* * *

— Что это? — тихо, чтобы не нарушить гулко-торжественной атмосферы, царившей под куполом высоченной прозрачной крыши, собранной из десятков или даже сотен прозрачных стеклянных прямоугольников, пропускавших сквозь себя внутрь дневной солнечный свет, в лучах которого медленно плясали пылинки, спросил я у стоявшего рядом Бориса.

— Это… — так же понизив голос, ответил он, глядя в ту же сторону, что и я. И в его тихом голосе ясно читалось благоговение. — Драккар Рюрика!

— Кру-уть, — выразил своё впечатление я. И тут действительно было чему впечатляться.

Начать с того, что находились мы во внутреннем дворе Зимнего Дворца, в центре которого, там, где в мире писателя, располагался Эрмитажный фонтан, стоял здоровенный стеклянный купол, полностью накрывавший собой деревянный корабль с одной мачтой, развёрнутым на ней парусом, длинными вёслами и резной головой устрашающего морского змея на носу.

Я давно приметил этот странный музейный комплекс, пожалуй, ещё с первого своего Бала здесь. Я видел его через окна, выходящие во двор. Видел его, когда готовился к Поединку с Диего Кардоной. Видел, когда вошёл в этот Дворец уже, как его полновластный хозяин, но как-то всё недосуг было спуститься во двор и дойти посмотреть своими глазами, узнать, что же это, на самом деле, такое, и зачем здесь стоит.

Теперь вот добрался. Нашёл и выделил время.

Вчера «выездное светское мероприятие» затянулось чуть не до самой полуночи. Точнее, оно-то продлилось глубоко за полночь, просто лично я не стал оставаться и ждать его окончательного завершения, откланялся за полчаса до этого психологического рубежа смены суток. Для меня это и так было уже очень поздно, ведь обычно, в своём комфортном режиме, я редко ложусь позже десяти часов вечера, а тут — полночь. Да ещё и обратно лететь какое-то время, пусть недолгое, но: тут двадцать минут на полёт, там десять минут на проход по Дворцу к покоям, там десяток минут на переодевание, приём душа и подготовку ко сну, минут сорок на «позалипать» в телефоне, просматривая новостные ленты и форумы… вот уже и час ночи. Поэтому, сегодня я проснулся поздно: позволил себе немного расслабиться и понежиться в кровати. Тем более, что оная, в моих покоях, теперь была новая, собранная по моему личному заказу: жёсткая, не скрипящая, со сплошным дубовым дном, сбитым из толстенных дубовых досок, без каких-либо матрасов или перин — именно такая, как я люблю.

Вчерашнее мероприятие… даже не знаю, что о нём рассказать? Вызовов мне больше никто не бросил, в этом Алина оказалась права: моё «выступление» действительно оказалось слишком жёстким и подавляющим. Убийство восьми Одарённых Седьмой Ступени освоения Дара меньше, чем за секунду, без сопутствующих тотальных разрушений и катастрофических спецэффектов — видимо, для местных это действительно перебор. Причём, что именно больше: первая часть утверждения или вторая — ещё вопрос. А то ведь, насколько я успел понять, в этом мире, серьёзные бои с участием более, чем двух сильных Одарённых — это что-то аналогичное применению тактического ядерного оружия в мире писателя. То есть, страшно даже не столько само по себе, сколько своими последствиями. И, в частности, на конкретно этот «Поединок» (угу: один против восьми), было получено отдельное разрешение от Наблюдательного Совета под гарантии, что масштаб разрушений будет контролироваться «принимающей стороной», то есть, теми двумя десятками Князей и Бояр, которые собрались на том полигоне в качестве «зрителей». А для подстраховки и контроля за выполнением этих гарантий, присутствовали ещё более десятка Одарённых Седьмой Ступени из других стран. Ведь сражение сразу девяти таких Монстров, всего пятеро из которых, в прошлый раз, за несколько минут стёрли с лица планеты целую гору, превратив её в котлован — это совсем не шутки! И готовились к нему более, чем серьёзно…

А я, гад такой, вышел и просто аккуратненько порубил всех восьмерых на несимметричные куски кровоточащего мяса, которые, затем ещё и смыл за собой. Быстро, тихо, без разрушений и бедствий. И, очень может быть, что именно это подействовало на окружающих гораздо сильнее, чем сам факт убийства. Ведь, возможность убивать Паладинов, Грандов, Сяней, Авкапхуру вот ТАК — это то, что вообще меняет все сложившиеся тысячами лет мировые политические и силовые расклады. Настолько… что я даже сравнение с трудом могу подобрать. Приходит в голову, разве что пресловутая «нейтронная бомба» в мире писателя. Только не тот её реальный вариант, который к девяностым годам двадцатого века был признан-таки бесперспективным из-за выявленных в процессе почти сорокалетних испытаний недостатков, таких, как «грязность» взрыва и небольшой (в сравнении с обычным ЯО) радиус поражения, а её изначальный, концептуальный вариант. Если бы его какой-то стране всё-таки удалось создать… а у других стран его не было.

И вот теперь, в глазах местных, я — это и есть именно такая «нейтронная бомба», единственная в своём роде, неповторимая (пока ещё) и, что ещё хуже — многоразовая! Что-то способное истреблять сильнейших Одарённых быстро, тихо, без сопутствующих разрушений. По-русски говоря: самоходный пиздец… который ещё и останавливать нечем! Восемь Седьмых Ступеней больше, чем на секунду не задержали!

Поэтому, все, кто ко мне подходил на том вечере, плавно перетёкшем в ночь, вели себя крайне вежливо, почтительно и дружелюбно. А желающих подойти оказалось много: главы иностранных посольств, собственные Князья и Бояре, их жёны и дочери… А, собственно, никого, кроме этих двух категорий здесь и не было. Гвардия и обслуживающий персонал не в счёт. Журналисты убыли сразу после завершения основной части, то есть, боя и оглашения его результатов. Дальнейшее их не касалось: кто с кем и о чём договорился в Аристократической среде — это дело только самих Аристократов, для простолюдинов достаточно и общей картинки, тем более, она-то в этот раз, получилась максимально яркой и впечатляющей.

Объявление о назначении даты Коронации было сделано мной уже перед самым отбытием. Почему так поздно? Почему не сразу после боя? Ну, на всякий случай: я, давал присутствовавшим время подумать и, всё-таки, бросить мне ещё Вызовы. Всё ж, лучше было разделаться с этими формальностями сразу, до официальной церемонии, что бы меньше потом лишней возни было.

И именно по той же причине такой длинный срок на подготовку — десять дней. Мало ли? Может, кто ещё объявится, глупый или смелый?

Ну, а ещё: потому что Коронация будет уже в Москве. А что? Три дня прошли: я всё ещё жив и помирать не собираюсь, решение своё о переносе столицы не отменял, а значит, процесс запущен и только набирает обороты. А для организации всего, что потребно для такого международно-значимого мероприятия там, нужно значительно больше времени, чем для того же в Питере.

Правда, самая главная причина, почему я тянул с объявлением, была в том, что я ждал ответа от Бориса, который, по каким-то своим соображениям, решил не показываться на этой сходке по случаю боя. То есть, он был там — я его присутствие прекрасно чувствовал через свой Разум. Но был так, что его никто из гостей не заметил и не опознал. Зачем ему это — не знаю. Ведь, рано или поздно, а засветиться ему придётся: я ведь не шутил, когда говорил, что управлять этой грёбаной Империей будет он, а не я. И ни хрена не «из тени», а вполне открыто, на официальной должности «Премьер-министра», которую я введу первым же своим Указом сразу после Коронации… но я отвлёкся. В общем, сразу после окончания боя, точнее того памятного разговора с Алиной, попавшего на все камеры журналистов, я выгадал минутку, чтобы отправить Борису сообщение на его телефон с вопросом: стоит ли, действительно, объявлять о Коронации здесь? Он тут же прислал ответное сообщение с просьбой подождать, пока он кое-что уточнит и проверит. Вот я и ждал.

Дождался лишь к полуночи.

С другой стороны, нельзя сказать, что я так уж плохо провёл время — мы очень много танцевали с Алиной. Ну а что? Музыка есть, площадку выровнять — пара минут, восхищённые (завистливые) гости имеются. Начали танцевать мы, а остальные, вдохновившись нашим примером, подтянулись потом.

Петь… не пел. Очень хотелось, временами так и подмывало достать микрофон, чтобы забацать чего-нибудь эдакого, но нет — не пел. Волевым решением остановил этот порыв. Подумал, что не стоит превращать и это мероприятие в балаган… больше, чем уже сделал. Так что, в перерывах между бесконечными знакомствами и принятием заверений в «искренности восхищения и самых чистых намерений с надеждой на плодотворное сотрудничество» от поголовно всех собравшихся здесь гостей, и иностранных, и своих, я морально отдыхал, наслаждаясь танцами со своей официальной девушкой.

Меня хотели и даже пытались ангажировать и другие присутствовавшие там дамы, но… извините! Я не дал им на это шанса, постоянно лавируя от гостя к гостю и прикрываясь Алиной (что оказалось не сложно с учётом Ментала, ведь я видел намеренья всех приближающихся ко мне людей заранее).

Был, правда, один неоднозначный момент. То есть, то, что я не могу определить однозначно, как приятное или неприятное происшествие: там присутствовала и Мария Фёдоровна Борятинская… и она тоже искала танца со мной.

Танца ей не досталось. И отозвать в сторонку для откровенного разговора у неё тоже не вышло. Нет, никакой грубости, никаких «сцен», ей, как и всем другим желающим, просто всё время что-то или кто-то мешал. Просто не везло — бывает!

Ладно: это всё было вчера. Сегодня… с утра, я понежился в кровати, читая с экрана телефона новости о себе любимом. К моему удивлению, именно сегодня, не полугодом раньше, а именно сегодня, во Всесети появилась полная запись моего Берлинского концерта. Не те куцые обрывки, что как-то просочились через цензуру Кайзера Вильгельма, а именно полная профессиональная запись всего концерта, от его начала и до конца, со всеми моими спецэффектами и кривляньями.

Очень… контрастировало с запечатлённым вчера образом меня же в белой парадной военной форме, идущего под руку с эффектной холодной блондинкой-Алиной. Разительно контрастировало! И шуму в комментариях с обсуждениями вызвало целый шквал. Может, на то и расчёт был? Устроить информационную волну-завесу, что погребла под собой упоминания о моей тихой победе над восемью чужаками.

То есть, и её не скрывали тоже, но впечатление от концерта получилось значительно более ярким у широкой аудитории, чем от неё. Чуть ли даже не ярче, чем от «концерта» на моём прибытии в Зимний. Ну и плевать. Ещё я в чьи-то политические игры не вникал!

Потом сходил в один из залов — позанимался Кунг-фу в удовольствие. И да — именно Кунг-фу, а не кунг-фу, теперь-то, после ученичества у настоящего местного Сяня, я имел полное моральное право свои занятия так именовать.

Потом позавтракал свежайшими отборными фруктами и сочнейшим овощным салатом, приготовленными мне лучшим Имперским поваром.

Затем позанимался с Петром Соломоновичем вокалом и музыкой до обеда.

Отобедал в компании с Алиной и Борисом, который, наконец, объявился. Послушал заодно от него те новости, которых во Всесети не прочитаешь. Но, опять же — ничего такого уж неожиданного или поражающего воображение не услышал: да — моё вчерашнее представление произвело эффект. Заставило всех резко присмиреть и притихнуть. Отбило желание бросать мне Вызовы или строить грандиозные планы по захвату и развалу моей страны (или развалу, а потом захвату)… прямо сейчас. Так-то, никто не обольщался, что чуть позже, когда ко мне привыкнут, присмотрятся, определят мои границы, мои силы и слабости, не будет у всех уже новых подобных планов, выстроенных с учётом меня, как фактора. Но это будет позже. Сейчас — все замерли и затихли.

Так же Борис сообщил, что вчерашний бой, точнее его результат, послужил поводом к созыву внеочередного собрания Наблюдательного Совета, но почему-то в замке Мальборк. Да ещё и срок: всего пять дней. Пять дней до назначенной даты, против обычных полугода или, в самом крайнем случае, трёх месяцев.

Что ж, видимо, сумел я всех расшевелить, растолкать в их болоте, в сонном царстве, где время привыкли измерять десятилетиями.

Но… меня самого это взволновало мало. Ну Совет, ну срочно — ну и что? Как раньше меня все вокруг хотели прибить или ограничить, так и сейчас совершенно то же самое. Ничего не изменилось! Я просто стал ещё немного сильней, а их желание от меня избавиться — ещё немного ярче. Всё просто.

И вот, после обеда, я, наконец, добрался до того самого купола в центре Дворцового внутреннего двора.

И драккар, стоявший под куполом, внушал уважение, даже при том, что мне уже доводилось видеть в своих жизнях современные большие корабли, которые рядом с этим, по своим размерам, были просто огромны. Но, всё равно, у этого была какая-то своя, неповторимая, жутковато-величественная, давящая аура. Сразу, с одного лишь взгляда на его потемневшие от морской соли и времени деревянные борта, на ряд круглых щитов, на оскаленную резную пасть зверя на носу, приходило понимание — это боец! Это не огромный, но мирный танкер, не монструозный ленивый ледокол и даже не ощетинившийся стволами орудий грозный эсминец, но, почему-то не возникало ни единого сомнения, что это — именно хищник. Что это боец. Это воин, способный своим килем крушить чужие борта.

Может быть, из-за того, что экипажем этого драккара, в своё время, были сильнейшие Даровитые, каждый из которых по своей разрушительной мощи превосходил целый авианосец, и сравним был лишь с самым современным ядерным оружием? А может быть, потому что это был Артефакт?

Весь этот корабль являлся Артефактом! Я, как тот, кто сам далеко продвинулся в Артефакторике, это ощущал всем своим существом. Ту мощь, которую, когда-то вложил в эти доски неизвестный создатель. Она заставляла моё нутро тревожно вибрировать рядом с ним.

Вот только, это был «мёртвый», «погасший» Артефакт. «Пустой». Я впервые видел своими глазами подобное. И ощущалось это… тяжело. Гнетущее чувство, которое только дополнялось видом разрушений, которые невозможно было скрыть: дно корабля было проломлено и разбито. Словно он не в море пострадал, а рухнул с какой-то существенной высоты на камни берега… что, кстати, вполне могло быть и правдой, ведь, по легендам, почерпнутым мной из здешних учебников истории, этот драккар действительно умел летать…

— Драккар самого Рюрика? Серьёзно? — непроизвольно понизив голос, недоверчиво переспросил у Бориса я. — Ты хочешь сказать, что он настолько хорошо сумел сохраниться за… две тысячи лет? Дерево?

— Ну, если ты приглядишься, то там уже не совсем дерево, — пожал плечами Борис. — Структура его была изменена силой и искусством Трувора во что-то, чему учёные Бездарей не смогли подобрать аналога до сих пор. Этот материал, даже сейчас, после смерти «пробудившего» его Одарённого, продолжает быть прочнее и твёрже стали при весе меньше, чем у дерева… да и берегли его все эти сотни лет последующие правители Руси — всё ж, не просто памятник, а Символ силы основателя Династии, Символ Власти…

— Символ Силы и Власти, — бездумно повторил за ним я, будучи погружённым в собственные размышления, в попытки ухватить за хвост промелькнувшую идею, которая была так заманчива…

— И, кстати, в связи с твоей идеей о переносе столицы из этого города в Москву… — осторожно начал Борис.

— Я воскрешу его! — вдруг воскликнул я, так как, наконец, сумел поймать ту самую идею. Или это она поймала меня? Настолько вспыхнуло всё моё существо энтузиазмом от одной мысли об этом.

— Что? — недоумённо повернулся ко мне Борис. — Воскресишь? Что это значит? — нахмурился он в попытках понять и осознать моё внезапное восклицание.

— Воскрешу его! Заставлю снова летать! — с горящими лихорадочным предвкушением глазами повернулся я к Борису.

— Но… но… но… — не нашёлся даже со словами бывший Император от моей наглости. — Ты не можешь!.. Нельзя!.. Это же Рюрика!..

— Запрети мне! — оскалился в безумно-весёлой улыбке я, поймав его глаза своими глазами, впившись в них. — Осмелься помешать! Ну?

— Но, Рюрик… — отступил на шаг под моим давлением Борис.

— Рюрик — такой же мой предок, как и твой, между прочим, — поиграл бровями я. После чего, не оборачиваясь, поднял вверх руку с отогнутой параллельно небу ладонью и слегка согнутыми пальцами, словно поднимал что-то на ней. И, одновременно с этим жестом, из земли вверх ударили фонтаны воды, которая принялась окутывать, облегать, облеплять борта лежавшего на камнях древнего боевого корабля. — И его наследие не должно находиться в таком жалком состоянии! Этот драккар достоин большего! И я подарю ему новую жизнь. Пошли Совету мой ответ: я приму участие в собрании! Я лично прибуду в Мальборк!