Остров Крит и его новые соседи

Эпизод восьмой

— Ну и с чем тебя поздравлять? — не удержался от шпильки Серый.

— С чем — с чем? С Победой! Правда, как ни надеялась на бескровную, но стрелять пришлось. Только подойдя впритирку к чуть высоковатому берегу, я сама быстро выбралась из лодки, и максимально сторожась, рванула в ту сторону, где по описанию говорливых языков была их стоянка. Так как примерно с той стороны и раздавались вскрики и плач. А отец повел лодку чуть дальше — где можно было без проблем её вытащить на берег. Опять же — все это подсказали горе-налетчики.

Но пробравшись практически на опушку поляны с палатками, увидела неприятное зрелище. К веткам одного из деревьев на противоположной её стороне была за задранные вверх руки привязана молодая женщина, практически девушка — которую мужчина, на первый взгляд под полтинник, охаживал хлыстом из гибкой ветки. А она только стонала и плакала, но не кричала — и только после того, как я подошла к ней практически в упор, увидела во рту кляп. А сосредоточившись и внимательно осмотревшись, справа от себя на приличном расстоянии увидела стоящую на коленях группу женщин и лежащего мужчину, которых охраняла пара парней с оружием в руках.

И оказалась в очень затруднительной ситуации — хоть сама и амбидекстер, но точно и быстро стрелять предпочитаю именно с правой руки. А основные противники были с ней же. И, ко всему прочему, и до истязателя и до группы сторожей было примерно по три десятка метров — расстояние не критичное, будь у меня более привычный и любимый Glok, а не Наган. И вариантов пока не было, нужно работать тем, что есть в наличии, но, самое главное — быстро переносить огонь с одних на других. А если бы было хоть немного свободного времени, просто обошла поляну, скрытно максимально приблизившись к большей группе. Но не сложилось — вдали послышался треск сухого хвороста под ногами, и шум раздвигаемых на бегу веток, который был услышан не только мною, но и насторожил охранников. И мне пришлось рисковать.

Быстрый резкий поворот вправо, и я сразу открыла огонь с обеих рук сдвоенными выстрелами — и опять, даже не проконтролировав его результат, чуть доворачиваю корпус назад, влево… А истязателя на прежнем месте и нет — он уже успел, бросив хлыст, уйти перекатом в сторону, одновременно достать свое оружие и открыть огонь практически на слух. Так как буквально рядом с мной послышался звук попадания в древесный ствол, а второй — полёт над головой, что даже срезал прядь волос. И лишнего мгновения не задерживаясь — веду огонь из обоих стволов, выпустив за считанные секунды весь остаток барабанов. Десять пуль. Три из них попали в цель — рука, нога, и грудь под сердце. Он даже прожил немного, часа полтора-два проведя в сознании, что позволило чуть приоткрыть тайну жизни бывшего сорока девятилетнего майора спецназа ВДВ. Но о нём расскажу чуть попозже.

— А каков же был практически вслепую результат стрельбы по охранникам?

— Удачный. И, даже, очень — оба в цель. Левому попала в живот и горло, а правому в грудь и голову — трупы сразу, даже и не мявкнули. А вот потом начались небольшие неприятности.

— Унимать истерику у женского населения?

— Я так и думала — что ты сообразишь без подсказок. Да. В тот момент истерика коленопреклоненной пятерки была практически самым важным вопросом, что стоило решить — и обошлось простыми пощечинами. Правда, некоторым из них пришлось их выписать по нескольку раз — те всё не унимались. А без медиков я бы не обошлась. Но как только две из них умолкли, только вздрагивали от только закончившегося ливня слез, то я их развязала. Да-да! Они все были связанны — руки сзади, и свободный конец был крепко намотан на ногах у щиколоток. И погнала освобождать подруг по несчастью:

— Как управитесь, сразу помогать — нужно снять жертву истязателя, — скомандовала им.

И всего через минутку рядом стояло две женщины среднего возраста, как потом я узнала — это были казачка Ольга Глода и татарка Банат. А Сиплый так увлеченно развлекался с чеченкой Закией. Развязав её, и уложив на траву, помощницы сразу занялись освобождением от обрывков посеченной одежды, и осмотром повреждений. А я, услышав стон, подошла к лежащему на боку урке.

— Ну что, бикс… девушка, твоя взяла. Но мне просто не повезло — уже очень давно не тренировался в реальных играх с оружием, — с краткими перерывами произнес он, — но не бойся — я уже спекся. А сейчас я буду в грехах своих каятся.

И вежливо попросив присесть рядом — как смог быстро при своей ране, рассказал о годах, прошедших с памятного ему декабря девяносто первого, и по нынешний день. На мое предложение о перевязке, ответил кратко:

— Не парься — не первый раз получаю пулю. Но теперь понимаю, что это конец.

— Все равно перевяжу, хоть сразу не истечешь кровью, — и занялась мелким оказанием помощи.

Как оказалось — а в тот момент его слова проверить было невозможно, он был на момент своего первого суда, в девяносто пятом, майором спецназа ВДВ. Который во время начала противостояния между ставшей независимой Чечни или, как они сами себя назвали Ичкерия и федералами, потерял не только свою жену и ребенка, но и родителей. Тогда он был ещё зелёным лейтом, и не имел ни веса, ни нужных знаний для того, чтобы отследить тех, кто это сделал. Прошло почти четыре года, молодой двадцати двухлетний лейт досрочно стал обожженным пламенем практически гражданской войны майором, и с помощью обретенных в этом горниле друзей нашел данные на своих кровников. День в день, час в час, он и ещё три десятка таких же как и он, офицеров, непримирившихся с тем, что собственное командование и страна просто забыли об их погибших семьях, вышли на кровавую праведную охоту.

В ту ночь было под ноль вырезано два тейпа, откуда и вышли в тот далёкий день на охоту местные горячие джигиты. Но все равно, военная прокуратура, что расследовала гибель чеченского мирняка — ей пришлось это делать, потому что иноземские бумагомаратели подняли вой, как только факт вылез, точнее ему помогли вылезти, наружу. И она с трудом, но всё равно смогла раскопать некоторые улики на нескольких участников. Трое из них смогли уйти за ленточку, двоих пристрелили при попытке задержания, а Сиплого, тогда ещё геройского офицера взяли сонным в собственном кубрике подразделения.

Остальное он рассказал уже с длительными перерывами, частично хрипя и, даже, на мгновения теряя сознание. Быстро прошло расследование, краткое до идиотизма, потом был суд, лишение звания и наград, и обвинение в геноциде с сроком в полтора десятка лет. Там, на первой его зоне, кстати — тоже красной, его вначале попыталась подмять под себя администрация, а, когда это не вышло, за дело взялись прикормленные ею урки. А когда, всего в течении полутора месяцев, беспричинно и без малейших улик отдало концы более двух десятков покрасневших, как раки, стояковых уголовников, его начали перебрасывать из одной сибирской зоны в другую. Пока, через два года, на очередной пересылке не схлестнулся с авторитетом, который тоже частью коснулся тех времен. И его взяли под крыло.

После первого срока был второй, потом короткий третий, и уже после последнего, трехгодичного строгача попал сюда, на эти Острова. За все годы отсидок он стал в том мире неким авторитетом, получил вес. Но ненависть ко всем нохчам так и не прошла, несмотря на пережитое — вот и тут он не сдержался, отвязавшись на их девчонке.

Почему он так воспринял стартовые условия этого эксперимента? Не смотря на отсидки, по своему статусу он имел право негласно держать у себя планшет — и с огромным увлечением читал все последние года новинки в книжном мире. Так что понятие попаданец и попал он прекрасно знал, и понимал, хоть и приблизительно — что нужно делать, и как это делать. Но вот не срослось у него довести всё до логического завершения.

Последние фразы он уже произносил на пределе сил — это было видно даже такому тупику в медицине, как я. Договорив, или не договорив, он потерял сознание окончательно, и, буквально, через пятнадцать-двадцать минут, умер.

— Вот тебе и биография, — сказала я отцу, который последнее время сидел рядом с нами, и внимательно слушал исповедь умирающего, — хоть он и был по своему прав тогда, двадцать три года назад, но и наказание получил на полную катушку. Хотя и не сломался под грузом неприятностей — это я так думаю. А остался бы жив — вышел таким классным боевиком, несмотря ни на какие перегибы.

— Да! В этот раз ты полностью права, — услышала в ответ, — так что будем делать с женским батальоном? Забираем к себе?

— Мы же все это уже обговаривали в пути. Конечно.

— И как они все это восприняли? — всунул в рассказ свои пять копеек Сергей.

— Нормально. А ведь пока я выслушивала предсмертную исповедь, Ануш, оказывается, присоседилась рядом — и слышала буквально все, от а и до я. А уже у нас дома, на Выборге, вечером все это передала подругам. И как на утро отчиталась Ольга, все его поняли, и даже сама молодая Закия, несмотря на исполосованную спину, простила. Так как из рассказов отца знала — что в те годы происходило на далекой и незнакомой ей родине.

Оказывается, когда мой папа’ удачно проломился через кусты и увидел сложившуюся на тот момент картину, то он сразу сказал Глоде, что заберём всех к себе, и дал команду сворачиваться и собираться. И к моменту смерти так и не сказавшего свое истинное имя Бугра практически все было готово, и даже частично перенесено к месту, где была пришвартованная наша лодка. А Банат даже перегнала к тому месту ещё первую, надувную, что была на том острове. Зачем? Как оказалось — они все успели прикинуть. Так как нас было уже восемь — то это был предельный предел для бывшей её самодельной яхточки. А ведь нужно было ещё забрать и всё накопленное за это время, и им хотелось все это сделать за один раз, чтобы не возвращаться в столь памятное неприятностями место.

В центре вспомогательного судна аккуратно уложили прямо на дно, но только с прокладкой из надувного матраса, избитую чеченку, а все остальное место заполнили вещами, что тут были. Выгребли все под метёлочку, как перед отходом призналась их атаманша, Ольга Глода. На головной лодке на весла село сразу четверо — я с отцом на одну пару, и сама Оля с Банат на вторую. А на самом носу устроили раненного, но могущего свободно ходить Павла. И, так как к нам было идти по течению, то всё время, проведенное в пути, было посвящено знакомству и рассказам каждого о том, что было и до того, и уже после. Когда все мы оказались тут, на этих забытых богом и нормальными людьми Островах.

Кстати — сразу забыла упомянуть. После смерти пары охранников большая плита их терминала самостоятельно уменьшилась на две ячейки — это первой заметила куховарка Гаухар. А уже после того, как умер своей, но очень-таки преждевременной смертью Сиплый-Бугор, она опять уменьшилась на одну, и распалась на отдельные плитки. А ведь Сиплый и был сиплым — в одном из боев до того как, его ранило в горло, и мужик стал разговаривать голосом слегка сипящим. Что не мешало ему вполне нормально командовать подразделением.

Первой спохватилась насчет переезда плит поставки на удивления самая младшая, Ануш, как она позже объяснила — просто вспомнила текст послания:

В случае перемещения плиты терминала заказ переносится на сутки.

И просто от неожиданности попробовала отправить на своем комме запрос:

Перемещение терминала без потери дня поставки в связи со сменой места обитания.

Ей был дан ответ:

Запрещено.

И путем нескольких выбитых вопросов она набрала единственно правильный:

Перемещение терминала без потери дня поставки в связи с присоединением к большему сообществу.

И на удивление, пришло положительное сообщение:

Перемещение разрешено.

Ну она на радостях все это сразу и растрезвонила — а Ольга, не будь дурой, сразу потребовала, чтобы остальные набирали запрос строго по одной, включая ту же Закию. Вот так мы все и узнали способ хоть немножко, но обдурить комп снабжения Эксперимента. Почему женщины-девушки так заострили на этом пункте свой вопрос? Да просто потому, что при силовом переезде со своих мест первого появления этого никто не делал, и скромный паек приходилось делить на большое количество лиц. Глода даже сделала попытку правильно забрать плиты отсутствующих тут мелких, но добрых пакостников, как она назвала горе-налетчиков. Но вот в этом ей было вполне ожидаемо отказано.

Первыми начали свой рассказ мы, как более сильное сообщество, представители которого пришли к ним на выручку. Продолжили его все остальные, практически один за другим изливая душу, и плачась о наболевшем за эти дни. Так что на тот момент, когда мы оказались в зоне уверенной радиосвязи с Выборгом, и я связалась с мамой, были друг другу если не друзьями, то доверенными знакомыми — это уж точно. На мой вопрос встретит ли она нас, или нет — получила четкий ответ, что свободного времени у неё нет, так как готовит еду на полтора десятка человек. С запасом. Я ещё спросила:

— А ты хоть приглядываешь за нашими пленными? — на что получила обескураживший меня в тот момент ответ:

— Зачем за ними смотреть? Они пашут — аки пчелки на цветочках, — и просто отключилась.

А вот мы с отцом до самого момента окончания большого переселения к месту будущего постоянного обитания привезенных, все пытались расшифровать её слова. Но весь секрет оказался простым до одури — мама' с парнями успешно переговорила, выяснив, что они и рады были бы завязать, но в том мире и среде обитания это было невозможно. А тут, если с их Бугром кто-то сможет разобраться и избавится от него, они будут мягкими и пушистыми, и во всем помогать.

Вот она и определила обоих вначале нарезать Дружбой-2, что ещё мною была найдена в складе с мотоблоком, чурок из принесенных отцом бревнышек. Что это? Обычная двуручная пила, но их по привычке все обзывают именно так. А потом их же наколоть на полешки и поддерживать огонь в очаге. И, не смотря на свежие ранения, они ей ни в чём не отказали — а у нас появились помощники, правда, пока что с минимальным индексом доверия. Но это, как все прекрасно поняли — дело наживное. И, что немаловажно — все прибывшие отнеслись к ним нормально, пояснив своё такое решение практически одинаково:

— Несмотря на то, что они были рабочими шестерками у своего главаря, — за всех ответила Ольга, — остались людьми, в отличие от чурок. Они нам по мере возможности и помогали, и делились лишним куском хлеба, и при первом, практически силовом переезде не зверствовали, как те.

Вот мы их и приняли к себе — и до сих пор ни разу не пожалели. А в то время лишние мужские руки были как находка — ведь нас, женщин, в пятый день резко стало восемь человек, а их всего четверо, и трое из них однорукие. Так как раненые.

— А и чем же вы занялись после этого?

— Ну перво-наперво поели. Правда, в три приема — так как в то утро стола хватало всего на четверых сидящих. А остальные — это в основном были девчата, затеялись с разворачиванием своих кемперов. Так как вечер не за горами, а организовывать место для сна рано или поздно, но всё равно придется. Закончив со всеми этими переселенческими делами, они затребовали от меня пересказа предсмертной исповеди урки, в чём же я им не могла отказать. И, выслушав всё то, что было по привычке записано на микро-диктофон, посетовали на судьбу-злодейку, что заставила порядочного мужика и офицера стать уголовником. Но потом вся беседа скатилась к его случайно подслушанным словам — что на каждом, более или менее, крупном клочке суши обязательно должны быть люди. И было предложено сделать пробную вылазку к одному из пока не обследованных островков.

Для этого было решено подняться на вершину нашего холма — как самую высшую точку над морем, и отметить на кроках примитивной карты, что вел более старательный Эдька, те земли, где они уже были. Не растягивая вопрос надолго, вначале Банат сбегала к своей лодке-яхте — взять из крохотного кокпита ненайденный до сих пор бинокль. А потом я с ней, и Эдик с Туром взобрались на верхотуру — помочь в разборках их каляк-маляк, что до того были названы громким словом «кроки». В течение очень краткого времени я перерисовала — уже аккуратно и старательно, это подобие карты, на которой были отмечены и посещенные ими земли, и ещё необследованные. И было решено сходить на последний небольшой, что был расположен дальше нас. А ещё два находились с противоположной стороны, немного дальше за Томском. Их решили оставить на более поздний срок — определившись, есть ли в этом нужда, то есть, найдем сейчас ещё людей или нет.

Не затягивая этот вопрос, вышли в наш первый поисковый рейс втроем — я, отец и Банат. Почему она? А не, к примеру, Ольга? Или, в примеру, Павел? Его кандидатуре был дан отвод сразу же — раненый, тем более в руку, будет не помощью, а обузой, тем более, если будет огневой контакт. Точно так же и Оля — как атаман и усмиритель женского воинства, она незаменима. А отпускать с Выборга единственного по-настоящему в этих условиях важного врача не захотела уже мама — понимая прекрасно, что все остальные просто ремесленники. Могущие только сделать перевязку, ну или назначить при необходимости несложные лекарства.

Так как первая стычка с пьяненькими горе-налетчиками была ещё в пять утра. То назад, после бойни на Томске, мы вернулись с толпой пополнения уже в полдевятого. Ведь всё то дело было провернуто очень быстро. Почему у меня такая точность? События и время, в какое они случались в те, самые первые дни, до сих пор не стёрлись из памяти. То уже в самом начале десятого вышли к новой цели — и все наяву убедились в правоте бывшего офицера. Банат с нашей посильной помощью установила на судно мачту, что была принайтована вдоль одного из бортов, и, пока, мы её крепили и растягивали, сама навесила гик и подняла парус. И её мини-яхта ходко пошла вперед, быстро набирая скорость с неплохим боковым ветром.

К своей цели добрались буквально за полчаса — и к огромному своему удивлению, так наше прибытие внимательно отслеживалось, встречающие ожидали прямо у кромки воды. Это были две молодые женщины, даже очень молодые — примерно мои ровесницы, с явно видимыми слезами слез на лице. И юноша, по внешнему виду практически школьник выпускного класса.

— Доброго вам, молодые люди, — начал разговор отец. — Как ваше ничего? Помощь какая нужна? — начал он, как и договаривались в пути, не с предложения о переезде, а с вопроса о трудностях у них.

— И вам всего наилучшего, — ответила та, что стояла чуть впереди, немного смугловатая рыжеволосая, с конопушками на носу и целой цепочкой сережек-гвоздиков на правом ухе, повернутом к нам, — а можно все решить без растекания словами? Мы все примерно, но очень даже примерно представляем, что с нами случилось. Но все равно очень хочется конкретно прояснить эту проблему. И сразу встречный вопрос — вы одни? Никого больше не встречали за эти пять дней?

— Как-то вы сразу… — ответил папа', — резко начали. Хоть высадиться нам можно? Или так и будем разговаривать через водный промежуток?

— Ой! Сорри! Просто от этой неизвестности и неопределенности мы совсем расклеились.

Выбравшись на берег, для чего в какой раз за утро пришлось разуваться и подворачивать штанины камуфляжа — нам. И снимать всего лишь свои пляжные силиконовые тапки — Банат. Так как она сюда попала одетой только в велосипедки, и трудности с брюками её не волновали. Мы вначале пришвартовали свое судно к ближайшему дереву, и расселись практически в кружок на крупных камнях, что лежали на узеньком песчаном берегу.

— Ну что мы вам можем сказать? — начала уже я, — сразу говорю — ничего обнадеживающего.

И как можно подробнее, но, в тоже время очень быстро, пересказала все наши приключения и до этого дня, и, тем более, сегодняшние…