— Значит, тебя там уже начали учить разным сельским премудростям?

— А куда денешься? Как говорят о лошади — влезла в упряжь, теперь хочешь или не хочешь, но вези давай. Так и я.

— А я же предупреждала тебя…

— Не сыпь мне соль на одно место. Я ведь говорил раньше, что оставить такое место чужакам — это просто преступление. И если нет возможности запретить что-то, то нужно его, это дело, просто возглавить. Что я и сделал.

— Да я ведь просто шучу.

— Вот потому, что я это понимаю, так и реагирую.

— Значит — ты без вариантов осел там?

— Ну а как? Если хоть утром, до того, как нашли первых местных, и можно было свернуть всю программу, испугавшись трудностей и проблем… То теперь, приведя сюда это первое пополнение, и, тем более, зарегистрировавшись у экспериментаторов их Главой, отступать-то мне уже и некуда, да и не логично это. Зачем бы тогда было начинать всё это?

— Да я все это понимаю. Прекрасно. Просто как-то не срасталось одно с другим — ты, за весь прожитый тут период, ни разу не лез в управление, оставаясь простым исполнителем, хоть и инициативным…

— Как, каким боком к тебе жизнь повернется, так ты и начинаешь жить. А руководить, быть старшим или командиром? За все те годы, что мы все скрывались от властей, много чего приходилось делать, и этим тоже заниматься. Так что, хоть и небольшой, но опыт и знания есть.

— Не знала…

— А ты о том, что происходило с нами всеми за весь этот период, вообще практически ничего не знаешь. Мы, попав сюда, и наткнувшись тогда, в самом начале, на тебя с подругами, решили просто промолчать. Не стоит ворошить прошлое. Нет в этом смысла.

— Но я все равно хочу узнать всё это… про вас…

— Когда-нибудь соберемся все четверо, и за «рюмкой чая» поделимся своим не очень легким прошлым, — обломал он мои хотелки, — а пока что — всему этому не место в моём рассказе. Я сейчас с тобой делюсь теми знаниями и находками, что узнал всего за половину суток, активно проведенных на столь ограниченном участке Руси.

— Хорошо. Уговорил. Я тебя внимательно слушаю…

— К моменту нашего возвращения с людьми из Приморского в крепость, люди с Неназванного уже были там, а у самого берега уже стоял на якорях Меркурий, и его экипаж заканчивал разгрузку узлов нашей будущей электростанции. Как раз в тот момент, как я показался на взгорке, придя посмотреть на всё то действо, они, воспользовавшись гиком как стрелой крана, переносили на землю первую ферму-перемычку. Увидев меня, с борта замахала рукой Вика, а Дед, что руководил всеми работами с суши, громко поздоровался:

— Доброго тебе дня, новый Глава новых земель. Принимай помощь, — при этом добавил он, — уже определился, где этот аццкий агрегат монтировать?

— Давно. Ещё вчера. Пошли покажу.

Пока Виктория перебиралась с судна к нам, я уже спустился вниз к деду Лёше, и мы обговаривали те тонкости с электростанцией, которые можно было сделать не видя самого места установки. При этом Жуков посетовал:

— Всё у нас есть, а чего не было, так соседи помогли. Но вот с кабелями да проводами, но не разводочными, а силовыми, затык полный. Оксана уже не один раз за последние дни жалела, что не успели выпотрошить Голландца на их счет как можно больше.

— А о том, чтобы его восстановить, никто пока не думал?

— Думали, думали. И не только мы. Когда недавно внученька встречалась с руководством соседей, то, по её словам, этот вопрос тоже всплывал. И их Глава ответил, что у него в коллективе есть моряк — механик с большого судна. И вот он, когда там был во время прохождения заброшки около их базового острова, спускался в машинное отделение, и при свете мощных фонарей осмотрел двигателя очень даже подробно. Ну, насколько это было возможно в тех условиях. И вынес приговор — топливная система, а там стоят дизеля, вроде как пара, или даже три, частично разломана, как будто она застывала на очень сильном морозе, а частично просто разобрана. И где все детали, они тогда и не нашли.

При этом добавил — что, раз настолько сильно сломаны эти узлы, то нет гарантии, что сами установки внутри целые. Так что — вариантов нет. По крайней мере — пока нет. Может быть в будущем на него и наткнётся такая группа, у которой будут возможности для его ремонта. И ещё. Что немаловажно. Там уже раньше, где-то, неизвестно где, была полностью раскурочена рулевая рубка со всем её оборудованием. А чтобы восстановить её — нужно не только оно, это оборудование, но и люди, которые и знают, и умеют, всё то делать. И это не мое мнение. Я просто пересказал то, о чем Оксана разговаривала с соседом. Ну и мы — тоже порезвились, варварски снимая всякие кабеля да полезное нам оборудование.

— Понятно. Так что? Раз нам нужно, то уже прорабатывается вариант его поиска?

— А вот на этот счет никаких разговоров не было.

— Ну нам-то, на этот раз, хватит запаса провода для подключения крепости?

— Даже с небольшим запасом — ведь твоя зазноба, делая все нужные замеры, узнала и это расстояние, а мы привезли все необходимое даже с небольшим запасом. А так как вся трасса будет подземной, то, определившись с направлением, экипаж Виктории сразу начнет копать траншею.

— Пусть отдыхают. Или сходят к бухте на северном берегу, обследуют как можно подробнее стоящую там находку. А кому работать тут — уже есть. Я с утра уже успел привести три с половиной десятка человек себе в пополнение.

— Резкий ты парень. И быстрый — успеть так крутануться и всего за полдня.

— Не я такой, а жизнь тут такая. Приходится соответствовать.

— Ну да, ну да… Рассказывай… Так и Оксану нашу такими темпами обгонишь…

Потом, пройдя уже втроем, к месту будущих работ, все обсмотрели и рассмотрели, и Дед остался там руководить, а мы с Викой ушли в крепость. Так как уже подошла пора принимать людей в сообщество — время заказа быстро приближалось. Пока то да се, успел с ней переговорить на тему, чтобы сразу после обеда Меркурий сбегал к своей прежней находке, и экипаж разобрался с ней — можем ли мы им воспользоваться уже для своих нужд. И быстро решил вопрос об опросной работе среди пополнения, подвязав на это обоих помощников и охранников Минзиля. Кстати, спасибо тебе за то, что прислала их достаточно много именно из старого состава, да и с кое-каким опытом. Парни сразу поняли, что именно я от них хочу добится, и попросили только об одном — взять несколько больших общих тетрадей, и двойной комплект цветных авторучек.

И как только со всеми этими организационными делами было покончено, и выполнены все программы по приему, а я сформировал для себе нормальную группу сопровождения, то сразу выдвинулись в очередной рейд.

Кроме уже описанных мною интересных представителей флоры, встретили и несколько необычных, именно для субтропиков — там, где мы сейчас обитаем, образцов фауны. Что такое — флора и фауна, ты, я надеюсь, знаешь?

— Ну не дура же я полная? «Только наполовину», ага… Еще со школы помню, что флора — это растения, растительный мир, а фауна — животный. Так кого ты там обнаружил, такого интересного?

— Первое — это птицы. Хоть и видели их не особо много, но всё же видели. Наверху, в двух местах, долбились дятлы, и с таким азартом, как будто автоматными очередями выстреливая. Этих мы только слышали. Разглядеть смогли в одном месте перелетающих с дерева на дерево красивеньких пернатых, мне незнакомых, а одним из сопровождения опознанных как сойки. Чуть вдали были слышны переливы пения и других пернатых, но вот кого — времени посмотреть на них у нас пока не было.

В одном месте мы все заметили сидящего под кустом зайца, который, как только увидел, что его разглядывают, сразу же бросился наутек, смешно подбрасывая вверх задние лапы. А уже почти у самого мостика, на берегу ручья среди достаточно редких зарослей видели важно шествующего по своим делам красавца — фазана, в сопровождении нескольких одноцветных его жен-самочек. Так что можно уже сделать обнадеживающий вывод — тут есть на что, при желании и нужде, охотится, обеспечивая всех хоть небольшим количеством, но мяса. А не питаться только одной рыбой, как у вас.

— Во! Уже деление есть — на нас и вас. Растешь, не по дням, а по часам.

— А что делать? Ведь живу теперь тут, нужно и приспосабливаться к этим условиям.

— Правильно.

— Да я и сам это знаю… Перед мостиком, и после него — метров по пятьдесят вдоль дороги деревья расступаются, позволяя со стороны будущего КПП рассмотреть всех тех, что приближается и отсюда, и оттуда. И это уже очень хорошо — скрытно не подобраться, если вдруг мы будем воевать с теми, кто живет там. Но, сильно надеюсь, что такого не будет. А что будет дальше? Кто же его знает, что может случится в такой непростой жизни.

Когда до своротки к первому, Безымянному складу, оставалось всего ходу ничего, как вдруг с той стороны раздалось несколько ружейных выстрелов, и тихий, из-за солидного расстояния, человеческий крик боли. Прибежав туда всей нашей толпой, узнаем, что отколовшиеся снова решили поупражняться в бросании камней, но не тут то было. Если на первый охрана отреагировать не успела, то на последующие три ответила выстрелами — просто в направлении. И все равно им повезло — самый последний зацепил метателя, которому в очень неприятное место, то есть в задницу, сразу попало пять или шесть дробин. И от неожиданной боли он, сразу же заорав, потерял сознание.

Это, по словам парней из того сообщества, оказался один из ближайших приближенных их старшОго, что был родом из Полтавской области. Приведя через время его в себя, и, даже, не применяя средства для более качественного убеждения, узнали — что обосновались они чуть выше вдоль ручья, на прибрежной поляне. Но, при этом, их состав раскололся на две части, как я уже говорил — и причём меньшая, состоящая из умеренных, в количестве четырех человек, ушла ещё дальше, не желая с остальными иметь ничего общего, и, конечно же, забрав свои терминалы. А эти, восьмеро самых упрямых, живя в шалашах и копя в себе ненависть к восточникам и южанам, не оставляли своих попыток выжить их из склада. Но, даже не заметив сегодня, что ситуация кардинально поменялась, и на их глупые броски могут впервые ответить выстрелами, продолжили свои упражнения. За что и поплатились. Правда не все пока, а только один, но велика беда — начало.

Бросив его на попечение охраны, и предоставив им самим решать, что с ним теперь делать, сделали марш-бросок к следующему жилью. И оставив там уже свою охрану, по узенькой дорожке, ну явно напоминающей своим видом, даже через заросли травы, колею — то ли для автотранспорта, то ли для телеги, не разобрать так сразу сквозь слой земли и зарослей, двинулись на поиски следующей точки жизни.

Опять-таки, своротка к ней нашлась снова через три километра, и она тоже встретила нас так же, как и Безымянная. То есть звуками выстрелов — и частых ружейных, и более редких винтовочных, и даже несколько раз слышны были и револьверные, и пистолетные хлопки. По очень примерным нашим прикидкам, там воевало не менее шести-восьми длинных стволов, из них только два били хлесткими выстрелами нарезного, и как минимум три-четыре коротких.

— Ну и что теперь? — спросили у меня сопровождающие, — если там, раньше, мы заранее знали, кто прав, а кто виноват, то как будем реагировать на вот эту перестрелку? Кто среди воюющих за нас, а кто против?

— Согласен. И что делать пока не знаю. Языка бы взять. Но лезть под пули нет особого желания.

— Судя по тому, что и у нас, что и у Приморского расстояние от вот этой тропы и до домика практически одинаковое, то есть, порядка ста с мелочью метров, то может быть стоит подойти, конечно сторожась, чуть поближе? — сделали мне предложение.

— Ну только если осторожно, — и мы двинулись вперед, или за орденами, или к отпеванию. Но сегодня судьба оказалась повернутой ко всем лицом, а не задом — хоть и пришлось повоевать, но все остались целы. Чего не сказать о жителях этого, так сказать, очередного маленького локального участка.

Пройдя примерно половину расстояния, как авангард услышал слабый шум с стороны зарослей, и тут вдруг почти полную тишину в этом месте разорвал треск ветки, на которую наступили ногой. Он прозвучал с той же стороны, что и шум, но уже очень-очень близко от нас, буквально в десятке метров от тропы. Все мгновенно рухнули вниз, стараясь как можно лучше спрятаться среди высокой травы на практически открытом месте. И нам это вполне удалось. Как именно? Потому что ни девчонка, что через несколько десятков секунд выскочила из зарослей с пистолетом в руке, ни её преследователи, которые вывались тут же, ну только с небольшим опозданием, держа в руках палки в виде дубинок и ножи, никого не заметили.

— Стой, шалава, догоню — на куски порежу, попишу, дрянь, — проорал последний, слегка прихрамывая в движении, — держите её, — продолжил он вопить, видя что его спутники уже практически догнали беглянку.

И тут, поняв, что она попала, и скрыться не успевает, девушка прямо на бегу развернулась на сто восемдесят градусов, мигом припала на одно колено, и ухватив рукоятку второй рукой, открыла огонь. Но прозвучало только два выстрела, и вслед за ними раздался щелчок ударного механизма, сигнализируя, что патронов в обойме больше нет. Один из преследователей, что подобрался ближе, и хромающий крикун рухнули, как подрубленные, но последний, оставшийся целым, резко подскочил… и из-за плеча замахнулся своим дубинатором, метя прямо в голову.

Но вот тут у ближайшего к месту событий нашего парня не выдержали нервы, и он подсечкой свалил чужого противника, который со всего маху грохнулся об землю. Явно во время удара крепко приложившись и спиной, и, тем более, головой — вон как она сразу мотнулась из стороны в сторону. И не успел тот прийти в себя и начать, медленно переворачиваясь, подниматься, как на него навалились сверху, и дополнительно оглушив, чтобы вдруг не завопил, стали вязать за спиной руки. Практически в это же время зашевелилась и подстреленная парочка, и от греха подальше, все остальные мои бросились скручивать уже и их. В поисках ткани, чтобы заткнуть всем трём рты, моя рука чисто машинально зацепилась у одного за футболку, я на автомате ту дернул, разрывая — и глядя на эту открывшуюся картину, мне все, ну или почти все, стало ясно.

У лежащего передо мной чела вся грудь, живот, плечи — и, скорее всего, даже руки до самых кистей, были обколоты картинками церквей, цепей, обпутаны колючей проволокой, с восьмилучевыми звездами на ключицах. То есть — вот тут, сейчас валялся яркий представитель племени зэка, и, что скорее всего, глядя на его слегка туповатое лицо и перекачанные руки, не авторитетный чел. А представитель одной из нижних ступеней воровского мира — шестерка, или может быть уже бык. Решив проверить свою догадку, сделав пару шагов к ближнему, а потом и к последнему, по очереди каждому задрал одежду…

— Что, нормальные местные схватились с сидельцами?

— Именно так. Точнее — это уголовная кодла подмяла под себя три ближних к себе группы, превратив селян, простых городских обывателей, студентов и интеллигентов в своих рабов. Ну а что они сделали с женщинами, объяснять не нужно.

— И много их там оказалось?

— Основной состав — всего двенадцать человек, собранные их старшим, авторитетом из Твери, в одну банду. Они все и составляли половину своего стартового сообщества.

— А остальная его часть? Они кем были?

— Не поверишь — никем! Из мужчин — туда ещё попало три студента-ботана, и пара обдолбаных нарков, что, найдя почти сразу дикую коноплю, стали только тем и заниматься, что курить её. Ну и на свою голову им досталось семь женщин — которых использовали только на кухне и для удовлетворения мужских надобностей.

— Это тебе пленные рассказали?

— А кто бы ещё в то время поделился подобной информацией? Только они.

— И ты, как и я с Независимостью, бросился приносить добро и сеять благодарности?

— Почти.

— А почему — почти? А не полностью?

— Там вылезло ещё много чего. К моменту, что вся троица расписанных молодцев была вполне нормально упакована, за эти секунды дела, беглянка пришла в себя после падения — её сбил с ног тот, неудачно упавший, преследователь. Она тоже приняла непосредственное участие в экспресс-допросе, но не в нём самом, а в задавании правильных вопросов, добавляя ответы теми фактами, что знала сама.

— А что за ствол у неё был?

— Да травмат на базе ПМ, из которого она выпустила в этом столкновении последние патроны. Пока мы там решали вопросы с бандой, близкая перестрелка стала постепенно затихать, точнее не затихать, а уменьшалось количество стволов, ведущих огонь.

— Это у наших заканчиваются патроны, — прокомментировала она ситуацию, — их и так было немного в запасе, а тут пришлось интенсивно отстреливаться.

— А ты кто такая, красавица? — спросили у неё.

— Человек. Девушка.

— А назвать себя эта девушка может?

— Оно вам нужно? — и увидев большими буквами написанное на наших лицах недоумение, продолжила, — Марина Лебедь. Устраивает? Нет? Да неужели? Псковские мы. И не только я одна — а полностью всех людей моего сообщества выдернули сюда из этого региона. Может быть вы попозже разберетесь с нами, и вот ними, — с чувством пнула она носком полуботинка одного из своих преследователей в бок, — нашим помощь нужна, и сильно! Там и так большая половина уже была ранеными.

— А кто это там — все? Ну кроме того, что прожили в одной группе месяц? — собираясь и оправляясь, спросил я у той.

— Я ведь уже сказала — мы ПскОвские. Часть из нас уже работала в местном ЧОП*-е, часть там же стажировалась по специальности, и ещё часть училась на курсах охранников-телохранителей.

*ЧОП — частное охранное предприятие.

Но так как и та шарашка, и вторая — были собственностью одного и того же человека, то сталкиваться друг с другом приходилось не единожды, хотя мы все ни разу и не друзья, да и не родственники.

— А как же вы все сюда попали? В одно и тоже место и одно же со всеми время?

— Никто из нас с этой тайной так и не разобрался. Хотя у всех в памяти отложилось только одно — дата пятнадцатое сентября восемнадцатого года. Лично я сама с утра прибыла к подопечной со своим наставником, сдавать свой последний экзамен перед официальной работой. Только выдали мне в конторе не боевое оружие, а травматическое. Часть парней были в разных группах, занимающихся на полигоне, и так далее. Как мы выяснили в разговорах друг с другом, исчезновения происходили в течении всего дня — начиная с пяти утра и до десяти вечера. А тут все появлялись рано утром, по одному в течении трёх суток, и в разных местах. А потом все собирались, или нас собирали… — вот так мы, очень кратко, знакомились во время бега к их дому.

— Так вы все…

— Да-да. Мы все пятеро, как ниточка за иголочкой, быстрым полубегом двинулись вслед за этой Мариной. А буквально через минуту, практически выскочив на полянку со стоящим на ней складом, услышали последний выстрел из гладкого, близкий сочный мат, и слова:

— Ну вот, блин блинский, и чем теперь отбиваться? Я же тебе вчера говорил, что нечего экономить на боеприпасах, зная, что бандюганы могут напасть со дня на день.

Мы в ответ на это привычно попадали на землю, и в это же мгновение с другой, дальней от нас опушки, прозвучал слаженный залп из трех ружей и винтовки, а вслед за ним, не получив ответку, через пару десятков секунд, с трёх сторон из-за кустов и деревьев выбралось на свет три группы. Две боковые были по три человека, а центральная, самая дальняя от нас состояла из четырех. И все они, передвигаясь хоть и по условно открытой местности, мы это видели, но все равно старались укрыться то за кустами, то за редкими деревьями от возможных выстрелов в ответ, ведя редкий беспокоящий огонь просто в направлении. Пока я все это рассматривал да быстро анализировал создавшуюся обстановку, то даже не заметил, как один из парней моего сопровождения мигом ушел перекатом дальше от края, и поднявшись на ноги, перебежками бросился четверке за спину. Вот только тогда, чуть ли не в последний момент, я его там, на фоне деревьев, и заметил.

Подав чуть слышным свистом сигнал своим, и когда те обернулись, показал жестами, что начинаем огонь по первому выстрелу, при этом стараясь стрелять в ноги и руки, просто обездвиживая налетчиков.

— А как можно дробью попасть именно в то место, что тебе нужно? Там же разлет офигенный.

— В этот момент я о таких тонкостях просто не думал, в тот миг цель всех этих действий была совсем другой. Помочь отбить атаку Псковским, при этом, следуя твоим заветам, по максимуму сохранить жизнь налётчиков. Что мы вполне успешно и сделали.

— Так что, все нападавшие остались целы?

— Ну не совсем целые, но вот живыми были все, правда в разной степени потрёпанности. А вот защитникам Псковщины, так молодежь назвала свое место жительства и сообщество, досталось намного сильнее — из всего количества группы в двадцать пять человек, на ногах, и то относительно, осталось всего двое. Но и они были всего лишь простыми девчатами-санитарами, которые, конечно не убирались за всеми, а утаскивали их в неопасное место и бинтовали. Так что все остальные из их группы лежали по разным закуткам да закоулочкам, стонущие, кровящие, и напичканные от души свинцом. Хорошо, что хоть не картечью, а только дробью. Но и того им вполне хватало…