Остров Крит и его новые соседи

Эпизод седьмой

— Оба. Быстро. Поднялись и сели на заднюю банкууу! — прорычала я вновь. И, когда они, посверкивая своими глазенками, расположились рядышком, заняла освободившееся таким образом место у вёсел, и погнала трофей к берегу. Но всего через пару гребков вдруг заметила, что их стоны и причитания буквально волшебным образом прекратились, а когда взглянула им в лица, то поняла все. Парни в полном смысле слова приплыли — это было четко видно по буграм между ног, и мокрым пятнам там же. И только тогда я сообразила — что была не в привычном повседневном лифоне, или же топе для тренировок, чтобы грудь не мотало при беге и кувырках по сторонам. А примерно в таком же, но чуть отличающемся — с утра надела домашний бандо*, но тоненький и почти прозрачный даже в сухом виде.

*bandeau или просто бандо — это укороченный топ без бретелек, плотно обтягивающий тело под мышками.

И, так как я прекрасно знала эти его секси-особенности, то изумительно поняла возбуждение неудачников — ведь просматривалось все полностью, практически идеально, как будто я сидела голой.

— Ну и чего вылупились? А ну опустили свои гляделки похотливые, — с паузами между энергичными гребками обломала их, — прям голодающие с Поволжья — как говорил в таких ситуациях мой дед.

— Да мы ничего. Мы просто…- наконец прорезался у одного голосок. Но хриплый-хриплый, и через мгновение нос лодки воткнулся в песок так, да так, что её выбросило на берег до половины корпуса, а их от резкого удара бросило на второе, свободное сидение.

И, уже там, на берегу, нас ожидали разъяренные родители. Мать, успевшая за это время одется — и вся в желании отомстить за свой испуг и истерику. Ну а отец просто пылал жаром, и хотел порвать неудачников за её нервный срыв. Но стоило мне встать и повернуться к берегу лицом — как оба обмерли. Только почти ночью мама объяснила свое такое поведение — ведь она уже давно не видела меня полностью голой. Дома — то одно, то другое. То её работа и кухня, или мои занятия в универе и тренировки, которые были по два-три-четыре раза на неделю, или, опять же, кухня, когда она вечерами была занята. А на то, что наше нижнее белье сровнялось в своих размерах и предпочтениях уже наверное как года два или даже три, ни она, ни я особого внимания не обращали. И такая ситуация в доме была уже в течение последних лет шести-семи. А тут такой шикарный вид — из воды выходит, утрирую конечно, практически полностью нагая русалка.

Примерно так же на это зрелище отреагировал и папа', только он все равно поступил мудрее — стоило только мне выгрузить пленников и одеться. Но, точнее, даже не так. Вначале, под всеми их взглядами, забрав верхнюю одежду, уйти за кусты, чтобы никто меня не видел — потом раздеться, вытереться, и уже на голое, но сухое тело надеть камок. За это время налетчики-неудачники были выдернуты из лодки, отцом обысканы — на наличие оружия, и по пояс раздеты, внимательно осмотрены на предмет полученных травм, и начато их конвоирование к домику. Почему туда? Это я сообразила мгновенно — ведь аптечка до сих пор у нас одна, та, которая пришла сюда со мной. И таскать её постоянно при себе одному из нас как-то совершенно не улыбалось. И, уже когда добралась до трофея, подобрала со дна два ствола — такие как и у самой Наганы и две пачки патронов. Копия — мой заказ для самообороны.

Кто же в те, первые наши дни в проекте, выполнял работу медика? А все вместе — так как ни у одного из семьи не было полного объема знаний даже простой медсестры. Все мы умели каждый что-то одно, и только при работе тройкой могли хоть чем, но помочь болезному или страждущему. Вот и в этот раз — промывали пулевые каналы и бинтовали горе-налетчиков в четыре руки, имея отца в качестве принеси-подай. И, как только процедура скорой помощи была закончена, парням связали руки за спиной — привязав свободные концы веревок к деревьям за их спиной. Таким образом хоть немножко, но обезопасив себя — то отец сразу, заскочив буквально на минутку в домик, ухватил маму за руку и утянул в заросли.

Я только мельком успела все это заметить, и даже не придала в тот момент случившемуся ни малейшего значения. К тому же вот только что с другой стороны на поляну вывалилось тяжело дышащее трио наших щенков с пернато-хвостатой добычей в зубах. Чезар — наш стаф, притащил зайца с перекушенной напрочь шеей, размерами не меньше, чем он сам. А лаечки Белка и Стрелок — как их назвал ещё дядя Сеня, волочили по траве крупных пернатых неизвестной мне породы. Ну а так как свои функции — обеспечить нас основой для приготовления пожрать, и себе, и нам, они с честью выполнили, то пришлось их кормить остатками ещё вчерашних трофеев. Заслужили ведь.

Ну а потом последовал экспресс-допрос задержанных горе-стрелков. Хотя они сильно-то и не отпирались, как сами в конце признались — их впечатлило, и сильно, то, с какой скоростью и меткостью я стреляла. Ну а потом рычание, когда приводила к повиновению и подчинению. Конечно — были бы они битыми жизнью зека, или хоть нормальными бойцами, сломать так быстро парней не смогла. Но что случилось, то и случилось. И, к возвращению родителей у меня уже была заполнена страничка в блокноте со всеми рассказанными и подробно расписанными их историей и подвигами.

Итак — они сидельцы, или в простонародье зека или просто зеки. Но попавшие сюда не прямо с зоны, а успевшие всего трое суток погулять на свободе после освобождения. Оба отбывали свои срока в одном месте, невдалеке от родного города Тверь. Это были почти одногодки:

Эдик — которому только-только как стукнуло двадцать один год, мелкий хулиган, что заработал свою отсидку за пьяную драку на дискаре и сопротивление при задержании — полтора года общака. То есть — общего режима. Правда, прозвище, которым тихонько наградил его напарник, было не комильфо — Эдик-педик, сказал тот. Но, несмотря на столь провокационно-оскорбительное погоняло, он им не являлся — это были издержки в основном всех сидельцев на их зоне. Которая была красной — то есть бал на ней правили менты, в отличии от чёрной, где всем заправляют воры. Как говорится в неких кругах: зона красная, базар вольный. И где возможность услышать послание на три веселых буквы можно было на каждом шагу.

Артур — двадцати двухлетний второходка с прозвищем Турка. Мол — Артур-Тур, Артурка-Турка. Так он объяснил это наименование, хотя я, глядя на его чернявую внешность, грешным делом сразу подумала, что он турок.

— Вышли за ворота мы через сутки друг после друга, — рассказывал более языкатый и нагловатый Тур, — и только приехав домой, сразу получили от общества маляву с приказом через день встретить на перроне уважаемого сидельца с поганялом Сиплый, и со всем почтением проводить его на встречу с нашими местными старшИми. Встретили — как полагается, так были обучены, а только подошли к спуску с перрона к такси, и все… Я очнулся тут только на третий день, рано-рано утром, а Эдька, — он не стал вторично оскорблять напарника, уже получив раз затрещину, — на второй. А уважаемый Сиплый, который тут потребовал тут себя именовать Бугор — в самый первый.

— Так как там мы с ним пообщаться не успели, только представились, — это продолжил совместную исповедь Эдик, — то знали только одно — ему уже сорок пять, и наши считали его законником. Но построить нас с Туром он смог на раз. В тот же, третий день, по его приказу, мы создали сообщество, и получили за это бонусом большую шестиместную надувную лодку. А после обеда, который был только из опостылевшего Ролтона, правда не одного или двух, а сразу четырёх — под его руководством пошли на ближний маленький островок. Зачем? До того, как и после — мы не знали, а зачем или за кем, увидели — когда пришли. Там было три человека — пара молодых шмар и мужик в летах.

— Во-во! Бугор начал с ним базарить, к чему-то уговаривать, потом вроде как попробовал приказать — а тот в ответ рванул сзади из-за пояса волыну и пальнул. В воздух. Но наш оказался шустрее — и уже падая набок, прямо через клифт шмальнул, и прямо ему в плечо. Шма… бабы подняли вой, пошли сопли-слезы, разное всякое. Но чуть повыв, они слегка успокоились, и с нашим моральным подталкиванием достали из своей большой палатки пару жёлтых чемоданов разного размера, где были мединструменты, и сделали пострадавшему операцию прямо на месте, и перебинтовав, подвесили руку на груди.

— Потом Бугор с этим Павлом о чём-то там быстро перетер, вроде даже грозил пушкой, — продолжил каяться Эдуард, — и приказал вначале нам собрать их плиты поставки, а когда те нас ударили, как током, заставил это сделать местных шмар. И забрав весь их хабар и их самих, ушли к себе. Там уже мы сами развернули трофейную палатку, оказавшуюся большим двухкомнатным кемпером, В одной поселились мы, а в другой — они. Шма…бабы на удивление, были умными — они обе оказались медичками. Старшая — Аминат, двадцати трех летняя фельдшер-осетинка со скорой помощи из Ростова. И девятнадцати летняя армянка Ануш из Киева, что только окончила местное медучилище. Они же и вспомнили, что раненый Павел назвал их островок сокращенным словом города, где родился — Листа от Элиста.

— Насиловали их?

— Да ты что, хозяюшка? Бугор нам строжайше запретил лепил даже пальцем трогать. Он, на удивление, очень даже вежливо попросил их взять на себя даже обязанность поваров, объяснив при этом, что хавать одну только лапшу остохренело ещё во время скитаний по пересылкам.

— Ну и это все? Или ваши налеты продолжились?

— Да мы и не хотели ничем таким заниматься, но Сиплый решил, что раз наша тройка — самая сильньная на этих островах, то нужно всех, кто тут ещё есть, поймать и нагнуть для служения ему. Ну и нам, частично, — перехватил инициативу Турок. — Ну и вчера с самого рассвета отправил к следующему островку, точнее большой голой и плоской скале — с надеждой, что и туда во время этого Эксперимента были заброшены люди.

— А оружие когда вам выдали?

— Так ещё перед первым разом Бугор и дал два револьвера заряженных.

— И стрелять научил?

— А чего там? Неужели так сложно — на курок нажимать? Да и сами не лохи, ещё с детства вначале на приставках рубились — а в наше время уже были примитивные пострелушки. А в последние годы, что у меня, что у Эдьки имелись свои компы и любимые игры. Мы ведь не родились сразу босотой, как многие вольные считают — просто ситуация так в неудачную сторону свернула. Ну и оказались за решеткой, — явно Турка потянуло на откровения с воспоминаниями, — в первый раз. А во второй меня просто подставили. Участковый мент ко всем ранее сидевшим всю мою жизнь относился с предубеждением, и через друзей с собутыльниками из уголовки старался сразу после очередной отсидки отправить назад. Конечно, и обо мне нельзя сказать, что я мягкий и пушистый, но и сукой да беспредельщиком там, дома, никогда не был. А Эдик — вообще тихий и мирный. Это тут, после той сотки спиртяги, с которой нас Сиплый на дело отправил, осмелел да чуточку обнаглел.

— Так вы и сейчас пьяные?

— Не бухие, а с похмелья. Нажраться всего одним стаканом водяры в жизнь нельзя, а особенно, если после него сытно позавтракать жирным хавчиком. А у нас сейчас с пайкой все шикарно — правда там в основном одна рыба да каша с супом, но всё свежее и горячее. Так что пока сюда к вам догребли вручную, оба стеклы как трезвышко. Помнится, была в свое время такая юморная присказка.

— Вы так и не ответили — налеты ваши продолжались? Или ваш главарь, после того захвата перегорел и успокоился?

— Какое там! Наоборот, та победа распалила ещё больше. Вчера с рассветом, как я уже и говорил, мы пошли к недалекой и плоской что тот блин, скале. И так удачно сходили — нашли на ней очередную троицу из парня и двух шала…женщин. Обе бабы, как и в первый раз, оказались на проверку лепилами, то есть — медиками. Старшая — тридцати летняя татарка Банат, там, на Земле она была глазником, а сюда попала самой первой с водного отдыха, где была с мужем, детьми, и семьёй родственников. Её и перенесло вместе с парусной лодкой — той, на которой мы сегодня шли, только сняв мачту с парусом, так как не кокер-квакер в этих делах от слова совсем.

В ней, в этой лодке, была ещё палатка на шестерых, рюкзак с её личными вещами, медицинская сумка, большая, и много разных рыбацких снастей, включая небольшую сеть. Младшая, пришедшая второй — медсестра-чеченка из Беларуси, двадцати двух лет. И парень-абхаз, с идиотским именем Шварах, двадцати трех лет, что очутился там последним, третьим. Он уже раньше силой заставил шма… баб признать его Главой и назвал их место пристанища Гали — возле этого городка он жил на Земле. А как только понял по нашему базару, из каких кругов мы родом, то сразу заявил о присоединении и желании войти в состав силовой гоп-стоп компании. Ну это решать было не нам — так что он приказал бабам все шмотки загрузить в нашу надувнушку, и мы ушли к Томску.

— Что за…?

— А это Бугор решил так назвать наш остров — он ведь в нем, то есть Томске, сам оказывается, родился. Ну и вот так сделал тут. Наверняка, на память.

— Ну и — что дальше?

— Сиплый был не дурак, и практически сразу согласился взять абхаза в свои присные, но всё равно что-то ему в нем не понравилось. И он оставил его при себе, заставив заняться рыбным промыслом после того, как разобрали весь привезенный хабар, и он увидел снасти. А нас, как собак каких, только накормив, отправил к следующему, но уже зеленому клочку суши.

— И там…?

— Там тоже обитала троица из двадцати пяти летнего, с покоцаным пером фейсом узбека со зверским и отталкивающим даже для нас выражением на морде, по имени Курдат. И опять двух шм… баб. Это была тридцати двухлетний хирург с Дальнего Востока, казачка Ольга Глода, и пятидесяти двухлетняя башкирка-повар Гаухар. Узбек, как только понял, что мы сидельцы, сразу же, без лишнего подталкивания заявил — что он с нами, и сразу готов идти резать неверных. При этом так поглядев на женщин, что они прямо на глазах побледнели и задрожали — и это не смотря на то, что башкиры, насколько я знаю, — заканчивал свой рассказ Эдик, — тоже мусульмане, как и убзеки. Так на них говорили все на зоне. Тот тоже обозвал место их обитания глупейшим словом Чуст, буркнув, что он там родился. Собрали их барахло быстро — его и было всего ничего, и уже почти в полдень пришли на Томск. Успев их доставить почти к самому заказу. И за них, как потом в разговоре с нами упомянул Бугор, дали большой двенадцати местный трехкомнатный кемпер — и сразу появилось место, где всех расселить.

— И на чем же все спали? На голой земле? Не иначе!

— С чего бы это? Оба кемпера, как и палатка Банат, были с полным комплектом надувных матрасов и постельного. Так что спали белыми людьми — как на зоне после похода в общую баню.

— А сегодня он с рассветом погнал вас сюда, к нам? Правильно?

— В дырочку. Но вот поход-то вышел несчастливым. Резкая ты сильно, хозяйка, и борзая до офигения.

— Ты полегче. А то обижусь.

— А это не оскорбление — а признание в том, что ты явно стояковая.

— Лады. Отбрехался. Это что значит? Вас там было шесть мужиков на шесть баб? Правильно?

— В точку. Но не шесть, а почти что пять — так как убзек на Павла с первой же минуты зубы точит, он же ведь мент бывший. А у того с ними какие-то тёрки не по теме были. Вот и ядом весь исходит. Только присмотр Бугра и спасает мужика от расправы.

— А если тот отвлечётся?

— Да хрен его знает, что может быть. Но реальнее всего — кончит его тот в корень шизанутый чурка, и все.

— А ваш Сиплый ему головомойку не устроит?

— Ну откуда мы все это можем знать? — почти в один голос чуть ли не выкрикнули оба налетчика-неудачника. И я с этим утверждением в душе полностью согласилась.

— Нда!!! Ну Лиска, у тебя и мылодрамма вырисовалась. Прям бразильский сериал — Женщины в рабстве и всё время плачут, — вставил свои пять копеек Серый.

— Вот именно. И, как ты прекрасно понимаешь, мое гуано сразу загорелось — отобрать у зека и его приближенных путевого мужика и женщин-медиков. Я уже тогда считала, и, как оказалось впоследствии, ошибочно, — что медицина и специалисты, в ней нормально, с опытом и знаниями, а не наобум лазаря разбираются, будут очень нужным и ценным ресурсом в этом Эксперименте.

— А почему — именно ошибочно?

— Как оказалось, и поняли это все буквально через несколько дней, важны все. И, скорее всего, мужчины, и именно молодые, лет с двадцати пяти и на десятку старше — требуются больше всего.

— И с какого … перепугу ты так решила?

— А вот с такого. Подумай сам. Да что я тебе эти прописные истины буду рассказывать, если вы все подобное уже по любому прошли. Охрана. И ближняя и дальняя. Разведка и поиск полезностей, как на головном острове, так и на всех тех, где они пройдут своими звеньями. Строительство. Любое, совершенно — начиная с того же самого навеса над общими местами в столовой, отхожими местами и помывочными отделениями. Заканчивая охранными фортами на дальних окраинах своей же земли обетованной, и расширении жилых помещений. Это только малая часть тех дел, где у нас были задействованы весьма скромные мужские силы. Но всё это стало понято чуть позже.

А в тот раз? Как ты понимаешь, сама это дело провернуть не могла — я ведь не шестирукая богиня Лакшми, или её земное воплощение. И управится, а, тем более, очень и очень быстро с тремя вооруженными мужиками явно могу не успеть. А стоит упустить хоть одного, или, даже, всего лишь, подранить — и без мирных жертв не обойтись. К тому же, по словам моих невольных собеседников, туда нужно больше часа усиленно грести, да против течения — и рукам потом приходить в себя минимум час.

— Ну так взяла бы с собой отца?

— Я и так хотела сделать — но он как слинял вдвоём с мамой, так и не было до сих пор. Ну вот и решила рисковать сама — оделась, как полагается на боевой выход, прихватив на всякий случай походную аптечку. Нормально вооружилась — кроме уже пристрелянного ствола и ножа, взяла второй, запасной и по две пачки патронов. Чисто на всякий случай — понимая, что времени перезарядить Наган, если вдруг припечёт, у меня не будет. После всего этого ушла к морю, строго-настрого приказав Чезару охранять. Кого? Или от кого? Но он у меня песик умненький, и сам мгновенно сообразил, что пленных. И принялась сталкивать-стаскивать лодку пришлых в воду.

— Так ты что? Так сама и рванула в гости к неприятным соседям?

— Решила, в тот момент, что других вариантов нет. Но всего через пару минут, стоило лодке закачаться на волнах, как из зарослей вышел папа, в полном боевом прикиде, и с карабином за спиной.

— Что, неугомонная, решила сама наводить справедливость у соседей? — были его слова, — не выйдет — я решил пойти с тобой. Хоть и пользы от меня минимум. Но только скажи точно — какого хрена ты туда собралась?

— А можно всё это сделать по пути? Только грести будешь сам — мне, скорее всего, придется там стрелять, и быстро. А с уставшими руками это нормально сделать не выйдет.

По пути пересказала всё то, что сама добыла во время допроса, поделилась своими соображениями и выводами, обосновала наше обязательное вмешательство, выслушала от него кучу возмущения. Но не отказалась от своего решения. Но, как выяснилось, сильно безумного. И уже, считай, на полпути, во время обяснения — кто из нас прав, мне пришла мысль. И, обдумав её, поняла — что ничего не поняла.

— Лиса, чего замолкла? — дёрнул меня отец, заинтригованный тем, что я резко замолкла.

— Да вот, неожиданно сообразила — если босс урок понял, что нужно собирать людей на всех подходящих для этого участках суши, то почему это не сделали мы сами? Зажрались? Или так сильно воспарили в небесах после встречи тут своих близких?

— Ну у тебя и выводы…

Всю дорогу, что нам оставалась, разговоры были только на одну тему — неужели, кроме нас и бандюков с их жертвами, тут есть ещё люди? Но мы тогда к удобоварительному решению так и не пришли, оставив конкретности на более поздний срок. Пока же нас ждала стычка — и никому не было известно, как она пройдет, и чем закончится.