– Что вы имеете в виду? – вскинулся граф, вперив в парня требовательный взгляд.

– Граф Бутурлин оказался разбойником и был убит в парке, словно простой преступник. Три корнета из титулованных семейств, проиграв на честной дуэли, тоже отправились на разбой. Думаю, от данной клоаки мне лучше держаться подальше. Имя дороже, – фыркнул Егор, отвечая ему жестким, прямым взглядом.

– Однако ваша дерзость переходит все границы, – проворчал граф и, поднявшись, вернулся к своей семье.

Глядя ему вслед, парень только презрительно усмехнулся. Судя по его реакции, догадка об остракизме оказалась верной.

– Ну, может, так оно и лучше, – проворчал парень себе под нос и вернулся к неспешному питию кофе.

Графское семейство после тихого спора дружно поднялось и покинуло заведение. Похоже, ответ Егора крепко испортил графу аппетит. Проводив их взглядом, парень вздохнул и, качнув головой, жестом попросил официанта принести еще одну чашку кофе. Ехать куда-то не хотелось, а сидеть просто так было неправильно. Вошедший в кофейню мужчина внимания парня не привлек, но, когда он направился прямиком к его столику, Егор насторожился.

– Вы позволите присесть, молодой человек? – спросил неизвестный, отодвигая стул.

– У вас ко мне какое-то дело? – поинтересовался парень, окидывая его долгим мрачным взглядом.

– Можно сказать и так, – усмехнулся мужчина, усаживаясь. – Скажите, как случилось, что вы вдруг убили сразу трех человек?

– Кто вы такой, сударь. Представьтесь, или я прикажу звать полицию, – жестко отрезал Егор.

– Я репортер московского вестника. Хочу узнать о случившемся из первых рук, так сказать. К слову, с вами хотят побеседовать многие мои коллеги. Так вы расскажете, что там было?

– Не люблю повторяться, – задумчиво хмыкнул Егор.

Едва услышав, что с ним жаждет общения пресса, он принялся проигрывать про себя возможные выгоды от такой пресс-конференции. Но как сделать так, чтобы они собрались все разом и в одном месте? Окинув репортера задумчивым взглядом, Егор решил идти ва-банк. Хочет интервью, пусть постарается.

– Как прикажете вас понимать? – удивился репортер.

– Ну, вы сами сказали, что такого разговора хотите не только вы, но и ваши коллеги. А значит, мне придется повторять одно и то же каждому. А я этого не люблю. Сделаем проще. Вы соберете всех, кто такого разговора хочет, и назначите дату, когда вы все готовы будете приехать ко мне в имение. Там я все расскажу и даже покажу место, где все случилось. И не забудьте сообщить о той дате мне самому, – закончил Егор и вернулся к напитку.

– Но это никак не может устроить меня, – возмутился репортер. – Я был первым, кто нашел вас, и хочу быть первым, кто услышит ваш рассказ.

– Я уже все сказал, – чуть пожал парень плечами. – Не нравится, не смею задерживать.

– Молодой человек, ну скажите хоть что-то, – принялся канючить репортер.

– Полный рассказ, от начала и до конца, включая показ самого места, будет только один раз, – негромко повторил Егор, допивая кофе. – Впрочем, не думаю, что вам позволят его опубликовать, – чуть подумав, добавил он.

– Почему? – моментально сделал репортер стойку.

– Дело коснулось некоторых титулованных особ, а значит, ваши хозяева просто побоятся испортить с ними отношения, – презрительно усмехнулся Егор, жестом подзывая официанта.

Не обращая внимания, на растерянно замершего репортера, он рассчитался по счету и, поднявшись, вышел на улицу. Никита уже тронул коляску с места, когда из кофейни выскочил репортер и принялся быстро оглядываться, явно кого-то высматривая. Чуть усмехнувшись, Егор откинулся на спинку сиденья и, вздохнув, тихо проворчал:

– Вот и посмотрим, чего вы тут стоите.

О наличии в империи цензуры он помнил еще из уроков истории, но тут дело никоим боком не касалось ни царствующей семьи, ни государственного устройства. Разбой, он и в высшем свете разбой. Так что все возможно. Главное, чтобы сами репортеры не отказались от такого сборища. Понятно, что каждому из них хочется иметь эксклюзив, но повторять одно и то же десяток раз Егору и вправду не хотелось. Вернувшись в имение, парень первым делом рассказал деду о решении графа Ухтомского.

Внимательно его выслушав, Иван Сергеевич только презрительно усмехнулся и, махнув рукой, неожиданно ответил:

– Да и черт с ним. Зато в нашем кругу все дворянское собрание за тебя.

– Как это? – растерялся Егор.

– А вот так. То нападение ясно всем показало, что избалованные отпрыски знатных фамилий уже и вовсе предела не знают. К тому же ты прежде их на дуэли окоротил. Так что даже сам генерал-губернатор на эту тему высказался, что настоящему дворянину все едино, с кем драться. Главное, чтобы в драке той честь свою сохранить. Вот и думай. А с репортерами это ты занятно придумал. Да только мыслю я, что не станут они ради этого дела в кучу собираться.

– Им же хуже. Не соберутся, вообще ничего от меня не узнают, – отмахнулся Егор и, поднявшись, отправился в свои покои.

Ходить старику с каждым днем становилось все тяжелее, и потому парень задумал с помощью своего кузнеца сделать ему кресло-коляску, а для их карет придумать что-то вроде пандуса. Да и в доме не мешает устроить что-то подобное. Но коляску нужно было делать из железа. И прочно, и не так тяжело, как из дерева. Главное, колеса толковые подобрать. Понятно, что в простой кузне это сделать будет очень сложно, но в Москве имеется куча всяких мануфактур. Главное, правильно объяснить, что именно хочешь получить.

Озадачившись этим вопросом, Егор засел за проект. Помня, что делать чертежи правильно он толком никогда не учился, парень принялся вырисовывать нужное в самых разных ракурсах. Это дело отвлекло его на четыре дня. А на пятый он вдруг получил письмо, в котором было сказано, что репортеры завтра собираются посетить его с целью получения сведений о нападении из первых рук.

К огромному удивлению парня, съезжаться они начали с самого утра. Пришлось даже озадачить прислугу, чтобы устроить хоть какое-то место для общения. Из сарая вынесли лавки, которые установили прямо перед крыльцом. К одиннадцати часам все репортеры оказались в сборе. Выйдя к ним, Егор окинул собравшихся мрачным взглядом и, вздохнув, заговорил:

– Доброе утро, господа. Сожалею, что нам пришлось встретиться при столь неприятных обстоятельствах, но случившегося не изменить. И так, начну по порядку…

Рассказывал он, не называя фамилий, но, судя по физиономиям собравшихся, репортеры и сами их отлично знали. Закончив, Егор глотнул воды, поданной казаком, и, убедившись, что писать они закончили, уточнил:

– У кого есть вопросы, господа?

– Вы сказали, что стреляли сквозь кусты, на дым. Вы так ловко стреляете, что сумели попасть в каждого? – тут же вылез какой-то мутный субъект.

– У вас есть пятак? – вместо ответа, спросил Егор.

– Что? Какой пятак? – растерялся писака.

– Обычный. Монета достоинством в пять копеек, – чуть усмехнувшись, пояснил парень.

– Есть, – растерянно кивнул репортер, вынимая из кармана увесистый медный кругляш.

– Явите его всем собравшимся, – попросил Егор. – Господа, прошу вас убедиться, что монета сия является собственностью данного господина и совершенно цела.

– Все так, – удивленно закивали собравшиеся.

– Прекрасно. А теперь, сударь, я попрошу вас подбросить ее в воздух. Только повыше, – хищно усмехнувшись, предложил Егор, внутренне, подбираясь.

Это была самая сложная часть его плана. Таким фокусам его научил покойный Архипыч, но у парня еще не всегда получалось. Так что сейчас ему нужно было сделать все, чтобы пресечь подобные вопросы раз и навсегда. Недоуменно пожав плечами, репортер пригнулся и, размахнувшись, запустил пятак ввысь. Репортеры невольно вскинули головы, наблюдая за полетом монеты. Так что грохнувший выстрел заставил их невольно вздрогнуть и втянуть головы в плечи.

Тяжелый пятак плюхнулся в пыль, и ближайший к нему репортер, вскочив, подхватил монету. Убедившись, что пятак согнут, он пустил его по рядам, растерянно глядя, как парень убирает оружие в кобуру.

– Ай, любо, Егор Матвеич, – одобрительно рассмеялся стоявший рядом с парнем казак. – Добрый выстрел.

«Благодарствуй, Роман Архипыч. Выучил дурака. Царствие тебе небесное», – мысленно поблагодарил Егор, кивая казаку в ответ.

* * *

Тот разговор с репортерами продлился без малого три часа. Их сводили на место, где все случилось, и даже на кладбище, на могилу погибшего казака. Репортеры без конца черкали что-то в своих блокнотах, то и дело задавая уточняющие вопросы. Но финальным аккордом стало высказывание Егора о том, что им не позволят опубликовать полученную информацию. Вот тут от возмущения на дыбы встали все полторы дюжины собравшихся.

По головам их парень не пересчитывал, но примерное количество было именно таким. Доказывать что-то сейчас он не собирался, но залить им сала за воротник посчитал необходимым. Ведь, как ни крути, а подобное развитие событий было вполне возможно. Спокойно выслушав все доводы, с жаром приведенные репортерами, Егор только грустно усмехнулся и, чуть пожав плечами, произнес только одно слово:

– Посмотрим.

– Но почему вы не верите в возможность публикации?! – едва не в один голос задали репортеры вопрос.

– Владельцы ваших изданий являются представителями общества, а значит, ссориться с титулованными особами просто остерегутся, – коротко ответил Егор и, вскинув руку, чтобы пресечь дальнейший спор, добавил: – Я предлагаю просто немного подождать. Скоро вы сами все увидите. Ведь это вы будете главными действующими лицами в этом спектакле. Я же узнаю результат только после того, как ваши газеты увидят свет.

Сообразив, что он во всем прав, репортеры дружно замолчали и, быстро попрощавшись, поспешили к своим выездам. Большинство из них приехало в имение на извозчиках. Проводив эту толпу взглядом и немного переведя дух, Егор велел подавать коляску и отправился проверять свою мануфактуру. А уже следующим утром он первым делом отправился в город. Уж очень хотелось подержать свежие газеты в руках и посмотреть, что из всего этого получилось.

К его огромному удивлению, статьи о случившемся нападении вышли во всех крупных изданиях. Вот такого Егор никак не ожидал. Впрочем, если подумать, то осадить сразу полторы дюжины всяких изданий и листков не так просто, как кажется на первый взгляд. Убедившись, что его задумка удалась, парень вернулся домой и первым делом отнес все купленные газеты деду.

Появление в имении полицейского дознатчика его не удивило. Чего-то подобного он ожидал, затевая историю с газетами. Едва войдя в столовую, дознатчик одарил парня злым взглядом и, не обращая внимания на указанный ему стул, с порога спросил:

– Сударь, кто вам дал право обнародовать материалы текущего дела?

– Ну, это для вас дело является текущим. А для меня оно уже закончено, – равнодушно усмехнулся Егор. – К тому же меня никто не ограничивал в общении с кем-либо, в том числе с прессой. Так что я имею полное право озвучивать свое видение случившегося. Это коснулось, прежде всего, меня и моей семьи.

– Не смейте более этого делать, – налившись кровью, прошипел дознатчик.

– Я буду делать то, что сочту нужным, – все так же холодно отозвался парень. – Общаться с прессой – мое законное право.

– Вы об этом пожалеете. И жандармы не помогут, – прошипел с угрозой дознатчик и, развернувшись, выскочил из дома.

Спустя неделю, когда страсти малость улеглись, Егор снова решил прокатиться до кофейни. Эти выезды из имения помогали ему не одичать. Торчать вечно дома было тяжело и скучно. Дела в хозяйстве двигались, словно отлаженный механизм, так что влезать куда-то и пытаться что-то менять не было никакой необходимости. А заняться чем-то было просто необходимо. Егору все чаще на память стали приходить примеры из классической литературы. Вспомнил, откуда взялось выражение «обломовщина».

Так что примерно в полдень следующего дня он не торопясь вошел в знакомое заведение и, заняв свой любимый столик, спросил турецкий кофе и шербет. Почему-то именно это сочетание ему нравилось больше всего. Но едва только он успел получить желаемое, как в кофейню вошел молодой поручик в форме лейб-гвардии и, оглядевшись, направился прямо к столу парня.

– Господин Вяземский, если я не ошибаюсь? – произнес он, разглядывая парня долгим мрачным взглядом.

– С кем имею честь, сударь? – вместо ответа поинтересовался Егор, даже не делая попытки встать.

В местных правилах это считалось вызовом, а если точнее, возможностью показать противной стороне, что ее присутствие не желательно. Чуть усмехнувшись, поручик отодвинул стул и, вздохнув, представился:

– Поручик, граф Никольский. Один из тех корнетов, что стреляли в вас, был моим младшим братом. Мы можем поговорить?

– Присаживайтесь, граф, – вздохнув, кивнул Егор, понимая, что разговора этого не избежать. – Чем могу служить?

– Я бы хотел услышать от вас лично, как все случилось, – помолчав, тихо ответил поручик.

Кивнув, Егор пригубил напиток и, сосредоточившись, принялся рассказывать, восстанавливая всю картину буквально покадрово.

– Господи, как же глупо все получилось, – внимательно выслушав его, растерянно протянул поручик, качая головой. – Дурная мальчишеская ревность.

– О чем вы, граф? – растерялся Егор. – Какая тут может быть ревность? К кому?

– Дочь графа Ухтомского. Она очень нравилась Николя, он пытался уговорить отца сосватать ее. А тут вы, герой войны, с орденами и умением красиво говорить.

– Не понимаю, – мотнул парень головой. – У меня и в мыслях не было заводить там с кем-то роман. И уж тем более – сватовство.

– Выходит, вы просто развлекали девиц? – еще сильнее огорчился поручик.

– Ну, конечно, – развел Егор руками. – Граф, мне еще нет и семнадцати. О какой свадьбе тут можно вообще говорить, тем более с девицей из титулованной семьи? Граф Ухтомский никогда не отдаст ее за меня. Даже под дулом револьвера.