах подземной базы.

— Ну и как тут у тебя? — интересуюсь, как только тот уселся.

— Знаешь, а нормально. За весь день, что мы провели, обсматривая, обшаривая да обнюхивая все эти каменные хоромы, результат всего этого, в итоге, оказался достаточно неплохим. Что мы сделали в самом начале? Это с самого утра, ещё при Михалыче, смогли запустить ту паровую машину, что вращает малый генератор, и включить общее освещение. Да ты и сам это знаешь. Правда, чуть разобравшись с её работой, выяснили, что там за топливо — а оно жидкое. Поняв, что это обычный мазут, но не смогли догнать, откуда он берётся. Но, судя по приборам — та емкость полная, весь день толкал агрегат своими поршнями, а стрелка как лежала далеко за сотней, так, даже, и не дёрнулась.

Потом мы начали ощупывать и осматривать все комнаты, коридоры, проходы — выискивая дотоле неизвестное. И, рано или поздно, но эти наши поиски увенчались успехом: в приёмной, в углу за одним из шкафов, была найдена слегка замаскированная дверь, открыв с немалым трудом которую мы увидели перед собой площадку с лестничным маршем, ведущим вверх. Пройдя по нему, оказались практически под самой вершиной Митридата, в большой комнате для наблюдения за окружающими просторами. Это позволяли делать восемь окон-щелей, в полметра высотой и три в длину, забранные редкой решеткой из прута в палец, застеклённые, и расширяющиеся очень сильно наружу. Что свободно позволяло наблюдать как за самим Критом, так и за окружающими его морскими просторами.

Наведя относительный порядок, там сразу сели наблюдатели. Пока одна пара шустрила там, вторая смогла чисто случайно обнаружить ещё один этаж в скальном городе, уже пятый. Но на нём, ничего существенного, кроме трех больших казарм, примерно на сто человек каждая, да бытовых комнат, не было ничего.

Но самой важной находкой для всех был склад материально-бытового обеспечения, как они все его назвали. Вот он оказался на втором ярусе, со входом из тупика широкого прохода, чуть дальше за залом конструкторского бюро. Что же в нем было такого ценного да интересного? Это — многие и многие десятки стопок с панцирными кроватными сетками и спинками для них. Они находились по одну сторону помещения, ближнюю ко входу. По вторую — стояли ряды стеллажей с полками, полными скруток матрасов с подушками и одеялами, и целыми горами постельных принадлежностей — простыни, наволочки, полотенца, упакованные в плотные матерчатые чехлы от вездесущей пыли. А закончили они свой конкретный шмон разборкой найденных бумаг…

— Мы всё поняли. Надеемся, что всё. Судя по документам, найденным в кабинетах и сейфах, период, когда тут жили люди — был семьдесят восемь лет назад. Это, если брать за точку отсчёта последнюю дату, что мы нашли в бумагах — первое июля тысяча девятьсот сорокового года. Всего за трое суток до начала бриттовской операции против своих бывших союзников-франков, знаменитой в те годы на Средиземноморье Катапульты, — рассказывает Игорь.

— А ты-то откуда это знаешь?

— Да просто мой пра-прадед вышел родом из тех офицеров, что в двадцатом увели часть царского флота в Бризетту. А его сын, уже мой прадед, служил в эскадре адмирала Женсуля на лидере Вольта, и принимал участие в битве в Алжирском порту Мерс-эль-Кебир. А дед после войны работал у нас по контракту на восстановлении страны. Он инженерил. И, когда в своё время в Союзе потеплело, прадед, уже старенький-старенький, приезжал в гости к внукам и правнукам. Так что рассказов о той поре наслушался вволю.

— Ну ты даёшь! Таких предков имеешь.

— Да у меня и батя флотский, по стопам дедов пошел. Он до кап-два дорос, когда Союз рухнул, и пришлось с флота сваливать в раннюю отставку. А служил штурманом на Ленинграде, Черноморском противолодочном крейсере. А вот сейчас внуков нянчит — нормальной работы так и не нашёл за все эти годы.

— Ладно, твоя история увлекательная, не спорю. Но что же вы там понапридумывали дальше?

— Только одно: банально не понимаем, почему всё тут пролежавшее три четверти столетия, выглядит так, как будто месяц назад поступило со склада? В упор ничего не ясно.

— Да это «примочки» Устроителей этого Эксперимента — в них, вроде как, никто не разберётся. По крайней мере, пока. На этом все ваши находки?

— Ну, кроме разных мелочей — то да.

— А где все мы будем ночь проводить?

— Да на первом жилом — четвёртом по счету этаже. К тому времени все уже и так мылились укладываться спать на полу, как неожиданно на нем обнаружили кроватно-постельное раздолье. Ну и оборудовали под себя большой кубрик, и маленький — девчатам, а там, всем на радость, поместилось четыре десятка коек — на весь мужской состав группы хватило. У девочек — вообще раздолье и красота, им офицерского кубрика на шестерых хватило с головой.

— Ну а мне где голову приткнуть-то — есть?

— Естественно. Самый первый одноместный кубрик уже полностью готов, заселяйся…