– Господи, как же все это глупо, – снова тихо взвыл поручик. – Николя всегда был горяч и порывист. Но я никогда не думал, что он решится на подобное.

– Боюсь, дело тут не в горячности или любви, – помолчав, так же тихо отозвался Егор. – Его сгубила вседозволенность. Считая, что знатное происхождение станет ему защитой от любых обвинений, он сделал то, что сделал. Поймите, граф, они ведь даже не скрывались. Приехав в имение, они спросили хозяев, и слуги, которым и в головы не пришло, что сии офицеры могут сделать что-то неправедное, подробно указали им, где нас искать. Ну, а дальше случилось то, что случилось. Как оказалось, стреляю я лучше, – развел Егор руками, чуть поморщившись от тянущей боли в раненом плече.

– Я читал газеты и помню тот фокус с монетой, что вы показали репортерам, – растерянно кивнул поручик. – Думаю, не ошибусь, если скажу, что вы и сейчас имеете при себе револьвер.

– Не ошибаетесь, – спокойно кивнул парень. – Увы, но дела с жандармами и ведомством моего дяди привели к тому, что за моей головой устроили настоящую охоту. Так что, как говорится, береженого бог бережет.

– А вы, однако, изрядно смелы, – удивленно проворчал поручик. – Зная, что на вас охотятся, спокойно разгуливаете по городу с одним револьвером и в сопровождении только одного казака. На что вы надеетесь? Тем более теперь?

– На господа бога и удачу, – пожал Егор плечами. – Сам я ссоры не ищу, но случись чего, отвечать стану жестко. Да и не до ссор мне. Со своими бы заботами управиться. Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство?

– Признаться, я нахожусь в некотором замешательстве. Едучи сюда, я готов был разорвать вас голыми руками, но теперь… – поручик покачал головой. – Те статьи в газетах несколько поколебали мою уверенность, а после этого разговора я и не знаю, что делать.

– Позволю себе дать вам один совет. Отпустите. Дайте утихнуть страстям и просто живите дальше. А главное, как следует запомните, к чему может привести безнаказанность и вседозволенность, и воспитайте своих детей так, чтобы они и не помышляли о подобном. Месть – оружие обоюдоострое. Так и до большой беды недалеко. Не мне вам рассказывать, что сложить голову у нас с вами имеется много других возможностей. Особенно теперь, во время войны.

– Тут вы, безусловно, правы, сударь, – махнул поручик рукой. – Беда не в том.

– А в чем же, позвольте узнать? – насторожился Егор.

– Вся наша семья пребывает в ярости и жаждет мести. Николя был всеобщим любимцем, и его смерть привела всех в дикое бешенство.

– Ну, как я уже сказал, месть – оружие обоюдоострое, – пожал парень плечами. – Думаю, вы уже поняли, что убить себя просто так я не дам. А значит, это будет длиться долго. Очень долго. К тому же меня учил родовой казак, владевший искусством пластунов. Надеюсь, объяснять вам, что это такое, нет необходимости?

Произнося эти слова, Егор таким образом легализовывал свои знания в военном деле и особенно диверсиях.

– Это многое объясняет, – удивленно хмыкнул поручик. – Но вы забываете, что невозможно быть сильным везде.

– Этого я никогда не забываю. Скажу больше. Даже сейчас вы находитесь под прицелом моего казака, а полицейский дознатчик, с которым вы и приехали, под прицелом моего кучера, – зло усмехнулся Егор, глядя ему в глаза.

– Вы нас заметили? – осторожно уточнил поручик, бросая в окно кофейни быстрый взгляд.

– Я заметил лихача с полицейскими филерами. Остальное понять было не сложно, – жестко усмехнулся парень, который и вправду успел заметить выезд, следовавший за его коляской от самой заставы.

– Должен признать, что статьи, которые вышли в газетах, заметно охладили страсти семьи, но я просил бы вас более не поднимать эту тему, – помолчав, произнес поручик явно через силу. – Не хочу, чтобы наше имя трепали попусту.

– Понимаю ваши чувства, граф, но иного выхода у меня просто не было. Ваш карманный дознатчик с самого начала пытался вести дело так, чтобы выставить виновным во всем меня. А мне мое имя дорого не менее, чем вам ваше. Батюшка мой, царствие ему небесное, был боевым офицером, и я не могу позволить себе опозорить фамилию. Тем более, по несправедливому обвинению.

– Я навел справки. Вяземские в линейных частях на добром счету и делают достойные карьеры, – нехотя признал поручик. – Вижу и вы из их числа.

– Увы, после контузии военная карьера мне не доступна. Так что придется служить по гражданской части, – вздохнул Егор с деланым огорчением.

– Ну, судя по вашим наградам, вы и тут преуспеваете, – хмыкнул поручик. – Так я могу рассчитывать, что вы внемлете моей просьбе и не станете более поминать нашу фамилию, общаясь с газетчиками?

– Если ваша семья забудет о моем существовании, – коротко кивнул Егор.

– Это ваше условие? – подобрался граф.

– Да. Я не хочу долгой и бессмысленной войны с поданными нашей же империи. А врагом я могу быть опасным. Уж поверьте.

– Это я заметил, – мрачно усмехнулся поручик и, поднявшись, попрощался.

Глядя в окно, Егор с мрачным удовлетворением отметил, что не ошибся, и в карете, которая подкатила к поручику, и вправду сидел тот самый дознатчик. Значит, он не ошибся, когда приметил этот выезд и его седоков, выходя из своей коляски. Залпом допив остывший кофе, он заказал себе еще чашечку и принялся анализировать весь случившийся разговор. По всему выходило, этот поручик был человеком чести и прежде, чем объявить вендетту, решил выяснить все лично. И теперь не знал, как поступить.

Ведь из разговора становилось ясно, что убитый корнет был виноват во всем сам. Его никто не провоцировал и не оскорблял. Все произошло только из-за его снобизма и глупости. Назвать его действия иначе Егор просто не мог. Вспомнив слова графа о том, что статья оказалась ушатом холодной воды для его семейства, парень только злорадно усмехнулся. Теперь ему даже предъявить нечего было. Вся страна знала, что он сам никакого злодейства не умышлял и ни о чем подобном даже не думал.

* * *

Приехавший в имение Игнат Иванович, немного передохнув с дороги, устроил малый семейный совет, собрав деда и Егора в кабинете старика. Пройдясь по комнате, он несколько раз удрученно вздохнул, явно собираясь с мыслями, потом, тряхнув головой, произнес, повернувшись к парню:

– Ну, ты, Егорка, и учудил.

– Я?! – изумлению парня не было предела. – По-вашему, дядюшка, я все это затеял? Да они дядьку Романа убили, когда он собой дедушку от пули закрыл, а я виноват?

Вскочив, Егор сжал кулаки. От такого обвинения его буквально затрясло. Еще немного, и он готов был броситься в драку даже с дядей. Сообразив, что не с того начал, Игнат Иванович выставил перед собой раскрытые ладони в примирительном жесте и, не дожидаясь продолжения, быстро произнес:

– Погоди, Егорка, я ж не за то.

– А я за то, – прошипел парень в ответ, едва сдерживаясь, чтобы и вправду не устроить пошлый мордобой. – Мне вся эта шваль титулованная и даром не нужна была. Вон, с дедом да дядькой и то интереснее.

– Да присядь ты, бешеный, – не удержавшись, вспылил Игнат Иванович. – Ты меня дослушай прежде, а после уж яриться станешь.

– И правда, уймись, Егорушка. У Игната, видать, новости имеются, да не самые добрые, вот он и мнется, не зная, с чего начать, – пришел ему на помощь Иван Сергеевич.

– Слушаю, – взяв себя в руки, мрачно кивнул Егор, усаживаясь на место.

– История эта самому государю известна стала. Начиная с твоей дуэли. Тут он просто посмеялся, сказав, что молодых корнетов надобно в казармах держать и как следует учить с оружием обращаться. А когда нападение случилось, рассердился. Я ж бумагу твою ему лично привожу, заодно и отчет о делах всяких давая. А он, как ту бумагу увидел, принялся мне вопросы всякие задавать, а мне и сказать толком нечего. Меня-то тут не было.

После уж, как нарочный прискакал, письмо папенькино привезя, все понятно стало, да только мне уже во дворец ходу не было. Родичи тех корнетов, что ты побил, все сделали, чтобы меня туда не допустить. Даже с некоторыми гвардейцами сговорились. Повезло, что у государя опять бумага закончилась. Вот его личный адъютант меня к нему и провел. Тут уж тем родичам никак не вмешаться было. Личный его приказ. Я ему то письмо и показал.

– И что? – поторопил его Иван Сергеевич. – Что император решил?

– Генерал-губернатору приказ отправил, в том деле лично разобраться. А тут ты, со своим разговором с репортерами. Ох, те родичи и взвились, когда в нескольких крупных газетах разом статьи вышли. И как сумел-то? – выгнул Игнат Иванович вопросительно бровь, глядя на племянника.

– Игнат, ты дело сказывай, после вопросы спрашивать станешь, – рыкнул на него старик. – Что там государь решил?

– Письмо твое, папенька, да доклад полковника Василевского, который ему передали, свое действие возымели. Государь повелел дело то закрыть, потому как корнеты сами все затеяли, да там и сгинули. А ты только защищался. Но генерал-губернатору тебе придется историю эту еще раз слово в слово повторить. А после еще и лично государю все, как было, рассказать, – закончил дядя это долгое повествование.

– Это что же, опять в Петербург ехать придется? – мрачно уточнил Егор, про себя переведя дух.

– Через две недели в городском совете будет большой прием генерал-губернатора. Мы туда приглашены. Все трое. Там ему все и расскажешь. А вот после придется ехать, – подробно пояснил Игнат Иванович, устало вздыхая. – Но боюсь, в высшем свете тебя боле не примут, – помолчав, добавил он.

– Да и хрен с ним, – не удержавшись, фыркнул Егор.

– Егор, это все не шутка, – тут же вскинулся дядя.

– Вы, дядюшка, своими мерками меряете, а я своими, – отмахнулся парень. – На меня те снобы титулованные, словно солдат на вошь, смотрели. Словно я для них не юноша семейства достойного, а обезьяна цирковая. Так что без приемов тех я проживу спокойно. Вот придумаю еще мануфактуру какую и казны семейной прибавлю, а после посмотрим, у кого карман глубже.

– Решил в заводчики податься? – иронично поинтересовался Игнат Иванович.

– Всяко интереснее, нежели друг дружке кости перемывать, – фыркнул Егор, вспомнив обрывки услышанных на приеме разговоров.

– Как рана твоя? – кивая на плечо, соизволил проявить беспокойство дядя.

– Ноет еще, – отмахнулся Егор.

– Языки-то не забыл еще? – осторожно уточнил Игнат Иванович.

– Каждый день упражняюсь в переводах, – насторожился парень. – А что, у вас опять с этим делом трудно?

– Не то слово, – усмехнулся дядя с некоторой растерянностью. – Я тебе почитай три десятка документов привез. Начальство торопит.

– Ко мне в кабине пошли, – решительно скомандовал парень, поднимаясь.

Сходив в свои комнаты, Игнат Иванович пришел в кабинет парня с толстой папкой из тисненой кожи и, усевшись в кресло, принялся раскладывать бумаги в каком-то особом порядке. Егор, выдав ему бумагу и карандаш, взял первый документ и принялся вчитываться в текст. Убедившись, что все понимает и никаких сложностей нет, парень принялся диктовать перевод. Дядя, старательно записывая за ним каждое слово, только одобрительно кивал.

Закончив, парень перепроверил текст и, убедившись, что все записано верно, потянулся за вторым документом. Но начать работу он не успел. Вошедший слуга доложил, что Егора желает видеть жандармский ротмистр. Быстро переглянувшись, родичи убрали все бумаги, и парень велел звать нежданного гостя. Увидев дядю, жандарм несколько замялся, но Игнат Иванович не стал мотать ему нервы, оставив гостя с племянником тет-а-тет.

Спустя примерно полтора часа жандарм умчался обратно, получив от парня совет рассказать полковнику Василевскому о приезде дяди. Егор не забыл свое обещание полковнику свести его с родичем на предмет обмена данными. Работа с документами дяди продлилась до самого вечера. После ужина они разошлись спать, а утром, после тренировки и завтрака, оба вернулись к работе. Утром следующего дня нарочный с особым пакетом увез документы и переводы в столицу.

Спустя полторы недели все трое Вяземских входили в здание городской управы, где и должен был состояться тот самый большой прием генерал-губернатора. Проведя Ивана Сергеевича к удобному месту, Игнат Иванович отправился по делам, а Егор остался рядом со стариком, понимая, что бродить по залу одному в таком обществе самому себе приключений искать. На них и без того косились. Делая вид, что ничего не замечает, парень старался держать покерфейс, обращая внимание только на тихие речи деда.

Спустя примерно минут сорок в зале вдруг началось оживление, и в двери вошел сам генерал-губернатор Москвы. Не спеша двигаясь по кругу, он здоровался с гостями, то и дело перекидываясь с кем-нибудь парой фраз. Но когда он добрался до кресла, где сидел Иван Сергеевич, собравшихся ждало серьезное удивление. Жестом удержав старика на месте, генерал-губернатор лично склонился к нему и, пожимая руку, поинтересовался состоянием здоровья. Отшутившись, Иван Сергеевич указал на парня, добавив чуть громче, чем это было необходимо:

– Позвольте представить, ваше высокопревосходительство, внук мой. Вяземский, Егор Матвеевич. Отмечен лично его величеством за заслуги перед Отечеством нашим. Даже на фронте успел побывать.

– Как же, наслышан, – улыбнулся в ответ губернатор, оценивающим взглядом окидывая ордена на груди парня. – Сказывали, что и в языках силен, и оружием всяким владеет на диво хорошо. Настоящий воин растет, – одобрительно кивнул он, протягивая Егору руку для пожатия.

– Весьма рад знакомству, ваше высокопревосходительство, – щелкнул парень каблуками.

– Сказывают, вы, молодой человек, и жандармам нашим серьезную помощь в делах всяких оказываете? – не унимался генерал-губернатор.

– Стараюсь по мере сил, ваше высокопревосходительство, – все так же коротко ответил Егор, не очень понимая смысла этого действа.

– Так уж и по мере сил? – лукаво прищурился генерал. – Мне вон полковник Василевский докладывал, что умениями вашими уже несколько дел о попытке порушения устоев империи закрыли. Изрядно, молодой человек. Весьма изрядно. Кто там? – оглянувшись, окликнул он, и к нему, словно из воздуха, подскочил молодой поручик. – Петр Степаныч, сему юноше выписать личный мой приказ о разрешении являться с докладом в любое время, минуя секретаря. Рвение ваше, юноша, в деле защиты государства нашего весьма нам всем нужно. Так что, при любой замятне, не стесняйтесь. Лично разбирать стану.