После долгого марафона по дворцу я вымоталась так, что хотелось скрыться от чужих глаз и где-нибудь прилечь. Например, в библиотеке. Ну а что? Официально — я к конкурсу готовлюсь: читаю книги про хорошие манеры, книксены репетирую и прочую смертельно опасную придворную акробатику. Неофициально — прячусь от лиры Шрапнель и той самой мысли, что завтра я вылечу из Отбора с позором.

И только я успела устроиться в дальнем углу на мягком диване, как передо мной возник инспектор Капулько.

— Лира Войта, еле вас отыскал! Есть новости по делу лиры Ренци! — радостно объявил он.

— Нашлась настоящая Влада? — поинтересовалась я.

— Нет. Приехал профессор Казючиц. Он сейчас в лечебнице и проводит экзамен.

— Так чего же мы ждем? Едем! — подскочила я с места, едва не сбив Капулько с ног.

Во дворе нас ждала «Букашка». Мы рванули в клинику: ветер бил в лицо, колеса шуршали по мостовой, а я нетерпеливо отстукивала ритм пальцами. Неужели разгадка близко?

У двери палаты застыли родители Влады: мрачный лир Ренци и встревоженная супруга. Рядом с ними суетился сухонький старичок в белом халате и с таким сканирующим взглядом, что мне сразу захотелось поведать ему историю всей своей жизни.

— Старший лекарь Буцке, занимаюсь магически-диссоциативными расстройствами.

— Младший инспектор Капулько и лира Войта, которая помогает мне в расследовании, — в ответ представил нас инспектор и поинтересовался, кивнув на палату: — Что там?

— Профессор Академии Казючиц проводит экзамен, — подсказала лира Ренци.

— А вы что-то не торопились заниматься нашим делом, лира Войта, — буркнул папаша Ренци, окинув меня придирчивым взглядом. — Все по Отборам скачете и мужа ищете? Как чувствовал, что толку от вас не будет: небось, привыкли деньги лопатой грести!

Я открыла рот, чтобы объяснить этому высокомерному леру, что на тот аванс, который он мне выдал, только лопату и можно купить.

Но Капулько меня опередил:

— Если бы не лира Войта, полиция могла бы закрыть дело как бесперспективное. Только благодаря ей мы снова обратили взгляд на противоречивые факты. Именно Вилария пригласила профессора из Академии, который помнит вашу дочь.

— Только она его не помнит, — скептически заметил папаша Ренци.

— Это не редкость при подобных состояниях, — вмешался лечащий врач. — Поэтому дополнительная проверка не повредит. Идея прекрасная!

Лира Ренци тихонько дернула мужа за рукав:

— Давай обсудим все дома, а пока дождемся вердикта профессора Казючица.

Инспектор Капулько приоткрыл дверь, и до нашего слуха донеслось:

— Следующая задачка. Часы бьют три удара за три секунды. За сколько секунд они пробьют семь ударов?

— За девять, — быстро отозвался девичий голос. — Между ударами два промежутка по полторы секунды, шесть промежутков. Шесть умножить на полтора — девять. Задачка для пятого класса, профессор, вы меня недооцениваете!

— Тем не менее на нее отвечают лишь трое из десяти абитуриентов, — посетовал Казючиц.

Влада, точнее, девушка, которая себя за нее выдавала, сидела на кровати, чуть подавшись вперед, оживленная и раскрасневшаяся. Профессор Казючиц расположился за столом и смотрел на нее с отеческой гордостью. Заметив наше появление, он жестом пригласил войти:

— Думаю, мы закончили. Прошу всех в палату.

— Ну что? — лир Ренци первым шагнул вперед. — Кто эта девушка?

Профессор Казючиц похлопал Владу по руке.

— Под внешней оболочкой — определенно Влада Ренци, — подтвердил он. — Острый ум, нестандартные ответы, любовь к головоломкам и привычка спорить.

— Я не спорю, а уточняю, — тут же возмутилась Влада.

— Вот об этом я и говорю! — профессор поднял палец.

Лира Ренци всхлипнула и кинулась к дочери. А вот лер Ренци по-прежнему смотрел на девушку с недоверием.

— Кстати! — вскрикнул профессор, и в палате сразу стало тише. — Эта внешность… кажется мне знакомой. В нашей Академии определенно учится такая студентка. Но не на моем факультете… Возможно, на целительском? Ее имя я не вспомню, вам лучше уточнить в деканате.

Лир Ренци нахмурился еще сильнее.

— Жаль, что не вспомните. Хотелось бы знать наверняка, кто перед нами.

— Папа! — вырвалось у Влады.

Лер Ренци дернулся:

— Не называйте меня так. Еще не доказано, что вы моя дочь.

Влада застыла, будто ее ударили. А лира Ренци обернулась к мужу:

— Как ты можешь? Я сердцем чувствую, что она наша дочь! А ты, если не хочешь, можешь не верить!

Мать и дочь крепче обнялись и обе заплакали, а лир Ренци буркнул что-то про доказательства и покинул помещение, громко хлопнув дверью.

Профессор Казючиц откашлялся:

— Предлагаю Владе переехать в Академию. Я возьму ее к себе на магическую науку. Общежитие, стипендия — все решаемо.

— Зачем общежитие? — возразила лира Ренци, вытирая слезы. — Мы снимем квартиру рядом с Академией, и я поеду с дочерью! Только нужно понять, как быть с лечением? И необходимо ли оно…

Пока мама Влады и лекарь обсуждали методы восстановления, мы с Капулько подались ближе к Казючицу.

— Лер профессор, — обратился Капулько, — что вы думаете о подмене?

Профессор достал из чемоданчика аккуратно исписанные мелким почерком листы бумаги.

— Я тут записал все, что вспомнил, — пояснил он. — Судя по тому, что магический фон у девушки, как у оригинальной… Влады, а большинство воспоминаний, ум и логика сохранились, все же речь идет не о полноценном обмене душами, а о так называемом наложении чужой личины и заимствовании внешности…

— Апроприация оболочки! — подсказал старший лекарь, вклинившись в наш разговор. — Так как воспоминания частично стерты, мы сделали пробы и нашли слабый след запрещенного зелья «Лохеин».

— Что такое апроприация оболочки? — уточнила я.

— Наложение чужой внешности. Как бы точнее выразиться? Маска. Долгосрочная органическая иллюзия плоти, если хотите! — витиевато изложил лекарь.

— Понимаю, — кивнула я. Нечто подобное мы изобрели с Мартишкой, но наш «иллюзиум» действовал от силы час, имел неидеальное внешнее сходство и не отнимал память. — А сколько по времени длится эта апроприация?

— Трудно сказать. Скорее всего, эффект носит временный характер — несколько месяцев, а может, и лет. Я читал о подобных опытах в Королевском архиве… — пояснил лекарь. — В свое время я интересовался старыми рецептурами.

Капулько вдруг побледнел.

— Если не ошибаюсь, в Королевском архиве… хранилась и рецептура печально известного «Лохеина», лишающего памяти?

— Совершенно верно, — кивнул профессор Казючиц, подключившись к обсуждению. — Рецептуры в Архиве были не самые безобидные, именно поэтому доступ к ним закрыли.

— Для проведения большинства из них нужны зелья, в состав которых входят редкие ингредиенты, — добавил лекарь. — А еще сильный темный дар, знание заклинаний и запрещенных ритуалов.

Я почувствовала, как внутри у меня что-то щелкнуло, будто заработал часовой механизм и закрутились шестеренки.

— Помните, был громкий скандал с бывшей невестой принца? Кажется, она использовала в своих опытах рецептуры из Королевского Архива…

— Так и есть, — подтвердил Капулько. — Директор архива был ее родственником и пустил лиру Красимирку в закрытую секцию… — Перехватив мой удивленный взгляд, младший инспектор пояснил: — Я участвовал в том расследовании и кое-что знаю.

— А не могла ли Красимирка умыкнуть из архива не только рецепт создания «Лохеина», но и описание ритуала по наложению чужой внешности? — предположила я.

— Все записи изъяли, но не удивлюсь, если она что-то прихватила, — подтвердил мои сомнения Капулько и перевел взгляд на Владу. — Ты случайно не встречалась с Красимиркой?

Та неопределенно пожала плечами:

— Если и встречалась, то не помню.

— Вы не помните того, что происходило с вами за последний год, — мягко напомнил лекарь, затем задумался: — Вряд ли лира Красимирка могла провернуть подобное, она сейчас находится на лечении в закрытой клинике… Где-то в Ликарнии, но точное название не скажу. Знаю, что к опасным пациентам там применяют блокираторы магии.

Капулько нахмурился:

— Тогда, возможно, действовал ее последователь?

— Но с какой целью? — задала я вопрос, переводя взгляд с лекаря на профессора.

— Это работа полиции, — пожал плечами лекарь Буцке. — А наша работа — помочь лире Ренци вернуть память и найти способ снять апроприацию. С памятью чуть проще: существует антидот, который изобрели в Академии Протумбрии. Жаль, ингредиенты редкие, процесс создания небыстрый и существует очередь. Придется подождать.

— Мы подождем, — согласилась мать Влады.

А я скромно промолчала: потому что именно я отыскала в Академии старинную книгу с рецептами и участвовала в создании антидота под руководством столичного ученого и ректора Тори.

— Все не зря, Влада, — подбодрил девушку профессор Казючиц. — Иногда судьба дает редкий шанс — что-то понять и переосмыслить, пусть и таким странным способом. Вы отправились в Академию из-за ложной душевной привязанности и растрачивали знания впустую. Но теперь у вас есть возможность найти себя и свой путь.

Влада Ренци кивнула:

— Я хочу стать собой.

Мы с Капулько покинули клинику, поблагодарив профессора Казючица за визит и лекаря Буцке за информацию.

Я уже собиралась попрощаться, как вдруг вспомнила:

— Мне же прислали записку! Только я ничего не поняла.

Я полезла в карман и вытащила смятый клочок. Инспектор пробежал глазами строчки, и на его лице появилась улыбка человека, который видит во всех этих Ш. и Т. определенный смысл.

— Тут все просто, — произнес он. — Записка от нашей общей знакомой. Видите подпись: «Ш.»? Это лира Шмыга. «Т.» — Туся, «л.» — лечебница.

— А «ОПП»? — уточнила я.

— Затрудняюсь ответить, — пожал плечами Капулько. — Но главное в записке, что Тусю нашли в лечебнице. Хозяйку она не узнает. В последний раз кошечку видели рядом с ОПП. Члены клуба «Стряпня по четвергам» организовали слежку в лечебнице и ждут наших указаний.

В груди кольнуло от неприятной догадки:

— Слушайте, Капулько, а что за лечебница в Дубках? Не там ли находится Красимирка?

— Сегодня же уточню у принца, — согласился он. — Но, боюсь, таких совпадений не бывает!

— Значит, нам повезло, — обрадовалась я.

— Вилария, везет тому, кто везет, — изрек инспектор. — Удача улыбается тем, кто что-то делает. Мы с вами могли никуда не ехать и не торчать в полупустой Академии, собирая информацию по крупицам. И могли не предлагать помощь лире Шмыге. Но тогда бы мы ничего не выяснили. Понимаете?

Я понимала, потому что именно так и поступил Мартин, посчитав, что дело не стоит внимания.

— Мы с вами идем по следам, словно подбирая хлебные крошки. Вот и сегодня разглядели следы в Королевском архиве, — задумчиво проговорила я. — Нам обязательно нужно ехать в Ликарнию и продолжить расследование! Тем более Мартин так и не выяснил информацию ни про владелицу аптеки, ни про Ани Тейл.

— Когда едем? — деловито осведомился Капулько, поправив вечно съезжавшую набок бабочку.

Я открыла рот, чтобы выпалить «прямо сейчас», но вспомнила… что завтра конкурс талантов.

— После того как отмучаюсь, — выдохнула я, поймав его удивленный взгляд. — В смысле — как проиграю в четвертом туре.

— Вы обязательно победите! Я в вас верю. Только жаль, что поезд идет несколько часов — столько времени зря потеряем, — посетовал Капулько.

— А мы полетим! — предложила я.

Инспектор явно расстроился:

— Дирижабль — так дорого, хоть и быстро. Но только наместник может позволить подобные полеты.

— Мы полетим в магической ступке, — пообещала я и, кажется, напугала инспектора окончательно.

— А она… надежная? — осторожно уточнил он.

— Очень надежная! — с воодушевлением заверила инспектора. — Обшита железом, с пропеллером, с большими иллюминаторами. Правда, немного потряхивает на воздушных ямах, зато скорость приличная!

Капулько нервно моргнул:

— Ступка так ступка. До встречи, лира Войта!

Мы попрощались, и каждый отправился по своим делам: он — в участок, я — в лавку, готовиться к провалу в Конкурсе талантов.

В «Магических штучках» пахло свежей сдобой с корицей, лакричными червячками, домом и уютом. Как только я переступила порог, на меня набросился рыжий вихрь.

— Полли! — выдохнула я, прижимая к себе пушистое тельце.

Змеелисица уткнулась мокрым носом мне в шею и жалобно заверещала.

— Прости, во дворце столько событий, а здесь мама одна, ты ей нужнее…

— Я не одна, мне соседи помогают! — Мама сгребла меня в охапку вместе со змеелисицей и сжала в крепких объятиях. — Доча моя, совсем тебя не вижу. Завтра опять на свои конкурсы побежишь?

Мама погладила меня по голове, а я всхлипнула.

Полли замахала лапами: завтра, мол, пойдет со мной. И поддержит. И шпионить поможет.

— Хорошо бы ты еще за меня танец станцевала и книксен сделала, — пробормотала я. — А то с этими хорошими манерами… явно ничего хорошего не жди!

— Вообще-то, манеры — дело наживное, — раздался за спиной звонкий старушечий голос.

Мы обернулись. В дверях стояла пожилая дама в темном плаще — та самая, что приносила записку. Она опиралась на трость и смотрела на меня с лукавой улыбкой.

— Я пришла за ответом для моей подруги — лиры Шпицы, — пояснила она. — Но, признаться, услышала ваши слова и удивилась. Какие могут быть сложности с манерами у такой сообразительной девушки?

— Огромные, — призналась я. — Ложки я путаю, как и титулы, а на светские вопросы отвечаю слишком прямолинейно.

Старушка тихо рассмеялась.

— Когда-то я работала гувернанткой в лучших домах Альмерии, — поведала она, подходя к стойке и снимая шляпку с перчатками. — Ко мне приводили девиц утром, а вечером они уже блистали на балах, поражая гостей прекрасными манерами и изысканной речью. А вы, моя дорогая, куда способнее тех барышень.

— Тогда… может, поможете? — взмолилась я.

— За вознаграждение пирожками, — намекнула мама.

— За ужин, — подмигнула ей старушка. — Заодно и поучимся правильно сервировать!

Даму звали лира Крынжа. Несмотря на милую улыбку, хватка у нее оказалась бульдожья, и уже через час я освоила премудрости сервировки. У старушки оказался дар объяснять сложные и скучные вещи легко и с юмором. А истории из жизни позволяли лучше запоминать урок.

— Если не знаете, что ответить, — поучала лира Крынжа, — многозначительно молчите и загадочно улыбайтесь.

— Как Желанка, — пробормотала я.

— Если вам скучно, — продолжила лира Крынжа, — то подумайте о чем-то приятном.

— Например, о сводках криминальных новостей? — спросила я.

— Лучше о магических штучках, — дипломатично ответила наставница.

Полли в это время, обвязавшись скатертью, изображала официанта. А мама села напротив, играя роль Страшневицкого.

— В каком году король Альмерии женился? — противным голосом пробасила мама, а я чуть не подавилась отбивной.

— Ни в коем случае не реагируйте на провокации, — подсказала лира Крынжа. — Держите спину ровно, вилку крепко. Смотрите на неприятного собеседника таким взглядом, словно у него на лбу вырос рог: то есть с вежливым интересом, пряча в уголках губ иронию.

— С рогом понятно, — кивнула я. На Страшневицкого и без рогов без слез не взглянешь. — А что делать, если я не знаю ответа на вопрос?

— О, для этого существуют особенные фразы, — загадочно пояснила наставница и выдала: — Например: «А вы с какой целью интересуетесь?», «Вы разве не знаете? Странно», «Информация о личной жизни запрещена к распространению»…

Полли зафыркала, мама хихикнула, а я не сдержалась и громко рассмеялась, правда, нечаянно махнула рукой и чуть не уронила бокал.

— Осторожнее, — мягко предупредила лира Крынжа и покачала головой. — Вам будет непросто во дворце: вы очень непосредственная девушка и видно, что не держите камень за душой.

— Камень не держу, а вот парализатор и липучка имеются, — возразила я.

Шутки шутками, но мне пришлось выучить несколько полезных фраз, которые точно отобьют желание задавать вопросы. «Искусство изящного посыла» стало моей любимой наукой. А вот книксен и прочие пируэты получались хуже. Только после двадцатой попытки мне удалось изящно сесть на табурет.

— На краешек, лира Войта, а не распластаться всем телом на поверхности! — пожурила меня старушка.

— Я пытаюсь, просто мне хвост мешает! — возмутилась я, когда Полли положила на табуретку змеиный хвост, да еще свернула его кольцом.

Мама хихикала у плиты и подавала нам все новые блюда, интересуясь с важными интонациями королевского повара:

— Лира Войта, не желаете ли вкусить Птичье молоко?

— Предпочитаю коровье, — буркнула я и осеклась под строгим взглядом наставницы. — Благодарю, вы очень любезны, — тут же исправилась я, — это мой любимый десерт.

Поднесла пирожное ко рту и откусила.

— М-м, как фкуфно!

— Кхе-кхе, — прокашлялась лира Крынжа.

Пришлось положить пирожное на тарелку и отрезать малюсенький кусочек. Положив его в рот, я прикрыла глаза и, подражая Желанке, выдохнула:

— Божественно!

— Можете, когда захотите! — похвалила меня лира Крынжа, а пока я в ответ улыбалась, Полли стащила с моей тарелки пирожное.

К полуночи мы окончательно выдохлись, и старушка торжественно произнесла:

— Вы готовы к завтрашнему конкурсу!

— Только, боюсь, я все не запомню, — пожаловалась я.

— Сделайте веер и вложите в него шпаргалки. Обмахнулись — и незаметно подсмотрели. Так у вас будет время и подумать, и скрыть растерянность, услышав заковыристый вопрос.

Я растянула губы в улыбке:

— Веер? У меня как раз есть один завалялся — техномагический. Там между складками ткани — пространственные карманы, в них можно хранить деньги, бинокль, бутерброд… и даже книгу!

Мама прыснула, а лира Крынжа одобрительно кивнула.

Я написала записку лире Шпице, пообещав, что мы с инспектором приедем через день. А мама с Полли собрали для гостьи корзинку съестного.

— У вас все обязательно получится, — подбодрила меня напоследок наставница. — Главное, победить свой страх! Как там писал придворный поэт? «У страха глаза велики, и дрожат колени. Но рука тверда…»

Да-да, это про меня: рука у меня твердая и тяжелая, ум пытливый, за словом в карман не полезу. На том и стою!