Остров Крит и его новые соседи

Эпизод четвертый

Такими фактами начал Франки свой рассказ, и достаточно подробно, но очень быстро разложил все достижения своего сообщества по полочкам.

— И сейчас нас уже практически триста человек, как я тебе раньше сказал. Что больше чем в четыре раза, чем у вас. И, даже, сюда мы пришли на только что найденном судне, а не вы. Хотя и не это самое главное.

— А что же может быть важнее и главнее?

— А то, что вам, как меньшему сообществу — при вступлении будет бонус, ну или приз от Устроителей бОльше и ценнее, чем нам. Оксана на последнем совещании именно так говорила. Да, даже, возьмём самое простое — это только освещение ваших жилищ. Чем вы добываете свою электроэнергию? Генератором, тратя ценнейший топливный ресурс, и включаете его на час-два, и, даже, не каждый день. Ведь правильно? А после объединения наш мастер-электрик, если вам конечно это нужно, проверит возможности острова, и выдаст на-гора план-проект, как просто и быстро сделать простую электростанцию. А что такое — иметь энергию постоянно, тебе объяснять, надеюсь, не нужно. Или вам понадобится помощь в возможной обороне? Наш быстроходный катер придёт с отделением бойцов уже через три часа — а это десять вооруженных специалистов, три-четыре ручных пулемета у них, и один-два палубных. Но вот чего точно обещать не смогу — это помощью людьми. Так как нам и самим не хватает.

— Ты ещё скажи: «Воины-десантники, сдавайтесь! В плену вас ждут — горячий чай, сухая одежда, мягкая постель, наше радушие и уважение», — как было сказано в одном знаменитом сериале времен СССР. Помнишь, наверное, какого?

— Сдурела! Явно. Никто ведь вас в плен брать не собирается. Наоборот — ваше сообщество именно тут необходимо, и, скорее всего, будет в качестве передового форпоста Независимости в этом регионе. Правда, и решать такой вопрос окончательно не мне, а Оксане. Нашему Главе и полноценному Командиру. А фраза эта, но чуть не такая, из двухсерийного фильма о нашей десантуре «В зоне особого внимания», с Михаем Волонтиром в главной роли.

— Ну, убедил. Почти. И прав относительно советников-советчиков — жду всё-таки я одного такого нашего. Вот он придет, послушает, что нам перепадет, и даст совет. Но только одно точно, переселятся со своего Выборга — мы никуда не собираемся.

— А кто же все-таки придет? Или и это — секрет?

— Уже, скорее всего, нет. Ты ведь наверняка догадался, что на нашем острове Глава — мой отец?

— Да не дурак. Сообразил.

— Вот он и идет на последних литрах так тщательно сберегаемого топлива на единственной моторке. Просто сидеть и ждать будем? Или, всё же, дослушаешь наши приключения?

— Конечно, продолжай. Успеешь?

— Должна. Слушай же, что с нами было дальше.

Так как с отцом я у моря так и не смогла совладать — он, хоть, вначале и поверил в перенос, но потом упёрся рогом, и заладил только одно:

— Этого просто не может быть, потому что такого ни с кем из знакомых нигде и никогда не случалось. Не-ве-рю!!!

— То потянула я его чуть ли не волоком к домику — и продемонстрировать свое тут приобретение, и, что самое главное, переодеть того из ночной полосатой пижамы в что-то более подходящее. Во что — я уже вспомнила. Так как свой заспинник…

— Извини, но что ты называешь…

— Ааа? Тебя смутило слово заспинник? Я просто так привыкла называть свой постоянный спутник — тактический рейдовый рюкзак. А, так как мы с ним, то есть с папа' буквально пару дней назад выходили на первую грибную охоту, что прошла неожиданно после недавних дождей. То там у меня, скорее всего, завалялся его спортивный костюм с футболкой и летние кроссовки. Просто не помнилось, чтобы дома я всё это вытаскивала из обычно пустых боковых карманов. Так оно и вышло — обоим на радость. Заодно отец, после того, как сменил прикид, и осмотрел и снаружи и внутри постройку и её содержимое, хоть и не сменил полностью свой скепсис. Но, всё ж таки, сильно его поубавил — по крайней мере, не повторял тот свой слоган каждую минуту, к месту или нет.

Даже заставил меня его сопроводить к вершине холма — захотел «Фома-неверующий» убедится в моих словах, что мы точно на острове. Но всЁ равно, до того, как в полдень к нему на коммуникатор не пришли те стартовые условия эксперимента, и он сам их прочел, бухтеть не переставал. Да он и сейчас, по прошествии целого месяца, и пережитых кучи происшествий и приключений, до конца в это не верит. Считая это огромной мистификацией и чьими-то дурацкими проделками. Даже работа с терминалом и заказывание большого количества наименований разных, нужных для жизни его соседей вещей, не убеждает в правдивости случившегося.

— Крыша у него не протекла? Как с адекватностью? Нормально?

— Да нормально всё, нормально. Хоть и осознает он всё, но верить в это он отказывается. Ему бы работу любимую, занырнув в неё с головой и ногами, я думаю, пришел, в конце концов, в норму. Вот только взять её негде.

Услышав эти слова, Сергей чуть напрягся, но промолчал — считая, что выдавать только недавно обнаруженную ими тайну подземелий Митридата ещё очень рано. Сильно рано. Почему именно так? Всё очень просто, с одной стороны, и сложно — с другой. И в чём же эта неувязка заключается?

Если мы сами предложим вариант с работой — то получится, что мы их этим завлекаем к себе в сети. А это совсем не айс, быть кому-то обязанным. Ведь что за вывод может быть сделан из подобной ситуации? Производство у нас — есть. Оно нам необходимо? Естественно что — да. Но нужных рабочих и, конечно, специалистов для него у нас нет — так как мы его не запускаем. Хотя, если рассудить, в нынешних непривычных для всех условиях обитания возможность самостоятельной постройки судёнышка любого типа стоит очень многого.

А вот когда в процессе будущего совместного разговора возникнет вопрос — что же мы тут забыли, помимо топлива? И, почему, медлим и не убираемся домой? А вот ещё если кто из моих проявит инициативу, и припрётся с докладом о найденном — будет вообще шик. Ведь гости им заинтересуются гарантированно — они, ведь, даже, и не подозревают об таких моих мыслях. И, увидев верфь, эта шебуршная пара Бобров, вероятнее всего, сама изъявит желание тут работать. А это уже будет означать — что должны нам они. И совсем не играет роли — что именно должны.

Вот если бы у нас был материк под ногами — то срочно пришлось для его быстрейшего освоения всеми силами развивать производство техники. В самом начале, как минимум, это воссоздавать старое, даже, скорее, древнее искусство изготовления и езды на простой повозке, в которую нужно было запрягать любое тягловое животное их тех, что смогли бы к этому времени приручить. И, как один из максимумов — это паровые самобеглые коляски или же такого типа грузовички, что появились на той Земле в период конца девятнадцатого — начале двадцатого веков. А в идеале — автотехники. Любой, какую только смогли воспроизвести в этих скромных условиях.

А так как перед нами только острова на безбрежных просторах неведомого и неизведанного пока нами местного моря-океана, то и делать нужно основной упор на корабли. Ну, или если говорить точнее — на лодки и катера, это, если, в скором ближайшем времени будет найдена возможность беспрепятственно и регулярно добывать топливо. Или же парусники, во что с самого начала мы переделали все свои имеющиеся в наличии водные транспортные средства.

Вот и получается — что найденная ими верфь, хоть по всему было видно, что она небольшая, и сильно — это, конечно, по сравнению с теми, что были в его родном Николаеве, но это очень и очень важное производство для всех. И для самой Независимости, и для близкой к нам дружественной Победы, и, естественно Руси Ярослава, и нового дальнего родственного нам сообщества Кота с острова Дом, и, тем более, для Лисы с её небольшим анклавом Выборга. В котором, по её собственным словам — лодочно-катерный дефицит конкретный. Как она в начале знакомства сказала? Что в наличии всего три лодки под парусами шести местные, и всего-то по паре четырех и трех местных. Ну и катер — вроде как обмолвилась, что он небольшой, и тоже на четверых. Почему именно небольшой? Если прикинуть по старой памяти — обычная моторка идет на скорости в сорок-пятьдесят километров, и по идее, Лискин отец уже должен был быть тут. Ведь от нашей встречи уже прошло с полчаса. А если у него бюджетный подвесник — то его ещё ждать и ждать.

И, значит, что? Они ухватятся за любую мало-мальски реальную возможность заиметь для своих нужд что-то типа нашего баркаса, или же бота. Для переделки его в нормальный парусник — а их на коленке не собрать. И вот тут и выходит на первый план работа верфи и работа на верфи.

Нужно только не забыть у неё спросить — в обозримом районе их махонький архипелаг один? Или, может быть, есть ещё другие рядом? И, появится, со временем, возможность пошарить и там тоже, и не только в поисках адекватного людского пополнения, но и возможных плюшек в виде самых разнообразных складов. Тем более, Оксана, вроде как, упоминала об недавнем необычном в этих условиях опыте соседей — что оснастили один из своих больших катеров подводным поисковым оборудованием. Каким — это, по-моему, очень важно? И, что не менее интересно, уже успели найти на дне морском затонувшие раритеты былого. А это значит только одно — если подобное есть у них, то почему его не может быть и у нас?

Конечно — есть огромная гарантия того, что из-под воды будет поднят один ржавый и гнилой хлам, весь облепленный ракушкой. Но, даже, и в таком случае из того дерьма можно будет выкроить хоть немного, но нужного и полезного. Тааак? А какого хрена меня понесло в эти дебри «руками водительских» размышлений? Ой, не к добру это! Явно не к добру. И тут сквозь мою задумчивость прорезывается молодой и приятный женский голос. Кто же это? Блииин! Прослушал часть Лискиного рассказа. Нужно срочно извиняться, и просить повторится.

— Алиса, извини меня, но задумался, и пропустил часть. Повторишь?

— Во, ты гад! Я распинаюсь — а он в облаках витает. Что последнее помнишь?

— Как ты сказала, что если бы отец пошел на любимую работу…

— Не так и многого было пропущено. Добро. Повторюсь — для хорошего…

— Да-да! Для хорошего человека говна не жалко. Так?

— Примерно.

— Как в тот день, как и следующий, новые невольные участники этого долбанного «эксперимента» появились рано-рано утром по местному. То после прогулки с отцом на вершину холма времени до завтрака, который в семье обычно был в семь утра, времени оставалось ещё много — и мною было решено сделать ещё один рейд-бросок для знакомства с окрестностями, но уже подальше от только вчера обследованных. Понимание того, что я, или уже можно было с полным правом говорить мы, влетели сюда надолго, если не навсегда, не отпускало. Почему была такая неестественная реакция на случившееся, в те дни даже и не подозревала.

Только чуть позже, после прихода к нам нового пополнения, в составе которого попала женщина-психолог, и подробно, с разложенными по полочкам фактами и примерами, объяснила суть этого. Мы все поняли, что ещё в момент захвата-переноса сюда, на Платформу, нам делали мелкую коррекцию сознания, специально притупляя некоторые эмоции. Так вот. Папа не отказался от этого похода по местным джунглям, и мы здорово провели свое утро. Что из полезного мы тогда обнаружили? В принципе, если смотреть с высоты уже прожитого тут, ничего особенно существенного найдено не было. А в то время и я и он радовались каждому дереву со знакомыми съедобными плодами, и тем более животным, на которых нам повезло напороться.

Но в то утро нам повезло всего несколько раз — хотя предпосылок к этому было множество.

Во-первых. Совсем чуть-чуть отойдя в глубину острова от моего прежнего маршрута, сперва отец, а практически следом за ним и я, вышли на окраину заброшенного, запущенного в своей неухоженности сада. Да-да. Обычного сада, что растут в южных областях России. С одичавшими яблонями, вишнями, даже груши и абрикосы там были — все это, в основном, определял папа. Так как именно он, а не я прожил всё своё детство в деревне под Выборгом, и в гостях у одной родни на Краснодарщине, и у второй в пригороде красивого города на юге Украины — Мелитополе. Куда возила его бабушка — что каждое лето выбиралась с внуком погостить у своих сестёр. Но ни на одном из них не было даже признаков завязавшихся плодов, из чего он сделал вывод, что на календаре этой планеты сейчас самое начало весны.

Во-вторых. Чуть дальше нам попались практически непролазные на тот момент в своей дикости кустарники. И не дикие колючки, как можно было подумать, а разные-всякие, бывшие ранее тоже съедобными. А пройдя их, практически одновременно, и я и он — увидели приличненький такой зелёный овражек, в противоположной стене которого виднелась целая россыпь небольших круглых дыр. А под ними, на склоне теснились серые дикие зайцы — и пока одни из них объедали траву и листья с корой на разных кустах, вторые пили воду из протекающего по дну маленького ручейка.

Ну, а, в-третьих, уже собравшись возвращаться к нашему жилью, мы вышли на поляну, от края и до края заросшую растениями с маленькими колосками на верхушке. Что это такое — мы тоже узнали позднее, уже когда появился у нас человек, разбирающийся и в сельском хозяйстве, и в его истории. Это была полба, дикий родственник нашей пшеницы. Но, не смотря на то, что дикий, всё равно после созревания вполне съедобный — и мы за ней, как и за многим другим, найденным поисковиками нашего сообщества, уже после его создания и пополнения людьми, ухаживаем со всей тщательностью и тем более старанием.

На этом наш утренний культ-поход закончился, так как подходило время завтрака — и готовить пришлось его мне, хотя я конкретно и не люблю все эти кухонные дела.

Пока я занималась куховарством, отец в очередной раз просмотрел всё то, что было в жилом отсеке, и удача ему улыбнулась. Подняв и зафиксировав упорами боковые лавки, под спальными пОлками, к тому же с обеих сторон, им были найдены чем-то наполненные ящики зеленого цвета с застежками-защелками. Как он сказал, когда позвав меня, показывал их:

— Это явно армейская тара. Помню её ещё по своей службе. Иди-иди, не засматривайся, а то на сковородке подгорит, — и сразу же выпроводил, только успев похвастаться.

— И что, Иванович? Ты так и не поинтересуешься, что там было? Не заест тебя любопытство?

— А зачем? Ведь все равно сама поделишься? Смысл гнать коней раньше времени? Прав ведь я?

— Прав. Конечно. Не для того я все это начала, чтобы тянуть резинку. Пока я закончила разогревать остатки моего вчерашнего ужина, и для наедка добавила к нему свежей каши, так как на двоих они точно не были рассчитаны, батя разобрался со всем, что там было. Правда поверхностно, но смог сам понять, и поев, показать и рассказать — что там нам эти долбанные «Небесные Ученые» подкинули.

В тот момент, когда я всё те железяки увидела, смысла в них не нашла ни на грамм. Ну что для нас, тут, может быть полезного в полном комплекте оборудования мобильного геолого-бурильного комплекса? Поняли — что это, только найдя сопроводиловку, список содержимого, и инструкцию по сборке и работе. Отец, прочтя всё по диагонали, заострил внимание только на одном — там отсутствовал переносной электрогенератор — десятка. Так он и лежал на месте, пока две недели назад не пришел к нам плюгавенький мужичок, назвавшийся геологом, к тому же полевым. Вот он-то и объяснил его ценность, но добавил, что без транспорта и электрики использовать его нельзя.

Дальше мой неугомонный родитель попёрся на чердак — засвербело у него узнать, нет ли и там чего полезного. И, как ни странно, нашел — но выделался в пыли и паутине как хрюша. А добыл он там оружие. Да-да, не блести так глазками — оружие. Правда, старое, как гуано мамонта, но идеально новое, и даже в консервационной смазке. Задрались потом её отчищать да оттирать со стволов и всех металлических деталей. Там было три Мосинки разных типов. Одна — образца 1891/1940 гг, но в исполнении снайперской, с изогнутой ручкой затвора, но самого прицела сразу не нашли. И два карабина уже предвоенной серии, образца 1938 г.

И не спрашивай — откуда я все это знаю. Сама скажу. На полигоне, где мы в пострелушки игрались, была постоянная охрана из трех отставников-инвалидов, и шикарный подземный тир в массиве заброшенных фундаментов разобранного завода. Вот у них и был охренительный комплект ММГ* практически всего отечественного оружия, и по восемьдесят-девяносто процентов ассортимента злейших друзей да соотечественников.

*ММГ — макет массо-габаритный.

Этим всем занимались и владельцы комплекса, и командиры частных подразделений не отказывались в посильной помощи. Да и простые игроки, типа меня, вносили свою лепту. И я не осталась лишней, и приняла в этом участие — привезя из Европы три штуки Glok, 17, 18, и 19. И вот совсем недавно приобрела у дедульки-божьего одуванчика Mannlicher M1886/1886-90. Он-то и нахрен там никому не нужен, но ради коллекции и памяти приняли и долго благодарили. Правда им потом пришлось везти её в город и кастрировать, сделав боевое оружие макетным, и для этого составив кучу документов. Закон — есть закон. И нарушать его никто не захотел. А то могли и полигон прикрыть и тир опечатать, а, потом, и конфисковать.

Ко всему этому он выкопал из завалов сухой травы, какими было забито всё там, три Тульские двустволки двенадцатого калибра. И, если, к нарезняку было по шесть планок с патронами, то есть, всего девяносто штук, то к гладкостволкам всего по десятку латунек. Но, к счастью, уже собираясь спускаться, он у самого люка нащупал рукой две коробки — малую с оптикой к снайперке, и большую с хорошим, но стареньким набором для релодинга охотничьих патронов. Чуть попозже, всего через неделю, все это богатство нам пришлось к месту.

Повозившись со всем тем железом, но недолго, всего с час-полтора, до темноты обследовали доставшееся нам раздолье, передвигаясь на расстоянии в сотню-две метров друг от друга. И при этом не забывая описывать все находки, что попадались по пути.

— А, если не секрет, как описывать-то приходилось? Перекрикиваясь? Или под каждым кустом?

— Дурак! И пошляк. У меня в заспиннике всегда лежит связной комплект и солнечная батарея к нему — это куст малых радиостанций из дюжины периферийных с обязательной базой. Хоть там связи всего хватает на полтора-два километра, если основная станция стоит на уровне земли, но на играх этого вполне хватало. Так как она работает в своем особом диапазоне, который никакая глушилка не достает.

— А у вас что, иногда связь в группе забивают?

— Не иногда, а всегда, если идет штурм в черте города или освобождение заложников. Это очень ответственные квесты, и для них особые условия. А, так как я отыгрывала всегда только снайпера, и была в тылу, то и носила при себе под бронькой базу. Ну и возила сама всю систему на полигон — а в этот раз она вместо игры попала сюда. И весь этот месяц была нам всем здорово в помощь.

Пролазив почти до сумерек, и найдя всё что угодно из полезного и не очень, кроме ещё людей, вернулись назад к домику, но по пути туда снова подстрелив три нелетающих птица, неизвестного рода. Пока я готовила под треногой костер, наш сверх-интеллигентный папа' не побрезговав вымазать свои холёные руки, уйдя ниже по течению ручья, ощипал и выпотрошил все три тушки. Прикопав лишние потроха под очередной пальмой, с которой на закуску сорвал гроздь бананов. Потом он стал носить с берега большую гальку-окатыш, отбирая только плоские камни. И, пока, я приготовила первое, второе, пожарила тушки и закипятила воду на чай, он, при свете костра, уже начал выкладывать на только что накопанной глине непонятное для меня что-то.

— И? — только начала я свой вопрос, как он меня прервав, сам всё и объяснил.

— В детстве, живя в деревне и выходя чуть ли не каждую неделю с дедом на промысел в очередное, новое место, тот первым, что делал — это строил из подходящего камня многофункциональный очаг. На нем, как и на вот этом, можно было одновременно готовить в двух котелках и сковородке. В пристройке к дымовой трубе, которую я сложу завтра с утра, мы коптили так называемое им быстрое мясо, а по нашему — горячего копчения. И, если, найду из чего сделать, то к вечеру сделаю коптилку и холодного. Ну, хотя бы, постараюсь. И ещё, Лиса, в недрах твоего рюкзака нет «совсем случайно» комплекта выживальщика?

— Нееет! — я вначале даже охренела от такого вопроса, но сразу сообразила — что именно он спросил. — Тебе нужны наборы рыбака?

— Вот именно. Есть?

— Вроде — да. Поедим — гляну…