— Ну что? Гости наши, вольные или невольные. Переходим к вам? С кого начнем?

— Скорее всего с нас, — отозвался самый первый из оставшихся сидеть за столом, — мы — это те, кого вывезли из необследованного раньше огрызка маленького архипелага Скандинавия, как вы его называете сейчас.

— А представится вначале можно?

— Обязательно! Я — Корней Кирушев, позывной Руш. Мне двадцать пять лет, последние пару лет служил контрактником. Был в звании старшего прапорщика и на должности командира диверсионного взвода в ДШРГ Русич. Сюда влетел самым первым из нашей компашки, тридцать один день тому назад. Вначале чуть все мозги не вывернул напрочь, пока не не смог абстрагироваться от произошедшего, потом очень случайно не вспомнил прочитанные в детстве и молодости горы новомодной в те далекие времена литературы, и не сообразил, что попал.

— Ну и как? Наверняка, конечно, сразу же «легче» стало? — Шутить изволите? Не то слово. Намного! Когда мечешься в непонятной ситуации, не понимая, да, даже, и не догадываясь, что же с тобой случилось — это одно. А когда с ней есть хоть малейшая зацепка, определённость — это совсем другое.

— Да это такая ЧВК*. Диверсионно-штурмовая разведывательная группа.

*ЧВК — Частная военная компания. А, по-просту — это обычные наёмники.

— Даже и не слышала о такой, это там, ещё дома. Да и тут вы первый, кто из такой структуры к нам попал. Наверное, она только-только организовалась?

— Да нет. Появилась эта организация в далеком две тысячи девятом, я тогда вполне успешно ещё школу оканчивал, и совершенно не подозревал о таком своем боевом будущем.

— И как же попали именно туда?

— Можно поправочку? Глава, или Командир — как вас все тут называют, большая просьба, не выкайте пожалуйста. По возрасту я моложе вас, по любому, а по уровню среди всех местных — так тем более стою на одной из самых нижних позиций.

— Уговорил. Так как?

— Служил. Срочную. В местах, «не столь отдаленных».

— Неужели Вован*?

*Вован — служащий, или служивший во внутренних войсках, в охране. То есть — в ВВ.

— Нет. В Сирии, в разведбате.

— Наверняка на арабском шпрехаешь хоть немного?

— И не немного. Так как бабушка всю мою жизнь преподавала в универе иностранные, а, точнее, именно фарси, и ещё английский да испанский. Её сводным братом, моим двоюродным дедом, был араб из Ирана — и в семье, когда они собирались вместе, то и все разговоры шли именно на его родном языке.

— Быть тебе у нас переводчиком.

— Честно говоря, не хотелось бы зацикливаться именно на этом.

— Почему это?

— Да привык, знаете ли, за семь лет службы, быть не в тылу, а в острых ситуациях разведки или штурмовки.

— Одно другому, вполне возможно, помехой не станет.

— Если только так. Военным переводчиком. Договорились? Так я продолжу об начале своего пребывания, а точнее робинзонады, в этих нелегких условиях? Можно?

— Конечно.

— Разобравшись, точнее просто частично догадавшись — что же со мной случилось, и поняв, что до полдня, когда текст на коммуникаторе пообещал мне подробные объяснения и дальнейшие инструкции, времени валом. Как вы и сами можете догадаться, решил совместить приятное с полезным — то есть обследовать то место, куда меня занесла нелегкая… И, через некоторое время, охренел… Пройдя неширокую полосу пальм и деревьев… Хотя наличие именно пальм должно было меня сразу насторожить, но в то время этого не случилось — хотя я и провалился в этот Эксперимент из дому. Куда я приехал на три месяца в отпуск, после ранения невдалеке от Дамаска. А ведь моя родина — это северный Урал, небольшой поселок Ленинск, что лежит немного севернее старинного города Богданов. А тут — пальмы…

Но, даже, не в этом дело. Вышел я к морю — его слабенький йодистый запах ни с чем не спутать. Повернув налево, как все мужики, решил обойти свои владения, предварительно сложив у полосы прибоя пирамидку из камня, как ориентир. И выйдя на это же самое место уже через полчаса неспешного хода с одновременными разглядываниями окружающих красот — понял, что я на островке, и что немаловажно, маленьком. Чуть позже, немного отдохнув, старательнее прошелся по его территории — и расстроился. Воды, питьевой, естественной, хоть типа родника или, на крайняк, дождевой лужи, там не было. Придя на то же самое место, где я тут проявился, решил ожидать сведений об этом Эксперименте.

В полдень, как и было обещано, пришёл текст — обдумать его сразу не смог, но суть уловил. Потом пошел заказ — и я взял на сутки три порции доширака, литр воды, и тент полиэтиленовый, для будущего сбора конденсата. Так как меня сдернули из дому во время тихой охоты, то есть осеннего сбора грибов, то в руке была объёмная корзина, почти полная их. За спиной небольшой рюкзак с нехитрым походным скарбом, там был и котелок с кружкой, и кое-что ещё полезное при выживании.

А ведь дома в тот день было мокро — с небольшими перерывами с неба срывался дождь, и я был неплохо для той погоды одет, кроме этого, поверх всего имел шикарный, ещё советский, дождевик, из которого чуть попозже сделал крышу для своей землянки. Какую выкопал большой раковиной, найденной на берегу, в течении всей второй половины дня. А на ночь поставил водосбор — к четырем близким деревьям привязал плёнку, а в центр наложил немного чистой гальки, подвесив это творенье над котелком. И к утру он не только был полон, хотя и был на три литра, но и в опустевшую бутылку, встав рано-рано, я смог её полную набрать свежей водички. Это строение нас очень сильно выручало все эти дни.

На второе утро ко мне выбросило парня, вот он сидит, рядом — молодого байкера. Сразу с ним не сошлись во мнениях, подрались, потом помирились. Когда он, вникнув в тот текст, что мне достался на листе бумаги вместе с заказом, а потом то же самое прочёл на экране — целый час, ну после заказа, сидел охреневшим.

— А вам как бы было? Я ведь сюда я попал в пятницу, провалившись перед самым сбором нашей «мото-банды», где должен был отметить свою отвальную, — с экспрессией вдруг стал объяснять его сосед, — а на следующий день, уже в субботу, у меня была запланирована там, дома в Ростове, свадьба. Но., не срослось. Садился на байк в привычной обстановке, а очутился уже без него, вот так, у черта на куличках.

— Тут и не так бывало, — ободряю его.

— Да об этом и сам со временем догадался, в течении всего этого месяца обдумывая сложившуюся ситуацию, а, поговорив с вашим экипажем, что нас сюда вез, тем более убедился в дикой случайности. Но мне от этого совершено не легче — ведь со моей избранницей мы встречались ещё со школы. Она меня верно ждала все время службы на флоте — год срочки и три года контракта. А тут такое…

— Мы все совершенно не выбирали эту судьбу, — ободряю того.

— Да я все это понимаю…

— Так. Продолжение будет?

— Ну вы же общались? — отвечает Корней, — после получения заказа, а Тимур оказался чуть умнее меня, и взял не только набор выживальщика — комплект для удочек, но и пустую десятилитровую бутыль под будущую воду, мы обдумали сложившуюся ситуацию и разделились. Я отправился расширять и углублять свою землянку — кстати, начал делать её в самый первый раз на самом высоком месте островка, как будто догадывался о своём возможном будущем. Это слова о прошедших за это время над нами дождях и штормах. На всякий случай увеличил котлован почти в три раза, начав даже больше его углублять — доведя до колена. Ну а крышей ей так и служил мой дождевик — он в этом и спасал постоянно нас. А Тим, вырезав подходящий хлыст, ушел на берег — рыбачить. Его добычей в тот день мы и поужинали, и завтракали на следующий день. Но уже втроём — рано утром пришло пополнение.

Лаура Дитрих, вот она, — показал на первую, сидящую за собой, девушку. — Ей двадцать лет, студентка из Калининграда, как мы узнали в первый же день, фанатка-выживальщица с четырехлетним стажем.

— Шла третья неделя занятий, — рассказывает она сама, — был последний день занятий — пятница. А ведь сразу после них мы всей командой собирались на очередной выход в поле. Так что шла я из дому к автобусу, неся в руках кроме обычной ученической сумки с конспектами и учебниками, и привычной женской микро-косметички — правда, у меня она очень даже приличного размера. Заранее собранный походный рюкзак — вот его содержимое нас и спасало очень даже долго.

— Вот именно, — перехватил у неё инициативу Руш, — но, даже, не смотря на это, жить мы так и продолжали в землянке — так как построить что-либо существеннее нам просто было не из чего. Могу предугадать вопрос — почему не перебрались на другой, более крупный, остров? Пробовали. Даже дважды — первую бонусную за базовую тройку надувную лодку течением бросило на острые подводные камни, пропоров её очень сильно — и дно, и баллоны, не по одному разу. Тим в тот раз с огромным трудом добрался домой, принеся те остатки, и не попавшись на зуб акулам. Которых было вокруг просто море.

— Ну и как это ему удалось?

— У нас только фарватер канала относительно глубокий — полтора-два метра. А на боках, там, где основная масса скал и камней, до дна всего по колено, изредка повыше. Вот и выбрался, достаточно удачно, — ответил сам парень.

Вторично, на десятый день провала, мы добрались к соседям… Но у них ситуация с островом была примерно такая же — безводный круг диаметром метров сто-сто двадцать. Но все разом, переговорив и обдумав, там, на месте, сложившуюся ситуацию, решили все равно объединятся. Но без переселения — так как в нём смысла не было. Что принесло в виде следующего бонуса обоим сторонам по рации-мыльнице, солнечной панели с адаптером, для её зарядки, повер-банк и светодиодные ленты для освещения. Поделились с ними своими наработками, частично тем, что было в запасе, и через четыре дня, когда они получили свою надувнушку, сделали рывок к третьему, ближнему к нам, участку суши. И опять он оказался бессмысленным. Ну, относительно.

Тот островок хоть и был в диаметре метров двести, но оказался ещё суше наших. Только и того, что его первый обитатель, украинец-львовянин, который воевал все это время, с четырнадцатого, за ДНР, удачно попал туда со своим пистолетом. И найдя в самом центре небольшую постройку, смог отбить её у охранявшего медведя.

— Да. Именно так и было, — немного хрипловатым голосом стал рассказывать сидевший самым последним молодой мужчина, — хорошо, хоть по привычке, наработанной за четыре года, запасных магазинов было достаточно, и был у меня не обычный Глок* или ТТ*, а легенда Союза — АПС*.

*Глок — знаменитый на весь мир австрийский пистолет.

*ТТ — пистолет советской эпохи Тульский Токарев.

*АПС — автоматический пистолет Стечкина.

Вот из него, выпустив полностью всё, что сразу там было, то есть, два десятка патронов, смог, стараясь стрелять только в голову, свалить ту искусственную зверюгу. Почему именно искусственную? Ну вы это и сами знаете — уже через час она стала разлагаться и вонять нефтью и синтетикой. Еле-еле успел с огромнейшим трудом утащить тушу к морю, подсунув под неё пару слег, и набросав поперек веток помельче. Хорошо, что он был не крупнее среднего человека — высотой не более метр шестьдесят — метр семьдесят. Мне с этим здорово повезло. А вот с находкой, судя по рассказам ваших поисковиков, не очень. Невысокая постройка, типа сельской сараюшки, высотой в два, от пола до потолка, шириной три и длиной в четыре метра. Но с жилым отсеком, отсеком кухни, и крохотным запасом долгохранящихся продуктов.

— И вот, найдя Чука — у Николая фамилия Ковальчук, и из неё производная позывного, так же само объединившись без переезда, заработали в бонусе по двадцати пяти литровой ёмкости с водой, и все. Сами мы сделали пару попыток добраться к тому, видневшимуся вдали, огромному острову, но выгрести веслами против течения так и не смогли. И, временно, бросили эту затею — собирая остатки веса от заказов каждый на свое. Чук — на более или менее подходящую по весу лодку, дюральку или пластиковую. Гек — это глава первой мною найденной тройки, Игорь Ангарский, на подвесной мотор. Ну а мы — на топливо для него, — продолжил свой рассказ Корней, — оставалось всего пять-шесть дней до этого момента. Но тут очень удачно нас обнаружили вы…

— И? Ваше решение?

— Какое решение? Мы ведь ушли со всем, что у нас на тот момент было накоплено. Только и того, что на весь имеющийся вес каждый из нас взял по одному виду круп — в большой группе людей хоть такая малая помощь, но все равно лишней она не будет. Так что мы все — обеими руками за то, чтобы войти в составвашего сообщества, — такими словами Кирушев закончил свое выступление.

— Значит — да?

— Конечно, — вразнобой ответили все девять человек нового пополнения…

— Ну а теперь будем разбираться уже с вами, — перехожу к представителям очередной, только что обнаруженной нами большой общины, — что вы о себе скажете да расскажите? — понимая, что троица, сидящая в самом конце — это они и есть. Там были — молоденькая девушка, на первый взгляд как бы не лет восемнадцати от роду, парень примерно двадцати — двадцати пяти, и тридцати с лишним летний подтянутый, со строгим выражением лица, мужчина.

— Мы шли сюда каждый отдельно от других… — начала, к моему большому удивлению, именно эта девчушка. Назвать её взрослой — просто язык не поворачивался, так молодо и юнно она выглядела, и внешне, и на лицо, а, тем более, своей хрупкой фигуркой.

— Сразу решили по максимуму собрать у экипажей сведения о том месте, откуда пришли поисковики? — перебила я ту.

— Да.

— И почему сделали именно так? Неверие ко всем и ко всему?

— А как бы вы себя вели, прожив месяц в том котле противоречий, куда нас занесла воля этих треклятых «Устроителей Эксперимента»? — неожиданно услышала в ответ от всех троих, произнесших это почти одновременно. Проговорив это, они переглянулись, и горько улыбнулись.

— Так плохо у вас там?

— Не то слово — плохо, — повела свою речь опять эта мелкая, — извините, от расстройства даже не представилась. Я Дия, точнее мое полное имя Клавдия, но оно мне не нравится, вот и сократила его. Дия Берёза, мне двадцать два года. Сама родом из Белорусского города Кобрин, но последние семь лет прожила у тети в Нижнем Новгороде, и там же окончила НИУ ВШЭ* по специальности юрист-международник.

*НИУ ВШЭ — Национальный исследовательский университет Высшая школа экономики.

Правда, по основной своей специальности поработать так и не смогла — не нашла себе хорошего и богатого спонсора для этого. Но всё же год практики у меня есть — хоть и только помощником адвоката.

— И ты, там, у себя. Кстати — а как вы назвали свой основной остров? Стала законоутверждающим лицом?

— Ну не совсем так, но с поддержкой военных, мы смогли хоть как-то, но организовать наших демократов да либералов с ярыми провозглашателями независимости всех ото всех. Блин — как вспомню этот бред, что там бурлит весь месяц, дурно становится.

— Что? Много представителей разных регионов бывшей страны?

— Не то слово. Сборная солянка, но такая «вонючая», слов просто нет. Начали нас собирать, точнее именно наша тройка, попавшая сразу на самый большой остров, сделала это уже на четвертый день. Как только получила свой бонус за объединение. Нам выдали пластиковый шестиместный прогулочный электрокатамаран с солнечными панелями на крыше, что была сделана над всем салоном. Хоть он и большой с виду, но лёгкий — двое мужчин свободно его перенесли из центра острова к побережью всего с двумя остановками для отдыха.

Вот на нем они и сделали первый, да и все последующие семь выходов к окружающим нас маленьким островкам и большим, плоским скалам. Два дня шли эти работы, которые закончились большим скандалом и ссорой всех нас. Остров свой мы вначале, когда там еще были втроём, назвали Райские кущи — потому что кустов, часто очень колючих, там просто море. А на шестой день, посмотрев на все происходящее, я его переименовала в Вавилон. Типа — все это, как Вавилонское столпосотворение.

Почему же это так произошло? Только мы трое сразу были из России, правда разных её регионов. Первым туда был выброшен самый старший из нас на тот момент — Всеволод Рогов, тридцатипяти летний сибиряк-охотник. По его рассказу, он готовился к выходу на промысел, и выхватило его со всем снаряжением — и карабином Сайга, и патронташем, и рюкзаком со всем тем, что нужно в тайге при длительном там пребывании.

Вот он-то и завалил охранника нашего будущего для всех жилья, найдя ещё утром, при первом проходе по острову, эту постройку. Там, все три недели, мы все и жили, ссорясь все со всеми с самого утра и до позднего вечера.

— И кто же вам достался, что такое произошло?

— С тех семи клочков практически безжизненной суши было собрано по три представителя разных… ну можно сказать, стран. Хотя лично я, по своему воспитанию, всё ещё считаю их республиками Союза. На эти свои первые аэродромы их выбрасывало по одному на каждый, и все себя там первое время вели нормально. Пока мы их не собрали вместе. Там были — молдаване, западные украинцы, белорусы, литовцы, латвийцы, эстонцы, и снова русские. И вот только благодаря двум из них, одному, офицеру и ветерану-афганцу, а второму — сержанту и участнику обеих чеченских войн, удалось поддерживать хоть какой порядок. Без постоянных и ежедневных митингов и выступлений, и без частых схваток с мордобитием.

— И именно они остались сейчас там, сдерживать то демократически-либеральное сборище?

— Именно так.

— Так какие у вас всех выводы относительно оставшихся?

— По отдельности, в принципе, они все нормальные. Но жить они должны только раздельно друг от друга. Может быть тогда они и будут вести себя по спокойнее.

— А кто они? Образование? Кем работали? Сколько среди них мужчин и женщин?

— Сильного пола у дерьмократов чуть больше — их одиннадцать, а слабого всего семь. Возрастная планка — начиная от тридцати-тридцати пяти и до пятидесяти-пятидесяти восьми. Самый старший среди всех, латыш, работал там главным редактором местной газеты в родном городе. Ярый русофоб и всеми своими конечностями голосует только за Европу. Потом — журналисты, двое, один — венгр из Ужгорода, а второй еврей из Минска. Подобного же мировоззрения. Офис-менеджеры — четыре очень молодые женщины, чуть старше меня. Белоруска, украинка, молдаванка и эстонка. Три из них, вроде как, художники, все разного пола. Да-да: Он, Она, и Оно. Две секретутки — москвичка и киевлянка. Упоминалось, или мне это уже так кажется, что несколько из них были артистами. Только вот чего? И какие? В упор не помню.

— То есть — новоявленная интеллигенция, что ни взять не могут, ни дать?

— Да вот и нет. Все они друг у друга вполне успешно могли и брать, и тем более давать.

— Даже так?

— А то. Каждую неделю им заказывала по акционной противо-спидозной бесплатной там тысячной упаковке презиков. Трахались — что кролики, друг с другом, всё свободное время от своих митингов.

— А ели же что? Только с канала питались?

— Не совсем. Двое из Молдавии, парень с девушкой, жили только своей парой, и всё свободное время проводили на берегу, рыбача. Вот только благодаря им, да моей землячке полоумной, что была из деревни, и знала просто огромное количество съедобных травок и корешков, нам была добавка и в котел, и для салатов.

— А готовил же у вас кто?

— Так она сама и готовила с самого первого дня, как попала к нам. Хоть в этом была польза.

— А почему ты её назвала полоумной?

— Ну а как ещё сказать о человеке, у которого все мысли и высказывания состоят только из лозунгов прошлогодних выступлений и акций Некляева? Ни единой своей — все наносное и чужое да чуждое нам.

— Так как ваше мнение? Стоит с ними связываться? Или пусть митингуют и дальше там, на вашем Вавилоне?

— Честно? Кроме двоих военных, той парочки из Молдавии, да одной молоденькой певички из Днепропетровска, там и нет никого такого, чтобы был смысл связываться с его перевоспитанием. Ну ещё есть «работница шеста» из Литвы, вроде не сильно чудящая. Но слаба она, страшно слаба на одно место.

— А что это за такая работница у шеста?

— Да стриптизерка она. Правда, я так поняла, что последние несколько лет она у него вертелась не дома, а в Амстердаме. Но суть дела это не меняет.

— И как же мы с вами поступим?

— Наша тройка, после услышанного тут, уже готова к переезду и вхождению в ваше сообщество. Озвученная мною пятерка тоже выражала свое согласие к этому, правда, только первоначальное, но всё же. Так что, если вы этот вопрос одобряете, то завтра мы сходим назад, я передам обязанности оператора кому-либо другому из остающихся, заберём остальных, решившихся на переезд, и свои собственные вещи, и вернемся сюда.

— В принципе — я за такой вариант решения ваших проблем. И полностью его поддерживаю…

Но! Селайте это так: объявите Устроителям о своём решении разделить группу на две, по количеству уходящих и остающихся. Если одобрят, а они гарантированно одобрят, общие плиты сообщества разделятся в той же пропорции. Назначаете себя же общим голосованием уходящих Старшей. Регистрируетесь Оператором, … и все, можете забирать своё и покидать говно-дерьмократов. Этот вариант «семейного развода» уже успешно отработан у наших русскоязычных друзей-соседей. Работает, да мы проверили его уже и сами.