День 31

Остров Крит и его новые соседи

Эпизод двенадцатый

Продолжение истории о судьбе и дальнейшем развитии Выборга.

— Собрав на шестой день у себя двадцать четыре человека со всех восьми найденных нами островков, после раздумий в кругу семьи, было решено, что три попавших в одно место — это и есть та норма, что обусловлена условиями этого треклятого Эксперимента. И те, три вновь попавшие девчата пришли на замену погибшим ранее, став, в некотором роде, им заместителями, ну или заменителями. Довели это до остальных, и при здравом размышлении они нас во всем поддержали. Вначале было такое намерение: сразу же рвануть к другим микро-скоплениям ближних и дальних земель, но после упорных и здравых размышлений совместно было решено уже завтра, с самого утра, заняться обеспечением своей продуктовой безопасности. То есть — для начала найти поближе к нашему жилому городку подходящую по размерам поляну, да обязательно с близкой водой. И разработав вековую целину, как отозвался о местных землях неугомонный дядя Федор, высадить в землю вначале всё то, что нам понадобится на первое время — то есть, овощи и пряные травы.

Как же в тот вечер мы все радовались, что у нас есть настолько рукастый и инициативный человек, как этот Лаврик. Он, стоило только сказать — что тут уже есть и небольшое количество ручного инструмента, и, тем более, мотоблок, к которому до того — никто и не знал, с какой стороны правильно подойти. И, тем более, в наличии шикарный ассортимент навесных приблуд — затеялся с его проверкой, запуском и обкаткой. Так как агрегат был полностью нульцевый, как говорится — муха не сидела, а если и садилась да ходила, то только в тапках, он сделал всё, чтобы без опасений да удобно на нем было работать.

И, чуть ли не с самым рассветом, стоило только мне вернуться с побережья после разминки и водного моциона, даже не дав «опохмелится» чашкой чая с бутером, потянул на смотрины. Ведь в самом конце дня я проговорилась, что уже видела более или менее подходящий участок чисто травяной целины и с ручьем невдалеке. Вот у него и загорелось в одном месте. И, так как оно было достаточно близко — нужно было пройти всего-то метров триста-четыреста в сторону противоположного берега, то уже через десять минут там проходили чистые смотрины.

— Ну что, Алиса Колевна, — пройдясь по предложенному месту наверное раз пятнадцать, и в буквальном виде практически перещупав и чуть ли пробуя на вкус составляющую её землю, выдал свой приговор наш фермер, — землица добрая, даже очень. Первые два-три года выдаст шикарные урожаи даже без удобрений. И хватит этого участка, если только под овощи и зелень — как минимум без проблем прокормить с сотню человек. Тогда я сейчас перегрызу немного, и перегоню агрегат. А часа через три тут будут нужны все наши свободные люди.

— Зачем? Неужели одной техники не хватит?

— Перевернуть дерн — вполне. А вот корни выбирать — нам придется только вручную. И так минимум раза три за день. Иначе вот эта дикая трава вновь забьет все культурные посадки практически сразу.

И вот, через некоторое время, у дома осталось всего трое — мама, что и свои дела решала и помогала Гаухар, и лежащая в тени под пальмой и укрытая от всяких местных мух да мошек избитая Сиплым Закия. А остальные два десятка трудолюбиво на корточках да в любимой сексуальной позе рылись в поднятом плугом грунте. И до темна успели сделать этот адов труд четырежды — но, зато, во все последующее время работы там было минимум. Фёдор в свободное время сбегал к мама' и набросал той названия и количество семян, что после совета с женщинами решили выращивать.

На следующий день все опять были заняты — на этот раз посадками, но хорошо, что мотоблоком можно было сделать основную массу всей подготовительной работы. Потом были целые сутки отдыха — ведь наша основная толпа хоть и была деревенской, и работали с землей много лет, но не в таком диком аврале.

Тем временем наш «рабовладелец» с моими посильными подсказками нашел то место, что я предполагала под зерновое поле, и будто двужильный, закрепив к ацкому агрегату прицеп, загрузил в него все приблуды, забрал самую маленькую палатку, ту, что была у Геры, добавил немного продуктов с посудой, и уехал на разведку. Как он в тот раз сказал. А уже на утро вернулся пешком, с радостным известием:

— Подъем, рабы — солнце уже высоко! — и добавил, — вспахал уже всё, что может понадобиться. И, даже, один раз прошел с механическими граблями — так что работы намного меньше.

С матами, стонами, и соплями мы поныряли вначале в теплое соленое море, а потом в пресный, но холодный ручей, и, частично, придя в себя, и поев — взяли на сутки сухпая, и ушли, как сказал постанывающий отец:

— На труд Божий, но рабство человеческое.

Но на новом месте нашей работы было на полных два дня — и в оба вечера все могли хотя бы поесть только после освежающего омовения и отмокания в холодном, явно проточном озерце. Но на третий нас освободили от этого труда — так как всё, что могли, мы уже выбрали. И Фёдор, отобрав себе пару помощниц поживее, отправил остальных обратно, а сам с маленькой сеялкой продолжил свой общественно полезный труд.

Ну а все остальные, с трудом добравшись к вожделенному и ставшему уже родными домику и кухне, ещё сутки лежали пластом, с непривычки отходя от такой интенсивной и нудной работы. А потом ещё трое-четверо суток приходили в себя окончательно.

— Да и у нас почти также было, только и того, что на огороде вначале работало отдельное звено, а когда подошла пора первых масштабных полевых работ, помощников было намного и намного больше, — прокомментировал исповедь Лисы Сергей, — правда, и площадей тогда было обработано очень даже прилично.

— Ну а у нас вышло вот так — тянуть кота за хвоста никто из нас тогда не видел ни малейшего смысла — все подозревали Экспериментаторов в подставе, и очень сильно боялись рисковать. Ведь случись отказ в поставке, чего можно было ожидать в любой момент, и придётся очень даже быстро подыхать голодной смертью, или по очереди жрать самого слабого. А к этому скатится элементарно — понимали в то время мы. Только попозже, убедившись в их обязательности, чуть ожили. Но как мы думаем до сих пор, — отвечал в этот раз сам Петрович, — если бы была тара в виде обычных стеклянных банок, в них закрыли все, что могли добыть — чисто на всякий случай. И всё равно, несмотря ни на что, жена подбирает на все свободные граммы поставки крупы, самые разные. Приправы — их уже не по одному-два килограмма запасено. Даже Ролтона, все три его вида, взяла по паре ящиков.

— Неужели даже спустя месяц с самого начала нет никакого доверия к Устроителям этого адского шоу? — недоумеваю.

— Честно? Ни на грамм.

— Ладно. Это вы обсудите уже с нашей Главой. Чем же там закончились ваши походы-приключения?

— Да вот отвлекаемся от темы каждый раз и отвлекаемся. Тут осталось-то всего ничего, по сути, — опять оправдывалась и в этот раз Алиса.

— Утром следующего дня, — продолжила она, — что наступил после посевных работ, уже двенадцатого, вышли в море сразу после завтрака, решив чуть побаловать за эти пережитые трудные дни и сухомятку свои желудки. А там практически сразу начались неприятности. Хорошо, что мы с отцом сидели на носу, бездумно смотря в набегающие волны. Как вдруг впереди себя, примерно метрах в двухстах, я первой заметила белопенные буруны, так знакомые по разным клипам яхтсменов.

— Банат — рифы впереди, — заорала как резанная. Та мигом среагировала, сбросив парусом ветер, и повернув руль чуть в сторону.

И так продолжалось больше четырех часов — пока мы не обошли половину акватории своего микро-архипелага вдоль этих скал. И только дальше в море за Фёдоровским Рогом был найден не очень широкий, но чуть извилистый выход из этой природной западни. Правда не мы одни смогли это сделать…

Буквально пять дней назад к нам наведывались упомянутые мною смуглые турко-арабы на небольшом вооруженном стальном дизельном катере. Что только завидев на берегу Нового девочек, собиравших очередной урожай выброшенных волнами устриц, сразу пытались высадить десант прямо в воду. А чуть не напоровшись на скалы, что торчали местами, и очень густо, в море метрах в пятидесяти от берега, наверное просто со злости обстреляли их из пулемета. Но к счастью промазали — так как шла небольшая, но противная волна, которая солидно покачивала их «недокрейсер» с боку на бок.

Покрутившись, и больше никого не заметив — они не стали рисковать судном, подходя к незнакомым островам, сделали по просторам лагуны круг почета, и к нашему счастью, ушли не солоно хлебавши. Как в свое время говорили наши предки. Но испугу тогда было море — и у сборщиц, и у Эдика, что их туда привез на веслах, и ожидал, спрятавшись невдалеке от палящего солнца под свисающими до самой воды ветками деревьев. Сам-то он свою программу продуктовой добычи уже выполнил — набрав с полмешка крабов, что на этой отмели любили греться. Ну или гнездится — мы так и не поняли, что именно им тут было любо.

— Так вы что, дали этой паре волю?

— А они своим трудом доказали свое право быть нормальными людьми. Тем более у нас и так есть всего шесть мужиков, и именно с ними. Так что особого выбора-то и не было. Но с трудом заработанное доверие они ещё ни разу не потеряли. Даже на чуточку. Ладно, продолжу.

Выйдя из прохода, найденного с таким трудом, повернули чуть влево, на север от себя, и минут через сорок в сплошной белой пенной стене был замечен темный и со спокойной водой проход-канал к соседям. Пробравшись во внутрь защитного скального пояса, подошли к первому же островку этой лагуны. Что был не так сильно заросший разными деревьями и пальмами, как кустарниками. И низкими, прямо стелющимися над поверхностью, и высокими — чуть ли не в рост человека. Причалив и высадившись — мы с отцом решили пройтись немного вдоль берега, а найдя хоть малейшую тропку — вглубь. Поискать людей, что по нашему мнению, по любому должны тут быть.

Но наш план чуть-чуть не претерпел фатальных изменений — только чудо, что мы сразу не напоролись на зверя-охранника, что прятался практически в центре этой суши. В естественном углублении, у озера, что лежало всего на пару-тройку метров ниже всего своего окружения. Но вначале я услышала только слабое порыкивание. А вот когда папа', не придав этому никакого значения, сделал всего пару лишних шагов вперед — как раздалось сплошное оглушающее рычание, и навстречу нам, как чёртик из табакерки, выскочил уже знакомый мне медведь-переросток.

Что мне от него было ожидать — уже знала, быстро начав стрелять только по глазам. Из чего? Да в этот раз для самоуспокоения мы все трое взяли по два ствола — мы вдвоем по револьверу и карабину, а наша шкипер откуда-то знакомый ей ПМ и двустволку с картечью. Но она осталась там, у яхты, караулить её. Так что гасить зверя пришлось вдвоем, и нашпиговали мы его прямо от души.

— А как же вы, Николай Петрович, не растерялись при такой атаке дикого зверя?

— Ну так я же деревенский, и с дедом ещё в восемь лет начал ходить с лес. Вначале правда только белку бил из мелкашки, как чуть подрос, мне уже доверили старинную, ещё царского времени одностволку Белка тридцать второго калибра. А уже лет в четырнадцать и двенадцатый получил, и в неполные семнадцать лет с дедом и дядьями ходил на медведя. Так что, хоть и неожиданно та тварюга выскочила, но стрелять начал практически одновременно с дочкой.

— И что же он, этот медведь, охранял?

— Как и на Выборге — склад, — продолжила свой рассказ девушка, — только немного поменьше, всего с одним боковым отсеком. А так всё, в особенности жилая часть — точная копия нашего. Даже оружие с посудой полностью повторило ту комплектацию. А вот в той части, что была за воротами — мы нашли три швейные машинки, ножные на ажурном чугунном основании, по названию Singer, и рулоны с тюками ткани. Разной-разной, как уже позже мы определили — примерно тонны на две весом.

Потом там была стойка деревянная с выдвижными ящиками — но не такими, как в наших письменных столах, а сантиметров по сорок глубиной. Там были — нитки, много и всякие, они лежали в трех нижних, в четвертом были пуговицы, крючки, кнопки и всякая другая дребедень. А в самом верхнем, пятом — были клепки для ремней или, может быть, для шнуровки, застежки-молнии, но не современные пластмассовые, а ещё старые, металлические. И сверху всего этого богатства громоздилась целая пачка журналов с выкройками — правда только конца тридцатых, начала сороковых годов. И наши, советские, и разные зарубежные — и немецкие, и французские, и английские, и, даже, американские с итальянскими.

Но это было чуть дальше от входа. А у самых ворот, боком одна над другой стояло две небольшие лодки, как потом определили — это были наши четырехместные дюральки Казанка. Нам ещё, чтобы забраться внутрь, пришлось их вытаскивать наружу. А чуть в стороне за этим складом нашли шокировавшие обоих «памятки» об местных жителях — три выбеленных солнцем и обглоданных до кости черепа и небольшую кучку разгрызенных клыками костей. И найдя в задней пристроечке лопату, захоронили всё то, что смогли найти.

Выйдя к яхте — посовещались, что делать с находкой, и решили пока её не грабить, ну кроме одной лодки, так как в них у нас была большая, просто огромная потребность. И тогда, и сейчас. Обошли ещё три подобных острова, но разных размеров, правда все они были крупнее, чем тот, со складом, и одну огромную безжизненную скалу метров трехсот диаметром, что возвышалась над морем наклонно. Низкая часть была всего в метре от воды, а дальняя, противоположная — высокая, больше чем в двух десятках, примерно конечно. Но не найдя ни одного человека, и, так как время уже приближалось к вечеру — развернувшись, ушли к себе, решив с утра повторить поход.

Дома, после того, как мама узнала об ассортименте склада, вставила нам фитиля, чуть ли не накричав. И приказала строго-настрого завтра взять с собой на буксир и это лодку, и электрокатамаран Игоря, и самих парней с парой-тройкой девчат поживее, и, примерно половину найденного с парой машинок забрать к себе. А уже все остальное достанется людям, что должны быть в том архипелаге. Ну, здраво рассудив, мы так и сделали.

Придя туда снова, помогли Збруеву и его команде по быстрому поделить содержимое почти по братски — конечно, себе взяв больше, и загрузив их, отправили в обратный рейс. А сами продолжили поиски вероятных обитателей этих мест. И нашли. Но уже на самом последнем острове, в самой глубине ограниченной разными мелкими скалами акватории. Он, как потом рассказали его жители, сверху выглядел как огромная запятая, или кит, с изогнутым в сторону хвостом. Почему так? Ну вид его такой, что же с этим. И, примерно в том месте, где должна быть пасть этого мега-кита, была бухта, точнее, небольшая бухточка. Где они держали свои две лодки и собранный из больших мячей и рукава из капронового шнура с настилом-палубой из бамбука парусный катамаран. А сразу в её конце у них начинался отвесный, прямо обрывистый каменный холм-скала, где жителями была организованна наблюдательная точка — правда без бинокля. Только с прямой видимостью человеческого глаза.

Сколько их там было? Да двадцать один человек, но уже с перекосом чисто в мужскую сторону — восемь девушек и женщин на тринадцать парней и мужчин. Назвали они свой остров Бия, так как все были с Алтая, и до того как жили в самом городе Бийске и поселках и деревнях вокруг его. Собрал их всех в одно место пробивной и активный мужчина лет тридцати пяти — кстати, самый старший среди них. Это именно он первым попал в программу Эксперимента на своей самоделке — том прикольном катамаране, на котором он вышел на озеро Уткуль для последних испытаний и рыбалки. Тогда на нем ещё стояла палатка, которую на Островах он перенес на сушу.

Попробовав их сагитировать на переселение, к удивлению, но наткнулись на отказ: — Вы, конечно, нас извините, гости дорогие, но нам и тут хорошо живется, — ответил их Глава, — договор какой вполне можно заключить. Но, только, если он нас ни к чему не будет обязывать — мы все вместе живем тут только ради своего хорошего настроения, и всё.

Увидев такое отношение, мы, даже, не стали предлагать им раскрыть секрет, охранявшийся зверем, а как чуть попозже узнали — они и не стремились к его разгадке, живя чисто в свое удовольствие. Договор, конечно заключили — но, как сообразили в тот, самый первый раз придумать его формулировку, до сих пор не знаем. Он был совсем таким же, как и тот, что оформили с вами. Если забыл, то вот его формулировка:

Вхождение в состав большего сообщества без переезда населения и переноса терминала поставки в связи с отдаленностью общего расположение.

Стоило им только ввести этот текст, как сразу же пришел интересный для всех в тот раз ответ:

Присоединение разрешено на означенных условиях.

Это выскочило и у них и у нас. А вот эта очень существенная добавочка появилась на комме только у мамы, и узнали мы об этом только когда вернулись домой:

Большему сообществу разрешено выбрать для себя резервного оператора.

Зачем он, этот договор, нужен был Бийцам, они сказали ещё в самом начале:

— По торговле нам бы хотелось иметь только раз-два в неделю килограмма три-четыре любого мяса, и всё. Остальное у нас есть и у самих. А по взаимопомощи — так это вообще на далёкое будущее. Вдруг нам будет нужна помощь медика — ведь у нас тут нет ни какого, а вы сами сказали, что на вашем острове их несколько. Вот и всё.

Ну мы, честно говоря, были рады и этому — всё же свои, русские, хоть и какие-то пофигисты, но рядом. Договорились о том, как будем при нужде связываться — у них, оказывается, был радиолюбитель со своей аппаратурой, которую он там нес в рюкзаке на испытания по дальности и качеству связи. И отбыли назад. А снова подойдя на обратном пути к складу, обнаружили на его берегу сидящих в расстроенных чувствах двоих парней-одногодок, по двадцать три года, и мужчину под сорок. Они все рано утром ехали дома на работу, а попали сюда. Один из молодых людей исчез по его словам в мае, в самом начале месяца, второй в сентябре, а самый старший в начале декабря — и был одет как матрёшка. Так как добирался в снегопад из пригорода, после работы домой.

На их недоуменные вопросы провели разъяснительную беседу, которую те выслушали с охреневшим видом. Потом майский, Юра Хачин, достал из своей сумки, что стояла рядом, литровую бутылку водки, и они её прямо из горла разделили на троих. А чуть подумав, согласившись на присоединение к нам — и набрав нужный текст, нашли плиты и погрузились со всем, что у них было, в яхту. Вот так мы получили новых мужчин. Во второй половине дня сделали вторую ходку, и вывезли из склада все полностью, под метелочку. И уже дней десять назад, разобрав его по бревнышку и перегнав к себе в виде плота, собрали второе капитальное здание. Так что даже последний шторм не принес много неприятностей.

А примерно через неделю после не совсем удачных переговоров нас снова вызвали с Бии, попросив прийти. Но зачем — мы узнали только там. И секрет оказался очень даже необычным, мягко говоря. Так как у них было всего восемь особ женского пола, то за это время образовались весьма устойчивые пары. А в этой идиллии лишним пятерым парням-мужчинам там стало очень некомфортно, вот они и запросили у своего Главы разрешения на переезд. И уже к нашему огромному удивлению — получили его без малейших упреков и препятствий. Так что мы, забрав эмигрантов и весь их скарб, с солидным перегрузом ушли радостные назад.

— А в чем же ночевали оставшиеся там? Сами склад не нашли, и, даже, от вас он им не достался? Неужели в шалашах или палатках?

— Как нам рассказали по пути «отказники», да, в самом начале все теснились именно в палатках. Но чуть позже, буквально на третий-четвертый день — на острове обнаружили пару хороших родников и неплохое озеро, куда они впадают. А на одном из его берегов нашли выход деловой красной глины, и ещё тогда, в самом начале принялись делать кирпич-сырец, а уже через неделю из него принялись строить неплохие домики. А так как работали все, и температура для сушки была подходящей, то ко времени их отъезда уже стояло пять построек, и четыре были в стадии завершения. Так что им, тем что там остались, живётся просто прекрасно.

— А зачем на восемь пар девять домиков?..