Эпизод второй

Ярослав и Русь. Очередная находка.

— Так, ну а чем же закончился ваш поход ко второй цели? Нашли там ещё кого-то?

— Вот с ними мне повезло уже намного больше. А если говорить точнее — то очень даже хорошо. И ещё… Расстояние от первого склада, так и оставшегося Безымянным, до второго, который местные назвали Приморским, те же три километра, как это и сказала Катя. Состав его? Очень мне он интересен — за те четыре недели, что я провел у тебя на Независимости, с подобным даже и не думал, что столкнусь. Двадцать четыре человека, выдернутых для участия в этом эксперименте из одной, всего только одной области России, Калининградской. По три человека, не играет роли по количеству населения города — маленького или нормального, но было выхвачено сюда.

Они сами, ещё в период своего становления, как сообщества, недоумевали, когда пытались в этом разобраться. Так как люди попали сюда и из самого большого, четырехсоттысячного Калининграда, так и из крохи, всего трех с половиной тысячного посёлка Ладушкин. Ну для меня, это как-то всё равно, а самое основное — что они все, только выслушав мой рассказ о Независимости, процессе освоения Руси, и будущих перспективах, без принуждения заявили о своем согласии на переезд, и вхождение в состав её сообщества. Опять же, я дипломатично промолчал, что с их группы и начнется его становление.

— И кто же тебе там попался?

— Кто? Люди — просто прелесть. И по возрасту, и по специальностям, и по убеждениям.

— А с убеждениями-то ты как разобрался?

— С трудом, но смог. И что в них самое интересное, среди всей той толпы не нашлось, по словам их Главы и, одновременно, безопасника, ни одной, вообще ни одной, представляешь, либерастической твари. И, тем более, не попалось ни единого мечтателя о демократическом, европейского толка, развитии. Так что с этим тут нормалёк. Плохо только одно — Глава их бывший, безопасник-самоучка, стал им тольно на основании того, что прочёл в свое время море художественной литературы подобной направленности. Ну а мне такое не пойдет, и для должности своего молчи-молчи, как их, СБ-шников, называли еще при Союзе, нужно будет искать спеца основательного, и учившегося им, да и, чтобы, с опытом работы человека хотелось бы…

— Не переживай, есть у меня для этого шикарная кандидатура. Только этот претендент на такую должность ещё колеблется — вешать себе на шею такую обузу, или отказаться.

— И кто же это? Я его знаю?

— Должен помнить. Она — выходец из недр Центрального, Ирга Гнедыш.

— Нихрена себе. Ты что? СБУ-шницу мне предлагаешь? Они же наши злейшие противники. А вдруг, приехав ко мне, станет воду тут мутить?

— Не переживай. Мы с ней уже практически всё обговорили, и пришли к устроившему обоих решению — служить Леонардовна будет не за страх, а за совесть.

— Уверена?

— А то!

— Ну тебе виднее. А мне страшновато — вдруг чего.

— Поверь — все будет тип-топ. Гарантирую.

— Посмотрю. Но пока сам не удостоверюсь полностью, будет твоя протеже под колпаком. Не обессудь.

— Твое право. Но и твоя обязанность — всех и вся проверять.

— Не по себе как-то, ну да ладно. Перейдем снова к Приморским. Их там пятнадцать мужчин, от восемнадцати и до тридцати пяти — и самый старший из них, пенсионер, бывший майор-погранок Никита Сергеевич, точно, как тот кукурузник, но только с фамилией уже Зотов, и был их главой. И девять женщин — возрастом опять от восемнадцати, но уже до сорока лет.

— Повезло снова тебе — столько в работоспособном возрасте мужиков привалило.

— Когда они только согласились с моими предложениями, я в душе уже прямо возликовал — такая помощь твоим парням будет, даже слов не хватило для выражения радости. Ну не буду томить тебя. Из этого числа, семеро военных, сухопутных вояк — из них пятеро парней, и две молодые женщины. Одна — сверхсрочник-сержант, связистка из штаба. И вторая контрактница-отпускница, что домой в отпуск приезжала. Эта пока о себе ничего особого, да и не особого, не раскрывала, по словам Сергеевича.

Пять студентов — от восемнадцати и до двадцати двух лет. Вот эта, самая старшая среди них, Нина-Нинель, выучилась на геолога в Питере, и после сдачи выпускных экзаменов приехала к бабуле в гости, ей перед первым выходом в поле отдохнуть в управлении дали. Всего в студентах, с ней, пара парней, восемнадцати и двадцати лет, и три девчонки — восемнадцати и двадцати лет от роду. Пятеро моряков — четыре мужчины и женщина. Но вот она, хоть и флотская, но сухопутная, кем-то там при штабе охраны водного района была. Из мужского квартета — два гражданских, и два с боевых кораблей, но все они в рядовых ходили.

— Не в рядовых. На флоте такого звания нет. В матросах.

— Ну да ладно тебе, не придирайся к словам. Продолжаю.

Рабочие тоже попали сюда, а не только вояки да сопутствующие им. Четверо работяг, трое мужчин, от двадцати пяти и до тридцати с плюсом, но не из той породы, как говорится — бери больше, кидай дальше, пока летит, отдыхай. А нормальных, с руками дружащих. Один — каменщик, но не просто шабашник-рукожоп, а, опять же, по словам Зотова, который со всеми за месяц и перезнакомился чуть ли не до целования в десны, и подружился, а профи хорошего уровня. Он им, кстати, у склада очаг сложил на три прибора — котел для первого, для второго, и под сковородку или чайник. Я посмотрел, пока было время, что ожидали конца их сборов, на него — шикарная штука вышла. Заодно с одним небольшим топором и ножовкой и навес под кухню-столовую забацал, стол туда смастерил, лавочки — скамеечки. Так что не только с мастерком умеет управляться, но и плотничать неплохо может.

Второй и третий из этого класса — станочники…

— Во! А мне как раз такие нужны. Меняемся?

— А может быть, когда они точно понадобятся, в командировку к вам отправить?

— Ну, и так можно. Хотя сменятся лучше бы… Ну да ладно.

— Договорились. Так вот — старший из них, ему тридцать три года, мастер на все руки. Универсал, так сказать. И токарь, и расточник — но вот что это такое, я только не знаю, и сверловщик, и фрезеровщик, и шлифовщик. Пойдет тебе такой кадр?

— Должен. Мы ведь только планируем у Дома организовать пром-участок.

— Тогда — на первое время он там сам повертится — покрутится, а потом или помощника найдете, или учеников к нему приставите. Двойная польза от мужика будет… А младший… Младший хоть и тоже сам себя обозвал таким же, спецом, но он работал на судостроительном, управляя компьютерным монстром. Чего там и с чем — на это уже моего разумения не хватает. Теперь переходим к женщине — рабочей. Хоть она себя так и назвала, но, как по-моему, её специальность ближе к лабораторной деятельности. Ведь она только родом из Ладушкин, но, по собственным рассказам, после школы, как чуть оперилась, уехала в центральную Россию, и, выучившись, много лет работала наладчиком радоиаппаратуры на заводе бытовой техники. Что с ней тут делать — пока что в упор не представляю.

И последнее трио. Пара из него — инженера-конструкторы с местного судостроительного. Мужчина — по его собственным словам, двигателист, это по основной работе. А по увлечению — проектировщик и, одновременно, строитель маломерных судов. Яхт там, прогулочных двух и трех корпусных хаус-ботов, и тому подобного. Даже свою фирмочку имел, где бригада из школьников-старшекласников и пенсионеров-наставников всем этим делом успешно занималась.

А женщина, хоть и назвала свое место работы, но чем там занималась, отмалчивается. Но ни Сергеевич, ни, тем более я, на этом свой интерес не заостряем, делая вид, что нам все это совершенно не интересно. Как я прикинул, с подсказки Зотова, придет пора, сама во всем признается.

И последний член их группы — сорокалетняя врач-педиатр Виктория Александровна Тарханова, из Калининградского дома малютки. Хотя она и возюкалась всю жизнь только с детками, но попав сюда, уже не раз помогала своим, оказывая при нужде мед-помощь. Начиная от банальной перевязки, или вытаскивания порядочной занозы, заканчивая даже не очень большой операцией, которую пришлось проводить буквально на коленке. Когда один из парней, поскользнувшись на склизком камне у ручья, и упав, распахал руку от запястья и, почти, до самого локтя. Но благодаря во время оказанной помощи, и тому, что Виктория ещё в самом начале потребовала от Главы минимум необходимого инструмента на все случаи в жизни. О той травме ему, пострадавшему, напоминает только длинный тонкий шрам.

— Хороший состав к тебе попал.

— А то.

— А как там твои флотские? Руками работать не разучились?

— Да вроде как нет. У Сергеича к ним ни одной претензии пока не было. А что такое? А! Понял. В экипажи к поисковикам для добавки? Правильно?

— Молодец. Въехал в суть, возьми с полки конфетку. Там их две, средняя с начинкой.

— Издеваешься?

— А то. А дело? Они, по любому, знать должны и те, и другие — с какой стороны к веслам подходить, и, тем более, должны уметь управляться с подвесными моторами.

— Ну, я на это надеюсь.

— А ты что, собеседование с ними всеми не проводил?

— Да у меня, что, время свободное было? Я пока Приморских этих привел с их запасами, оставалось всего полчаса до заказа — только и успел, что быстро прикинул список всего нужного, ведь с ними уже тридцать шесть человек стало на Руси. Уже многое необходимо для хоть как нормальной жизни.

— Резко же ты как рванул в первый свой день свободного плаванья.

— Да ты и сама должна понимать — это ведь не те, наши самые первые дни в Эксперименте. Люди за месяц всяко пообтесались, объединились, опыта набрались, шишек понабивали.

— Вот тут-то ты полностью прав.

— Сам знаю. Да и есть ещё тому живые примеры.

— То есть?

— Ну я ведь и после приемки всех их в сообщество, да заказа с быстрым обедом, снова в поиск ушел.

— Ты идиот? Или просто дебил? Забыл, как вы все мне нервы делали после той встречи со Зверем? Ведь уже не сам по себе — и Глава, и оператор, два в одном, и оба сверхважные. Нужно и думать иногда, тем более не одним мягким местом, а желательно и мозгами.

— Чуть позже и сам в этом убедился.

— Расскажешь. В своё время. А пока ты вот что не упомянул — что было первоначально найдено в тех складах? Что ты сделал со вторым из них? И, самое важное — почему, живя месяц, целый месяц, на таком малом расстоянии друг от друга, ни те, ни те, не нашли соседей раньше. Неужели они не обследовали окрестности? Извини — но не понимаю.

— Задала ты мне вопрос, и не расхлебаешься с ним вот сразу… Тогда так, отвечаю по порядку. Оба, на данный час, виденные мною вблизи и лично рубленные складско-жилые бараки были в своё, неизвестное нам время, запроектины и сделаны практически одинаково. Даже их содержимое ни чем, в принципе, не отличалось друг от друга, ну за исключением некоторых несущественных мелочей — типа количества ложек, или сколько было дано его будущим жителям спальных комплектов. Представляешь, в них, в отличии от тех, что мы нашли у себя, даже спальное было. Вот чудо — мне, когда это сказали, так было непривычно, после тех наших голых деревянных полков.

Но и отличаются они от наших очень сильно. Тут нет, вообще нет — радиорубки, прилепленного сзади закутка с топливом и каким-либо оборудованием, ни мотоблока, ни генератора. Ни-че-го подобного. Зато им дали по одной солнечной панели, современному буферному аккумулятору, и электронике для его зарядки и преобразования в двести двадцать. Ну и несколько светодиодных лент под освещение. Зато кухня в постройке была отдельной, с печью-голландкой, у которой стояла ко всему прочему варочная поверхность. И было не одно жилое помещение, а три — каждое на восьмерых, хоть и тесные, но раздельные.

Что ещё по твоим вопросам? А! Что там было найдено? В кухне — самый минимум посуды для двух дюжин жильцов, в спальных, я уже упоминал, необходимое постельное. Продукты? Очень ограничено по ассортименту, но по весу им, и тем, и этим, всего того вполне хватило на две недели жизни. Оружие? Да. Было. Во втором, кроме трех наганов и девяти пачек патронов к ним, больше ничего. Но они там нашли небольшую, десятиметровую сеть, которой парни все это время и промышляли.

А вот в первом, полностью аналогичном прошлому, жильцы нашли три двухстволки двенадцатого калибра, наборы выживальщика из лески, крючков и поплавков. Целую дюжину. Тем и жили всё это время.

А насчет и поисков и соседей? Да, я интересовался у Зотова вопросом по этому поводу. Чисто случайно его задал. И вот его ответ — снова записанный на диктофон:

— Почему не искали? Искали, часто уходя на десять и более километров в стороны, и не одиночками, а парами — двумя, тремя, иногда даже четырьмя, к тому же в разные стороны. Зачем? Так скучно было сидеть на одном месте — вот парни и шатались где попадя. Но за тот десяток выходов, что они провели, так ни разу никого и не видели. А что такое?

Я не стал ему там рассказывать, что буквально в трех шагах от них, мы чуть — чуть раньше уже нашли подобную группу.

— И твои выводы?

— Никаких. Вообще. В отличии от тебя, давно уже варящейся в этом котле с непонятками от Экспериментаторов, опыта подобного нет, от слова — вообще.

— Что? Даже и мысли сомнительной не проскакивало?

— Веришь? До вот этих твоих слов, даже и не сомневался, что так и должно быть. А теперь вот думаю, и понимаю… что, ничего я и не понимаю… Хотя. Есть одна мысль. Но такая она стрёмная. Даже озвучивать не в жилу…

— Колись, что там придумал?

— То, что мы видим, в принципе, возможно только в одном случае — все эти малые сообщества уже были собраны, но почему-то находились как бы в отдельном, специально программой изолированном месте от соседей. А с того момента, как я заявил о том, что вот это природно-островное образование потеряло своего прежнего вероятного владельца, а получило нового, и под названием Русь появилось в виртуальных списках Эксперимента, эта блокировка ими же была снята. Немного сумбурно, но это единственная реальная мысль, что приходит в голову.

— Ты, скорее всего, с этой своей догадкой прав. Пока, как мы думаем, вот это было зарезервировано в условиях Эксперимента как будущая база для Центрального, никто иной не мог самостоятельно его занять. А, так как мы, чисто случайно, стали наследниками и правопреемниками Централов, то и это право в условиях подтвердилось автоматом, что так же автоматом проявило малые сообщества на просторах Руси. А до того, они, живя бок о бок, никак не могли законтачить друг с другом. Как тебе такой вариант?

— Приемлемо. По крайней мере, твои мысли перекликаются с моими, и со всеми остальными последовавшими на сегодня находками и открытиями.

— Что-то еще появилось подобное этому?

— Вот именно. Мой вечерний культ-поход полностью, ну практически полностью, подтверждает вот эти выводы. Итак. Продолжим. Приняв к себе вначале Приморский, и делая это по одному человеку, получил небольшие, но приятные бонусы за тройку, шестерку, и дюжину оформленных в сообщество человек. Попробовав провернуть еще раз, одновременно приняв тройку, ничего не выиграл. Потом снова три, и опять, и опять. И только при наборе в двадцать четыре, прочел ответ:

Кратное увеличение сообщества. Бонус от устроителей эксперимента. В разрешенный вес поставки не входит.

И, когда пришло все заказанное, и я его увидел, то просто прибалдел — на плите доставки стояла культурно так себе, на самом краю, стопка коробок из гофротары, чуть не в полтора человеческих роста.

— И что же тебе такого досталось?

— А вот и не догадаешься? Ни в жизнь.

— Уверен?

— Сто пудово.

— Наборы разборных двухэтажных кроватей из легкого сплава. Дюраля там, или. даже, может быть, титана — от этих засекреченных Экспериментаторов всего можно ожидать. К тому же комплектов сто, как минимум. А, скорее всего — сто двадцать.

— Ну я так с тобой не играю. Ты точно знала, что они дадут.

— Не знала. Знать их извращенную логику невозможно человеку. А вот догадаться о реакции программы управления на столь взрывное увеличение твоего сообщества не так уж и трудно. Я оказалась права?

— Я ведь сказал — ты знала. Да. Дали сто двадцать комплектов одиночных коек, и до вечера, все те, кто оставался в крепости, вполне успешно с ними разобрались, расставив в нескольких комнатах. Теперь на завтра мне останется взять бруска пару сотен метров, и пленки полиэтиленовой — оконные проемы ведь есть в каждом помещении, но не в виде привычного нам окна, а как бойница. Узкие и высокие, сквозь которые взрослый человек никогда не пролезет. Вот их и нужно заделать, тем более обязательно быстро — погода ведь может изменится в один миг, с солнечной на дождь, или даже на шторм.

— А сделать их из стекла?

— Как только закажу его, так и будем менять по очереди. А пока что у нас ветер сифонит по всем комнатам…

После получения заказа, посоветовался с бывшими Главами, и, взяв с собой кроме четырех парней в сопровождение, ещё пару для охраны склада-дома Приморского — что ждать он охреневших соседей, никто из нас не знал. Выдал им два ружья, запас патронов и сухпай на пару суток, и мы всей группой тронулись в путь к очередным неизвестным находкам.

— А что Вика с Меркурием делала? И ты, вроде, отправлял поисковиков к маленьким архипелагам. Что молчишь об их находках? Таишься? Или нечего рассказать? Пустыми вернулись?

— Не спеши — обо всех наших достижениях расскажу. Только всему свое время.

— Лады. Наберусь терпения. Но, сильно надеюсь, ты не даром меня так долго пытаешь неизвестностью — есть чем ещё хвастаться.

— Конечно, есть. И много чем. Например, флора той части острова, что ближе к крепости, идет смешанной. В чем это проявляется? Например — от самого берега, и, почти до входных ворот, по обе стороны просеки, потому что назвать тот путь дорогой просто язык не поворачивается, идет хвойный лес. Но, как на мой дилетантский взгляд, он молодой — потому что деревья, начиная от моря, не превышают примерно трех-четырех метров, поднимаясь, чем дальше, тем выше, доходя до пяти-семи в высоту.

Замок находится на расстоянии метров в пятьсот от береговой черты, и примерно на двух третях этого расстояния лес расходится в стороны приблизительно по полсотни метров с каждой стороны. Образуя вот этим расширением как бы заранее приготовленные природой места для будущих жилых домов. Метров за пятьдесят от входа в две стороны, на юг и на север, отходят практически такие же просеки — но как там на севере, мы пока не проверяли. А к югу они сужаются со ста метров до четырех-пяти, держа такую ширину до самой речечки с каменным мостом, то есть, примерно с километр. И уже на столь малом расстоянии природа сменялась трижды — будучи вначале хвойной, метров на двести, может быть больше, потом плавно переходит в лиственную — там сперва идут акации, и много. Потом они сменяются на туи с кипарисами, а ближе к воде, так-же занимая метров двести-триста, начинаются пальмы. Всякие. Но больше всего финиковых и банановых — это те, на которых можно разглядеть плоды, которые мы знаем.

Но при том, все они не идут сплошной полосой — позволяя между собой расти всевозможным кустарникам. Начиная от банальной малины, но не её окультуренный вариант, а дикий, называемый ещё кошачьей или медвежей, за свой красный цвет и маленький размер. Её мы видели больше всего на опушке вдоль просеки. Там же частенько встречались и отдельные кусты, и, даже, небольшие заросли вроде как её, но только черного цвета, и немного кисловатей на вкус, ежевики. Так что, при необходимости, уже есть и заменитель чая — если заваривать не только ягодки, но и их листочки, и, конечно же, сахара положить. Мы все, идя к мосту, часто по пути их дергали и ели, не имея возможности остановится — так было вкусно. Ближе к воде стали встречатся заросли дикой смородины, или как её еще называют — охта, или алданский виноград. В широких промежутках между деревьями даже видели несколько мощных кустов с маленькими полосатыми, и очень кислыми ягодами — диким крыжовником.

— А ты откуда это все знаешь?

— Да я и не знаю этого — просто двое парней из Приморских почти все свое детство и молодость прожили у родни в деревне. Один в Белоруссии, а второй в средней России, и часто все это там встречали. Ну а я, слушая их рассказы, просто напросто, всё интересное записывал…